Результаты работы двух департаментов Минфина за четверть века представляют собой ценный управленческий «кейс».

Департаменты очень похоже структурированы организационно. Подчинены одному и тому же министру, профессиональному и высокомотивированному.

Руководители обоих департаментов в обсуждаемые годы – профессионалы с релевантными для своих должностей послужными списками. Е. В. Карнеев так вообще сначала возглавлял Мануфактурный департамент, а потом Горный. То есть дело явно не в личностях управленцев и не в регламентах их работы.

При этом у Департамента мануфактур – рост «подопечных» отраслей в разы. У Горного департамента – умеренный рост с потерей отраслью существенной доли мирового рынка.

Туган-Барановский приводит следующую статистику:

Рис. 4–4

Выплавка чугуна, млн пудов

За это время русское железо не понизилось в цене, а цена английского понизилась на 60%. Российский экспорт за это же время упал примерно с 3 млн пудов до 0,7 млн [Туган-Барановский, 64–65].

Отрасль подросла, но в сравнении с главным конкурентом показатели выглядят грустновато. Почему так произошло?

Первую гипотезу, о нехватке общественной инициативы, высказал министр финансов более позднего времени Н. Х. Бунге в своих известных «Загробных заметках».

Он считает, что «Правительство [при Николае I] неохотно допускало общественную инициативу в делах промышленности и торговли, предпочитая им предприятия государственные или казенные.

Если в настоящее время русские капиталисты отстают в умении соединять и направлять силы для осуществления частных промышленных предприятий, то перед Крымской войной его не было вовсе»[22].

Ниже, в разговоре об акционерных обществах, мы увидим, что это совершенно не так. Более того, кратный рост легкой промышленности – в основном частные предприятия, при вполне внятной поддержке Департамента мануфактур.

Е. Ф. Канкрин в своем программном предсмертном трактате вполне определенно выказывается о госсобственности на предприятия.

По его мнению, она нужна в двух случаях:

1. Для запуска новых, неочевидных для частного бизнеса предприятий; с последующей вероятной приватизацией, когда дело встанет на ноги.

«Если же оставлять [государственные] фабрики дольше, чем следует, то дальнейшее их существование сопряжено будет со вредом для предприимчивости. Равным образом и субсидии на много лет убивают самостоятельную деятельность частных лиц».

2. Для обеспечения стабильности поставок в областях, имеющих военное значение.

«Государство непременно должно быть вполне обеспечено и совершенно независимо в некоторых своих потребностях, как например: в потребностях характера военного и, конечно, тут ни в каких странах никак невозможно полагаться на частную промышленность» [Канкрин Очерки, 51].

Опыт СВО показал, что этот тезис совершенно верен. Тысячи предприятий Ростеха и Алмаз-Антея можно довольно быстро перевести в режим 24/7.

А вот какой-нибудь «Рейнметалл», которым владеют десятки инвестфондов, нужно еще поуговаривать. С его-то рыночными курсами акций, высокими стандартами корпоративного управления, ESG и инклюзивностью.

При этом в Николаевскую эпоху в области горнозаводской промышленности мы совершенно не видим доминирования государства. Наоборот, видим довольно много частных владельцев, доведших свои заводы до предбанкротного состояния и ищущих способа сбыть их государству по сходной цене.

Руководство страны много экспериментировало с управлением государственными заводами. Меняло разные аспекты оргструктуры и управления, военизировало горные чины, но существенной пользы от этого не замечается.

В делах Горного департамента есть забавное дело 1855 г. «О передаче Алтайских и Нерчинских заводов и отделения заведывающего ими в ведении Кабинета Е. И.В.» [РГИА 37–1–434].

Кабинет Е. И. В. – это структура, управлявшая немалыми материальными активами, принадлежавшими императорскому дому. В число этих активов входили упомянутые заводы. Принадлежали заводы императору, но администрировал их Горный департамент.

Видимо, было решено усилить личное внимание к этим заводам, и они были переданы в Кабинет уже управленчески.

По делу видно, что отделение, управлявшее этими заводами в Горном департаменте, было физически пересажено в помещения Е. И. В. Кабинета и включено в его оргструктуру. Улучшило ли это управление заводами, из дела не видно.

Туган-Барановский высказывает вторую гипотезу, которую поддерживают акад. Струмилин и другие советские историки, – о непроизводительности подневольного труда:

«Писатели 60-х гг., занимавшиеся вопросом о причинах застоя нашей железоделательной промышленности, приходили к одному заключению: что этот застой вызывался технической отсталостью чугуноплавильного дела, неупотреблением новых, улучшенных приемов плавления чугуна и железа, благодаря которым железоделательная промышленность в Западной Европе сделала такие быстрые успехи.

Основной причиной этой отсталости была система принудительного труда. Пока рабочий на железных заводах работал из-под палки, до тех пор и производительность его труда не могла прогрессировать. Никакие льготы не могли заменить основного условия промышленного прогресса – свободы труда.

Отнюдь не простая случайность, что в той отрасли производства, которая так быстро развивалась в дореформенной России – в хлопчатобумажной – крепостной труд почти отсутствовал. Именно благодаря свободе труда, бумаготкацкое и ситцепечатное производства сделали в крепостной России такие быстрые успехи» [Туган-Барановский, 64–67].

Добавлю, что дело здесь было не только в «подневольности» труда, но и в социальных обязательствах фабриканта, с этим трудом связанных.

Нужно знать, что «заводской рабочий» – это специфическая форма крепостного права, когда человек «крепок» не земле, а заводу.

Крепостного крестьянина в норме нельзя было продать в отрыве от земли, на которой он живет и работает. Аналогично заводской рабочий со своей семьей, домом, приусадебным участком был прикреплен к заводу.

Эта «крепость» и связанные с ней социальные обязательства часто мешали промышленникам.

Вот простая коллизия. Если завести дорогие высокопроизводительные машины, количество потребных на заводе рабочих рук уменьшится. При этом продать рабочих отдельно от завода нельзя. Прокормиться со своих приусадебных участков они не смогут. Голод вызовет бунты и жесткую реакцию властей.

При этом многие частные горнозаводские фабрики были «посессионными». То есть когда-то создавались с денежными и земельными пособиями от казны, припиской к фабрикам казенных крестьян. С этими пособиями связывались условия сохранения рабочих мест и определенного объема госзаказа, который фабрика должна была выполнять. Эти обязательства также сковывали свободу промышленников.

Какие варианты решения проблемы были у министра финансов и государя?

Первый – действовать в духе Петра I и И. В. Сталина. Национализировать частные горнодобывающие заводы. Собрать отрасль в единый «Минсредмаш» на базе имеющихся оргструктур Горного департамента.

Во главе поставить кого-то вроде Григория Зотова, дело которого с «палками, конскими кнутами и кандалами» в Комитете министров упоминалось в прошлой главе.

В том же деле, напомню, отмечено, что этими «принадлежностями каторжного заведения» Зотов удвоил выработку на своих заводах. То есть мучительствовал вполне результативно.

В помощь этому «Л. П. Берия» придать своих «Курчатова» и «Харитона». Образованных людей, способных быстро перенять новинки иностранной технологии, а также разрабатывать свои технологии.

Таких образованных людей в Горном департаменте было достаточно. Минфин уже активно занимался промышленной разведкой в Европе.

И, конечно, подготовить достаточное количество войск для подавления новых пугачевских бунтов. Заложить в бюджете резервы на сожженные заводы и убитых мастеров. И, возможно, прекратить пешие прогулки императора по Петербургу без охраны и сопровождения.

К счастью, самодержцы XIX в. к таких методам были уже не склонны. В дневниковых записках императора Николая I меня поразила фраза:

Государь меня предварил, что хотел нам приобресть и подарить Мятлеву дачу. Но что просили цену несбыточную, и что он, по желанию нашему, жалует нам место близ Петергофа, где ныне дача жены моей Александрия [Николай I. Молодые годы, 126].

Что, простите? Самодержавный император 1/6 части суши, один из самых влиятельных государей Европы, не может подарить младшему брату-молодожену приглянувшееся поместье в престижном пригороде? Потому что частный владелец «цену просит несбыточную»?

Это какая-то неправильная «страна рабов, страна господ».

Итак, силовой госкорпоративный вариант с очередным «Россию вздернул на дыбы» не соответствует духу эпохи, характеру государя и применен быть не может.

Остается эволюционный – отмена крепостного права, перевод горнозаводской отрасли на современные капиталистические отношения.

Но ведь именно этим и занимался император Николай Павлович все годы своего правления. Имея единомышленника в лице министра финансов, напомним, еще в 1818 г. написавшего служебную записку о вреде крепостного права и возможном порядке его отмены.

Заинтересованного читателя отсылаю к статье [Андреева] обо всех перипетиях секретных комитетов, «законов о вольных хлебопашцах», призывов к дворянству постепенно освобождать крестьян и прочих подтачиваниях основ крепостного права.

Если говорить о горнозаводской промышленности, неэффективность посессионной фабричной модели в новых условиях все прекрасно понимали.

По инициативе посессионных фабрикантов и Е. Ф. Канкрина было подготовлено и в 1840 г. принято Госсоветом решение о постепенном закрытии таких фабрик, «с обращением посессионных людей в свободные состояния».

За 1840–1850 гг., задолго до отмены крепостного права, было постепенно закрыто более 100 посессионных фабрик с освобождением около 19 000 посессионных крестьян [Струмилин, 388–389].

Можно ли было быстрее реализовать отмену крепостного права и перевод всей страны и всей промышленности на новые социально-экономические реалии? Имея огромное сопротивление расслабившегося и разнежившегося дворянства, которому за полвека до того официально разрешили не служить? Мне кажется, нет.

Это был не первый и не последний случай в истории России, когда изнеженная элита выбирала свой комфорт в моменте и саботировала верные, но неудобные посылы высшего руководства.

Не менее чем за два-три года до начала специальной военной операции на самом высоком уровне были озвучены и потом многократно подтверждены установки по импортозамещению в области ИТ.

Казалось бы, чего проще. Математики и программисты в стране одни из лучших в мире. Отечественная ИТ-индустрия более чем развита. Актуальность задачи очевидна. Если крупнейшие государствоскрепляющие корпорации сидят на игле SAP, Microsoft, Oracle и других заграничных ИТ-вендоров, к назревающему противостоянию с «мировым гегемоном» мы категорически не готовы.

В начале февраля 2022 г., за пару недель до начала СВО, я проводил по просьбе одного из ведущих технологических университетов лекцию по тайм-менеджменту. Это была программа МВА для руководителей среднего звена оборонных предприятий. Список должностей участников рябил от «тактических… ракетных…» и прочих заслуженных и уважаемых оборонных наименований.

Лекция проходила в Zoom. Ну право, не через Яндекс. Телемост же ведущему вузу учить оборонные предприятия?

В вопросе «кто чем пользуется для планирования своих задач» с большим отрывом победили Jira, Outlook и (прости Господи) Trello, все содержимое которого к тому моменту уже не раз утекло в интернет и было прочитано всеми желающими, а не только ЦРУ. Справедливости ради, были два-три робких вкрапления Битрикса.

На мое, мягко скажем, недоумение эти прекрасные люди – начальники департаментов, заместители главных конструкторов и другие менеджеры верхнесреднего звена – промычали что-то про удобство.

Конечно, какие еще критерии кроме личного удобства могут быть у заместителя генерального конструктора оборонного предприятия при выборе ИТ-решения для тайм-менеджмента?

Так что, похоже, и император Николай Павлович, и Минфин, и Горный департамент сделали все, что могли. В том сочетании условий и обстоятельств, в которых им приходилось действовать.