Выпускников провели в столовую по длинному коридору. На полу лежал все тот же вытертый кафель, на котором я помнила каждую трещину. Здесь мы прятались, когда сбегали с уроков. Здесь или в гардеробе, там стояли рядами вешалки, можно было скрыться среди шуб. Сейчас все огорожено, сверху надпись «Гардероб». Гардеробщица, номерки. В школу теперь и мышь не проскочит. Ясное дело, безопасность.

В столовой рвались вверх сотни надутых гелием шариков, собранных в несколько грандиозных разноцветных охапок. Их привязали к грузу, чтобы они не взлетали. На подоконниках стояли большие букеты полевых цветов, к которым явно приложили руку флористы. Столы составили буквой П, в окошко раздачи была видна суета на кухне: повара в колпаках и косынках колдовали над сковородками, от которых поднимался пар. Между столами ходили официанты, поправляли скатерти, перекладывали приборы, чтобы лежали ровно. Увидев нас, они шмыгнули в дверь кухни.

На стене напротив входа висели буквы: «Добро пожаловать в родную школу!» Нас рассадили опять по классам, на тарелках стояли карточки с именами. Паша оказался далеко, на другой стороне буквы П. Ведущие сказали пару фраз и передали слово директрисе.

– Дорогие мои друзья, – сказала она, энергично жестикулируя. – Много говорить я не буду. Спасибо, что собрались, порадовали меня и учителей. Знаю, что некоторые приехали издалека, и им – отдельное спасибо. Молодцы, что нашли время, оторвались от семьи и работы. Я же знаю, у всех маленькие дети и карьера, наверное, прет в гору. Давайте начнем праздник, а потом уж поговорим со всеми по отдельности.

Наступила приятная суета, когда официальная часть окончена, а банкет еще не начался. Напротив меня сидел Круглов, рядом с ним – наши одноклассницы. У них были начесы на затылках и выпирающие из рукавов полные руки. Круглов все так же нервически шарил глазами по залу, поймать его взгляд не получалось. Но я прочитала тех, кто был справа и слева от него.

В голове у одной, среди падающих сверху, как метеориты, воспоминаний, я отыскала совсем немного о Вере: зависть, потом – жалость. Больше ничего. В голове у другой воспоминания роились как пчелы, то и дело жаля меня то ревностью, то гневом, но о Вере она знала не больше первой.

Я начала понимать, что зря притащилась на встречу: искать обидчиков здесь бесполезно, я не смогу прочитать всех в зале. Разве что доберусь до Паши. Но сделать это сейчас невозможно. К досаде на себя прибавилось прямо-таки непреодолимое желание напиться. Казалось, свихнусь от мыслей о ней, если не выпью. Но мне категорически нельзя пить, потому что теряю контроль и начинаю копировать собеседников. Сергей вовремя уводит меня с вечеринок. Жаль, здесь его нет.

Все накладывали себе еду. Официанты сновали между столами, наливая алкоголь. Некоторые, не дожидаясь их, начинали сами открывать стоявшие на столах бутылки.

– Что будете пить? – прошелестело у меня над ухом.

Я оглянулась. Миловидная девочка лет восемнадцати. На бейджике, приколотом к груди, имя «Олеся». Пока я разглядывала ее, она повторила:

– Водка, коньяк, вино, шампанское?

Я сглотнула, в одну секунду решилась и ответила:

– Шампанское.

Она взяла со стола бутылку, принялась отрывать золотую фольгу.

– Подождите, – остановила ее я. – Давайте лучше водку.

– Водку? – удивленно уточнила она и, не дожидаясь ответа, с хрустом открутила пробку и налила мне полную стопку так, что немного даже перелилось через край.

Наблюдавший эту сцену Круглов хмыкнул и тоже попросил себе водки. Перед нами стояли закуски: оливье в салатнике, выложенном листьями салата, тонко нарезанный вареный язык, в середине тарелки – соусница с горчицей, истекающий красным соком винегрет, ветчинные рулетики с начинкой из сыра с чесноком, бутерброды на багете с маслом и икрой, красная рыба под маринадом. Тут и там на столе стояли фарфоровые фигурки веселых китайцев, державших написанные от руки бумажки: «День встречи выпускников», «Рады вас видеть!», «Снова в школу!».

Ведущий произнес длинный, лихо закрученный тост, поднял полную стопку (интересно, вода там или играет по-взрослому?). Выпускники подняли бокалы и стопки вместе с ним. Ведущий выпил, мы – тоже.

– Бр-р-р-р, – скривился Круглов, засовывая в рот рулетик из ветчины. – Паленая, как мы любим.

Я запила водку водой. Обожгло рот и глотку, и понять, паленая или нет, я не смогла. Дома я только попила чаю с утра, поэтому алкоголь мгновенно ударил в голову, в глазах посветлело, и я перестала замечать изучающие, назойливо-любопытные взгляды соседок по столу. Положила себе оливье и ветчинный рулетик, взяла с блюда бутерброд с подсохшей икрой и откусила от него. Скинула туфли, и стало совсем хорошо. То, зачем я пришла, вылетело из головы, вина перестала нависать надо мной молчаливым укором. Я съела и салат, и рулетик, положила еще. Поймала взгляд Стебельцова и подмигнула ему. Он не отреагировал. Ведущий поднял второй тост. Я сама налила себе водки, вопросительно взглянула на Витьку. Он кивнул, и я плеснула ему тоже.

Соседки-одноклассницы насмешливо разглядывали нас, жеманно отпивая вино из бокалов. Они вполголоса обсуждали тех, кто сидел подальше, это было неинтересно и неостроумно. Ну почему меня не посадили хотя бы через двух человек? Там три стройняшки щебечут о шмотках и мужиках, птички небесные. Хорошо хоть, Витька рядом. Он усердно поедал салаты, выгреб себе остатки винегрета, потянулся за хлебом, капуста смачно хрустела у него на зубах. Соседки прервались на третий тост и закуску и снова забормотали.

От третьей стопки в голове приятно потеплело, цвета стали ярче и все вокруг показались такими красивыми и родными, что захотелось полезть обниматься и целоваться, но тут внесли горячее.

– Свиная отбивная, запеченная под сырно-майонезной корочкой, – провозгласила Олеся, ставя передо мной тарелку.

Отбивная улыбалась мне и вкусно пахла. Я улыбнулась ей в ответ, воткнула вилку и стала пилить мясо ножиком с зазубринами.

– Ты как, нормально? – спросил Круглов.

Я кивнула.

– Напилась, что ли?

– Ньет, – соврала я.

– Ясно, – ответил он и налил нам еще водки.

Мы выпили.

– Ты-то что напиваешься? – спросила я.

– Жена ушла, – коротко ответил он.

– Хорошая?

– Так. – Он пожал плечами. – Нормальная.

– Другого нашла?

– Нет, к родителям. Дочку забрала. Я ж ни то ни се. – Он покрутил в воздухе пятерней.

Из колонок загрохотала музыка. Мы повернулись к сцене.

– А теперь пора нашим выпускникам рассказать о себе. – Ведущий подошел к правой ножке буквы П, где сидели мы. – В каком году вы выпустились, чем сейчас занимаетесь и вообще как дела? – спросил он, передавая микрофон сидящему с краю.

– Выпуска я, значит, девяносто пятого, – начал раскрасневшийся от выпивки мужик. – Работаю, значит, начальником технологического отдела первой городской типографии. – Он сделал паузу, чтобы присутствующие поаплодировали и протянули «О-о-о!». – Спасибо школе хочу сказать и выпить, значит, за наших учителей и одноклассников!

Его уголок снова зааплодировал, а он поднялся, отсалютовал протянутой рюмкой директрисе, потом одноклассникам и лихо, тренированно выпил. Остальные гости замялись, не зная, делать им то же самое или ждать команды ведущего. Но тот, проявив удивительную нечуткость, передал микрофон женщине напротив краснолицего мужика.

– Здравствуйте, здравствуйте, всем привет! Я выпускница самого-самого лучшего, самого умного выпуска девяносто пятого, ребята, привет-привет!

Их уголок опять зашумел.

– Меня зовут Ирина Валерьевна, в школе была Иришка, и я так рада всех вас видеть, таких красивых. Я так рада, правда. – Она говорила искренне, от души, и было все равно, что ни о чем.

Ведущий тихонько подсказал ей.

– А, да. Работаю я завучем по воспитательной работе в пятой школе. – В зале засмеялись. – Да, в другую школу ушла, здесь вакансий не было.

Ведущий забрал у нее микрофон и перешел на другую сторону буквы П. С того конца стола потянулось сразу несколько нетерпеливых рук. Микрофон достался мальчиковатой стриженой женщине, одетой во что-то похожее на униформу курьера.

– Так, я выпуска двухтысячного, одиннадцатый «Б», привет!

Ее край стола зашумел.

– Екатерина Корикова. Преподаю кунг-фу в детской спортивной школе. Берем места на первенствах в Китае. Приводите своих заниматься, я их вот как держу! – Она показала зрителям сжатый кулак.

Ведущий сделал большие глаза и забрал микрофон.

– Ух, какая женщина кунг-фу, – сказал он, отойдя в центр зала. – А сейчас у нас сюрприз от выпуска девяносто седьмого года.

К нему вышли человек десять, выстроились елочкой. Они казались мне то очень красивыми, то невероятно толстыми и уродливыми. Заминались, перешептывались, подбегали к скучающему диджею, передавали друг другу листочки со словами. Из колонок заиграло бодрое вступление для «Учат в школе». Собравшиеся было петь выпускники заоглядывались на диджея, но тот уткнулся в пульт. Тогда самая бойкая женщина подбежала к нему и зашептала. Диджей кивнул, музыка стихла. Женщина встала на место как раз в момент, когда заиграло нужное вступление.

– Вычислить путь звезды, и развести сады, и укротить тайфун – все может магия, – запели выпускники.

Поющие скакали перед глазами цветными расплывающимися пятнами. Время то ускорялось – и тогда они неестественно высоко пищали, – то замедлялось – и казалось, что все поют басом.

Последний раз я теряла контроль семь лет назад. Мы были на свадьбе в ресторане. Я выпила вина, начала читать всех подряд, металась по залу. Сергей утащил меня домой. С тех пор пью разве что по капле, и только когда он рядом.

Круглов оглядывался на меня и усмехался. Пока пели песню, мы успели выпить еще раз. Чувствовалось осуждение со всех сторон. Черт с ними. Не напивалась как следует со студенчества.

Стол и соседи превратились в размытые цветные пятна, к тому же говорящие.

– Не надо. Будет только хуже, – сказала Вера.

Я обернулась и отпрянула: она стояла прямо позади.

– Уйди, – сказала я ей. – Оставь меня в покое.

Соседки уставились на меня. Вдруг, за несколько секунд, в голове прояснилось, мысли стали четкими, одноклассники – снова людьми, а не расплывшимися пятнами. Зато от страха прошло опьянение.

– Пойдем покурим, – сказал Круглов и поднялся.

Ведущий объявлял номер другого выпуска, и, пока мы выбирались из-за стола, выпускники запели «Из чего же сделаны наши мальчишки», помогая себе воздушными шариками – их уже разобрали из больших вязанок. Мы с Кругловым вышли совершенно невежливо, посреди номера. Я подпрыгивала, потому что никак не могла окончательно залезть ногой в правую туфлю. Витька держал меня под локоть, пока мы проходили коридор. В холле я отцепила его руку.