— Лень, глянь, этот уходит. Чего делать будем? — зашептала Таисия, ткнув острым локтем одноклассника в бок.

— Чего пинаешься! — возмущенно зашипел Ленька, лежащий рядом с Громовой в засаде.

— Тихо ты! Услышит! — грозно шикнула Тася. — Ложись! — скомандовала и уже в следующую секунду для надежности вжала голову мальчишки в траву.

Ленька дернулся, попытался возмутиться, но хрупкая на вид девочка держала крепко, да еще и шипела в ухо разъяренной кошкой:

— Лежи, кому говорю! Пройдет — отпущу!

Голубев затих, ругаясь про себя взрослыми плохими словами, за которые мамка, если слышала, никому спуску не давала. Ни отцу, ни прочим родственникам. А однажды заставила Ленку даже вымыть рот с мылом, когда он по глупости и по малолетству вернулся домой с улицы и ляпнул при матери нехорошее слово. Точнее, спел целую матерную частушку.

Частушку Ленька подслушал у соседа. Хорошо выпивший дядь Силантий как обычно по субботам пил и играл у себя во дворе на гармошке. В тот день соседа хорошо развезло, и дядь Силантий даже пел. Они с друзьями подслушивали и подсматривали через забор, хихикали и запоминали. Ну а вечером Ленька решил удивить родных своими музыкальными способностями. Дождался, когда все соберутся, притащил табуретку, залез на нее, выставил ногу, как заправский артист, и спел.

— Тьфу ты! — сплюнул Голубев травинки, попавшие в рот, хотя от воспоминаний появился на языке привкус мыла, которым мать намывала маленькому Леньке язык.

— Ну, Таська! Ну погоди у меня! — пригрозил девочке.

— Чего погоди! Если ты, бестолочь эдакая, чуть нос не выставил наружу! А если бы этот дядька нас увидел? Что тогда?

— Ну-у-у, убежали бы? — придумал Ленька.

— С тобой убежишь, ага, — снисходительно протянула Таисия. — Ты ж в лесу как медведь зимой, толку от тебя. С тобой ведь и на охоту нельзя.

— Это еще почему? — возмутился Голубев.

— Звери смеяться будут с твоей глупости, — со всей серьезностью заявила одноклассница.

Громова неосознанно копировала манеру поведения родного дедушки, как он ее учил-наставлял, так и она сейчас пыталась вразумить товарища.

— Сама такая, — обиженно буркнул мальчишка.

— Вот поражаюсь я твоим талантам, — вздохнула Тася, окидывая друга профессиональным женским взглядом. Таким, от которого любой мужчина сразу понимает: где-то накосячил, нужно извиняться, но вот где и за что?

— Каким еще талантам? — возмущенно засопел Ленька.

— Вот и я спрашиваю, ты чего такой несерьезный? У нас задание, а ты как ребенок, честное пионерское! Все елозишь, шебуршишь чего-то, не можешь, что ли, полчаса спокойно полежать? Помолчать? — отчитывала напарника Таисия.

— Чего это не могу? Очень даже могу! — заверил Ленька, для которого и пять минут на одном месте казались мукой мучительной, причем не в моменте, а в вечности. — Ну и чего там? — осторожно высовываясь из-за куста, под которым окопались следопыты, поинтересовался у боевой подруги.

Ванька Мальков оставил Громову за старшую, и под давлением аргументов Голубев нехотя согласился, что командир из Таськи в этой ситуации намного лучше, чем он, Ленька. «Тоже мне, друг называется, девчонку в командиры!» — ругался про себя мальчишка. Но все-таки скрепя сердце Леонид признал: следопыт и разведчик из него покуда не очень хороший. Потому в нелегком деле преследования и выслеживания лучше положиться на друзей. У обоих опыт, который передали старшие. А Ванька к тому же еще и книжки разведчиковские читает, многое знает про эти… как их… профессиональные приемчики.

— Чего-чего, чегочка с хвостиком, — фыркнула Таисия. — Ушел, говорю, этот дядька. Хочешь, вернёмся, я деда попрошу, он тебя всему научит? — неожиданно предложила девочка.

— Чего? — опешил Голубев, кинул взгляд на Таську — не смеётся ли, но нет, Громова смотрела серьёзно. Мальчишка покраснел от волнения и кивнул. — Хочу. Спасибо.

— Ты не переживай, деда тебя всему научит, — заверила подруга и одобряюще улыбнулась.

— Так чего сидим? — встрепенулся Ленька, чтобы скрыть смущение. — Айда Оксану Игоревну выручать из темницы!

Голубев даже приподнялся, но был безжалостно припечатан обратно к земле твердой девчачьей рукой.

— Ай, больно же! — возмутился Ленка, потирая ушибленный нос.

— Ой, прости! Я нечаянно! — покаялась Таисия.

И тут же принялась отчитывать:

— Вот куда ты вечно без плана прешь на рожон? А?

— Да вот тебе план: заходим в дом, находим докторшу, развязываем, выводим и уносим ноги! Вслед бежим к директору, как и договаривались., — протараторил мальчишка.

— Ага, а ты знаешь, что там в доме? Вдруг докторша там не одна? Вдруг там еще бандит? — возмутилась Тася.

— Да нет там никого, — отмахнулся Ленька.

Для Леонида Голубева сидеть и ждать было невыносимо, особенно когда рядом кто-то страдал, пусть даже и не по его вине. Когда человеку или там зверю нужна помощь, Ленька первым кидался в бой. Прыгал в реку за мячиком, залазил на дерево снять котенка, срывал подорожник, чтобы приложить к разбитой коленке мелкого пацана или товарища.

Вести за собой — это Леньке нравилось намного больше, чем долго рассуждать, планировать и просчитывать. «Пришел, увидел, победил», — однажды на истории эту фразу произнесла историчка Клавдия Герасимовна. Ленька уже и не помнил, кому из исторических личностей принадлежали эти слова, да это и неважно. Главное, слова стали девизом всей Голубевской мальчишеской жизни.

«Пришел, увидел, победил! А тут прилег, лежишь и наблюдаешь», — страдал про себя Леонид, косясь на Таисию.

— Так чего? Идем за докторшей? — не выдержав молчания, снова поинтересовался Голубев.

— Погоди ты, — дернула плечом Тася.

Спустя долгих и мучительных пять минут Громова, наконец, прошептала:

— Похоже, ты прав, в доме больше никого нет, идем на разведку.

— Ну, вот и хорошо! Я же говорил! — подскочил Ленька.

— Да стой ты! — Тася дернула одноклассника за рукав. — Идем в обход, мало ли что!

— Да что ты трясешься, как заяц! — возмутился Голубев. — Сама же сказала: нет никого! Чего прятаться? На штурм надо идти! — горячо зашептал Ленька.

— Ох, Леня, как с тобой сложно! А если дядька неожиданно вернется? По-хорошему, тебе надо идти одному, а я на страже останусь. Или наоборот…

— Ну, так я пошел? — обрадовался Голубев, моментально представив, как героически спасает Оксану Игоревну. И как Таськин взгляд меняется после того, как его, пионера-героя, наградят медалью за спасение утопающих. «Медали же за спасение похищенных нету, пусть такая будет», — великодушно решил про себя мальчишка.

— Тебя одного пускать нельзя, — отказалась Таисия.

— Чего это?

— Того это, — передразнила Тася. — Ты же сейчас в дом вломишься, шуму наведешь. А вдруг мы ошибаемся, и там кто-то есть. Мы же видели только двери и одно окошко. Надо проверить всё вокруг, а потом уж заходить!

— Вот ты… — разочарованно махнул рукой Голубев. — Ну, пошли, что ли, изучать местность.

— Пошли, — Громова легко поднялась с земли. — Пригнись.

— Да зачем? — снова возмутился Ленька.

Ему, гордому командиру отряда жеребцовских пацанов, пригибаться к земле, как какой-то трус? Леньке такое поведение претило. Вот бойцы Красной Армии никогда не сгибались, шли в атаку, встречали врага лицом к лицу.

— Надо так. Чтобы не приметили, если кто есть, — пояснила Таисия, закатив глаза. — Ой, и трудно тебе в армии будет, Ленька.

— Почему это? — изумился Голубев, который спал и видел, как ему стукнет восемнадцать, и в тот же день он пойдет служить. А потом вернется через два года, а лучше через три, потому что мечтал Голубев о море, которого никогда не видел. «Эх, жалко теперь служат меньше, вот раньше-то хорошо было, целых пять дет моряком служили», — вздохнул мальчишка и продолжил мечтать. Как придет он, Леонид Голубев, к Таське Громовой весь в орденах и медалях. И тогда-то несносная Таисия поймет, какой замечательный друг и товарищ Ленька Голубев. Ну и чуть-чуть герой, конечно же.

— Приказы командира нужно выполнять беспрекословно, — выгововаривала тем временем Таисия. — А ты всё время споришь и переспрашиваешь!

— Да ну тебя, — смутился Голубев. — Ну чего, идем что ли? Или опять лежим в засаде? — грубовато уточнил напарник.

— Идем уже, горе ты мое луковое, — проворчала Тася. — Пригнись и ступай за мной. И смотри по сторонам в оба! — велела девочка и первой двинулась в сторону дома.

«Ишь ты, луковое, еще и обзывается! Подумаешь, командирша!» — ворчал про себя Ленька. Но короткое слово «мое» отчего-то грело мальчишеское сердце, словно Таська погладила его по вихру и улыбнулась тепло-тепло, как первое весеннее солнышко.

— Ой, Ленька, смотри осторожно! — вскрикнула девочка.

Ленька моментально опередил девочку, прикрыл собой и принялся озираться.

— Чего там? — тревожно зашептал Голубев: мало ли какая беда, хоть и девчонка, а все-таки командир. А командиров принято защищать ценой жизни, чтобы было кому вести отряд в бой.

— Яма выгребная. Тут, наверное, нужник стоял у лесника. А потом развалился, а засыпать некому. Надо веток что ли накидать сверху и знак поставить, чтобы кто-нибудь случайно не провалился. Яма старая, может, и нет ничего, но не выберешься, — рассуждала вслух Громова, обходя остов деревянного сортира.

От домика неизвестного архитектора остались одни развалины. Стены похоже давно растаскали на дрова, сидушку тоже отправили в печь. Остались только гнилые доски пола и с широкой дыркой по центру.

— Сейчас что ли? — уточнил Голубев.

— Нет, сначала дело, потом остальное, — подумав, ответила Громова. — Идем.

И товарищи двинулись по кругу бывшего участка лесника. Забора вокруг домика отродясь не стояло, но за территорией когда-то ухаживали. Даже огородик какой-никакой у лесника был. На нем и сейчас в зарослях травы виднелись одинокие кусты картошки, мелькали зонтики укропа. Но лес давно вернул свое обратно, потому только и приходилось догадываться, где и что находилось на лесной заимке.

— Похоже, баня, — Ленька указал на вросшую в землю по самую маковку полуразваленную избушку.

— Похоже, — согласилась Тася. — Пошли, проверим.

— Да чего там проверять? — удивился Голубев. — Чего мы там не видели? Мышей? — выдвинул Ленька предложение в тайной надежде напугать Громову.

— Подумаешь, мыши! — фыркнула Таська. — А проверить надо: первое правило разведчика — никого не оставлять за спиной.

— Тоже мне разведчица выискалась, — настала Ленькина очередь фыркать. — Откуда знаешь?

— Книжки читаю про разведчиков, и деда сказывал, — ответила Тася. — Тихо! Замри! — велела шепотом. — Стой, не шевелись, там кто-то есть!

Голос испуганно Таисии дрогнул.

— Слышишь?

— Точно есть, — сердце Леньки часто-часто забилось. Он уже представил, как кинется наперерез врагу и грудью закроет от опасности несносную Громову.

В этот момент внутри бывшей бани отчетливо послышались странные шаги. Цок-шорк-цок-шорк.

— Он чего, одноногий что ли? — прикрыв собой Таську, выпалил шепотом Голубев.

— Не знаю. Давай спрячемся и поглядим! — предложила Таисия и завертела головой в поисках укрытия.

Как назло, ребята стояли посреди двора, ни одного кустика, ни одного поваленного дерева.

— Стой здесь, — скомандовал Ленька. Шагнул в сторону, подхватил с травы обгоревшую доску и осторожно двинулся к бане.

— Лень! Ты куда! Стой! А вдруг у него оружие! — громким шепотом велела Громова, но Голубев уже не слушал командиршу. Ленька оказался в своей стихии: защищать и спасать, и предотвращать. «Пришел, увидел, победил», — твердил про себя мальчишка, подкрадываясь к разрушенной бане.

В черном дверном провале снова послышался странный шорох, что-то мелькнуло. Голубев подкрался еще ближе, крепко сжимая в руках доску, замер, вглядываясь в нутро избы.

— Эй, кто там живой, выходи, не тронем! — приказал Ленька твердым голосом.

Сердце мальчишки отчаянно колотилось о ребра, руки немного вспотели, крепко сжимая деревяшку, но решимость только росла.

Никто, конечно же, не ответил. Ленька чуть расслабился, но тут снова послышался странные звуки: цок-шорк-цок-шорк. Тогда Голубев, недолго думая, размахнулся и швырнул деревяшку, которую держал в руках, в дверной проем.

Наполовину сгнившая доска встретилась в полете с дверным косяком и разлетелась на щепки. Внутри бани раздался грохот, визг, больше похожий на тявканье, и на Голубева выбежало нечто страшное и опасное. Ленька едва успел отскочить, затем развернулся и кинулся к Таисии. Схватил девочку за плечи, опрокинул на землю, прикрывая собой.

— Ай, больной Ленька! Ты чего! Пусти!

— Тихо ты! Лежи, не шевелись! — пришла пора Леньки командовать и приказывать.

— Вот дурак, пусти! Лиса это! Понимаешь! Лиса там была!

— Какая лиса? — изумился мальчишка. — Ты видела эти клыки и глазищи! Целый волк, не меньше! — возмутился Голубев.

— Ага, как же, — фыркнула Таисия. — Пусти, говорю.

— Ой, прости, — мальчишка скатился с одноклассницы, поднялся на ноги и помог Громовой встать.

— Точно лиса? — недоверчиво уточнил герой.

— Точно. Я успела увидеть, когда ты на меня… когда ты меня спасал, — кивнула Громова, отряхивая одежду. Голубев старательно подавил разочарованный вздох, но тут Тася подняла глаза, улыбнулась, совсем как в Ленькиных мечтах — как солнышко, которое светит только ему одному, и произнесла: — Спасибо, Леня.

— За что? — отчего-то шепотом спросил мальчишка.

— Ты меня спас.

— Тоже мне спас… всего-то… лиса… — махнул рукой расстроенный Голубев.

— Но ведь ты не знал, что там лиса, — глаза Таисия светились искренним восторгом. — И все равно кинулся меня спасать, и прикрыл меня! Ты настоящий герой, Леня.

— Ладно, чего уж там, — окончательно смутился Голубев, чувствуя, как по всему телу разливается невероятное тепло. Мальчишке вдруг захотелось, чтобы вот прямо сейчас вернулся этот незнакомый дядька, напал бы на Тасю, а он бы, Леонид Голубев, ка-а-к врезал ему от всей души! Ка-а-ак связал бы потом! Чтобы Тася еще разочек посмотрела на него вот так. Как солнышко, которое светит только одному ему, Леониду Голубеву.

— Ну чего, идем дальше? — грубовато уточнил мальчик.

— Идем, — согласилась Громова, улыбнулась и добавила. — В баню заходить не будем, нет там ничего… наверное.

— Ну да… лиса убежала… один тазик и остался, слышала, как гремел?

— Ага! — ребята дружно рассмеялись, но тут же испуганно умолкли, оглядываясь по сторонам.

— Тихо!

— Ага, — мотнул головой Голубев. — Идем.

— Идем.

И парочка следопытов двинулась в сторону домика лесника, завершая обход территории.

— Ну что, заперто? — уточнила нетерпеливо Тася.

— Ага.

— А ключ? Может, он ключ оставил, поищи наверху, — нетерпеливо потребовала одноклассница. — Дай гляну.

— Да погоди ты! — отмахнулся Ленька, как-то незаметно для себя перехватив инициативу в их маленькой команде. Отчего-то Громова даже не возражала.

— О, нашел! — радостно воскликнул Ленька.

— Да не кричи ты! — шикнула Тася.

— Ну чего опять? Нет же никого!

— Все равно не кричи! — настойчиво повторила одноклассница. — Ну, давай, открывай уже, чего ты там возишься!

— Да погоди ты, — возмутился Голубев. — Тут замок старый. Заедает… вот черт!

— Ты чего ругаешься? — рассердилась Тася.

— Громова, отстань! — велел Ленька, борясь с навесным тяжелым ржавым замком.

— Ты гляди-ка, — вдруг удивленно произнесла девочка.

— Чего опять? — возмутился мальчишка, пытаясь провернуть ключ в замочной скважине.

— Замок ржавый, а ключ новый.

— Да с чего ты решила? — не понял Голубев.

— С того, друг мой Ленька, — наставительно произнесла девочка, явно кого-то копируя. — С того, что ключ новенький, блестящий, а на замке ржавчина.

— И что это значит? — нахмурился мальчишка. — Готово! — тут же радостно воскликнул.

— Не знаю, но я обязательно пойму! — серьезно сказал Громова. — Т-с-с… Стой!

— Чего? — шепотом уточнил Ленька, замерев с замком в руках.

— Тихо! — повторила девочка. — Нет, показалось.

— Чего показалось? — занервничал товарищ.

— Показалось, кто-то идет. Нет, все хорошо. Открывай! — велела Голубева, глядя на Леньку широко раскрытыми, чуть испуганными глазами.

Мальчишка сглотнул, опустил глаза, посмотрел на девчачью ладошку, которая крепко ухватила его за запястье, и решительно толкнул дверь.

— Надо же, и не скрипит, — едва слышно произнесла Тася.

— Ага… — согласился пацан. — Ну что, заходим?

— Ага, — кивнула девочка и еще крепче вцепилась в Леньку. Как-то незаметно ребята стали держаться за руки.

— Пусто, — спустя полчаса разочарованно пробормотал Голубев.

— Пусто, — согласилась Громова, в третий раз заглядывая в покосившийся старый шкаф. — И где она?

— Не знаю, — плюхнувшись на скамейку возле маленького грязного окна, пожал плечами Голубев.

— Но ведь мы же видели, он ее сюда притащил. И в дом завел! — воскликнула Тася. — Оксана Игоревна! Ау! Вы здесь? Дайте нам знак! — в отчаянье громко заговорила Громова.

— Тихо ты! А вдруг услышат! — возмутился Ленька, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в окошко.

— Вот и хорошо! Услышит и знак подаст! — упрямо ответила девочка.

— Нет ее тут, мы все обыскали, — огорченно произнес мальчишка. — Тася, чего делать будем?

— Докторша должна быть тут! — упрямо повторила девочка и снова двинулась по кругу, заглядывая в уголки практически пустой комнаты.

— Ага, ты еще в печке посмотри! — ехидно фыркнул Голубев.

— И посмотрю! — вскинула голову Тася и действительно опять заглянула в печку, непонятно как оказавшуюся в домике лесника.

«Впрочем, — подумала Таисия совсем по-взрослому. — Если тут и вправду жила семья, простой буржуйки в зиму маловато. Значит, печника приглашали. Хорошая кладка, добротная, дедушка бы оценил».

В тот раз, когда они с дедом охотились в этом месте за грибами, внутрь домика не заходили, и теперь девочка с любопытством разглядывала неказистое убранство и пыталась понять, куда чужой дядька спрятал Оксану Игоревну.

— Всё, я сдаюсь. Лень, ну чего ты сидишь? — возмутилась одноклассница.

— А чего? Сама же видишь, нету тут никого! — вздохнул Голубев. — Тась, уходить надо, мы и так тут торчим долго. Если он вернется, нам и спрятаться негде.

— Угу… — Тася неожиданно топнула ногой, склонила голову, прислушиваясь. — И подпола нету… Куда он ее дел? Лень, а, Лень? — едва не плача, позвала Таисия.

— Да не знаю я, — расстроенно отмахнулся Голубев.

Женских слез Ленька не любил, но особо его пугали слезы Таси Громовой. У мальчишки от огорчения разрывалось сердце, он готов был перевернуть весь дом, лишь бы девочка снова улыбнулась. — Вот что, — решительно объявил Леонид. — Мы сейчас знаешь что?

— Что? — с надеждой переспросила одноклассница.

— Мы сейчас уйдем отсюда и расставим вокруг дома всякие ловушки. Ну, ты же знаешь, как охотники зверя ловят? — уточнил у подруги.

— Знаю, — подтвердила Тася. — А зачем?

— А затем. Этот вернется и попадет в ловушки. А мы его потом допросим и заставим признаться, куда он Оксану Игоревну дел.

— Хороший план, Лень! — обрадованно согласилась Таисия. — А я глянь, чего нашла. Как думаешь, это ценная вещь? Того дядьки?

Детвора уставилась на небольшую коробочку, завернутую в кусок мешковины.

— Ну, разворачивай, — нетерпеливо выдохнул Ленька. — Ох ты, ешкин карась!

— Не ругайся, — машинально велела Таисия. — Мамочки! Это чего, а? Лень!