Весьма легко считать себя великим человеком, если ваш мозг не отягощён ни малейшим подозрением, что на свете жили когда-то Рембрандт, Бетховен, Данте и Наполеон.

Алексей Петрович от жары тоже страдал, но ходил в застёгнутом на все пуговицы кителе. Плотная ткань афганки, в которой все сейчас и воюют, намокла от пота у шеи и под мышками. Другие офицеры, да и сам Брехт, рассекали в рубашке белой с короткими руками по типу милицейской летней, а новоиспечённому генералу низзя. Должен мундир демонстрировать.

– Товарищ генерал, тут мне мысль умная в голову мою пришла. Скажи мне, что ты будешь делать, когда салют увидишь?

– Кхм. Ты не темни, мысль свою говори, Пётр. – Утёрся рукавом Ермолов.

– Скучный ты человек, Алексей Петрович. Ладно, не хочешь интересный рассказ. Получай команду. А, ну тебя! Всё одно расскажу про мысль.

– Слушаю, – генерал плюхнулся в усиленное под его вес и вес фон Витгенштейна походное креслице.

– Как чуть стемнеет, выдвигаемся на вот эти холмы у города, – Брехт ткнул карандашом в кружочки на карте. Карта трофейная, очень подробная. Молодцы французы. – Все восемь батарей. Заряжаете шрапнелью и вкручиваете взрыватель с максимальным замедлением. Тут по карте около двух вёрст будет до кораблей. Как приготовитесь… Да, с собой возьми сотню ракет. Разных цветов. Как приготовитесь, сделайте из пары пушек холостой выстрел, чтобы привлечь внимание на кораблях. И через минуту начинайте в их сторону ракеты запускать. Пока не кончатся. Все сто запулите. Как думаешь, что произойдёт?

– Эх, Пётр, тебе бы в главнокомандующие. Лихо придумано. Они вылезут все на верхнюю палубу, фейерверк получше рассмотреть, – просиял Ермолов.

– Точно. И тут ты их шрапнелью. Да, можешь и парочку зажигательных ядер отправить, но не больше. Они должны эти пожары погасить. Корабли же целыми нужны. А как погасят, опять шрапнелью их причеши. Поговори с артиллеристами. Нужна максимальная скорострельность. Пока они назад в трюмы свои не забились.

– Это понятно! Что тут говорить?! Подожди, Пётр, а что это даст в итоге, они же все, один чёрт, не погибнут. Всё равно штурмовать потом. Кучу народу положим, может, всё же сжечь лучше? – Вот, правильный вопрос.

– Сжечь успеем. Я думаю, что они лишатся всего командного состава. Офицеры же первые на палубу выскочат салют посмотреть. А утречком к ним парламентёра зашлём и предложим сдаться, а то утопим. Без командиров они сговорчивее станут. И без них же уплыть не смогут. Матросы в картах и всяких компасах не лишку понимают. Кроме того, шрапнель посечёт им весь такелаж.

– А ведь верно. Эх, мне бы твою голову.

– Ну уж нафиг, пусть в королевстве один красавец будет, два это слишком уже.

– Пётр, а сам город как штурмовать будем? – Ермолов опять рукавом рожу красней сделал. Хоть прикуривай.

– Не будем мы эту Специю штурмовать.

– Как так? – Рукав на лбу застрял.

– Мы их попросим пойти на штурм. Они же не представляют, на что слонобои способны. Подойдут к городу сто пятьдесят егерей и встанут.

– Зачем?

– Да просто встанут. Хотя мыслишь ты правильно. Повернутся к ним задом, спустят штаны и задницы покажут.

– Позор для русского солдата! – вскочил с кресла Ермолов. Как Ред Бул. Красный и от жары, и от обиды за солдатиков, и от праведного гнева.

– Позор для русского солдата умереть или ранение получить, с этими «сверхчеловеками» сражаясь. А задница – это военная хитрость. Обязательно уланы поскачут их порубить – гадов этаких – голожопых. Ну, и наткнутся на пули. Потом егеря берут винтовку Бейкера и опять залп, следом ещё одну винтовку Бейкера и опять залп. Обе винтовки с собой прихватят. А тут к ним гренадёры примчатся и выживших французов гранатами закидают. Совсем на крайний случай пусть ещё и пистоли у лезгин возьмут. Всё, Алексей Петрович, иди «праздник» готовь, вон солнце низко совсем.

Получилось на твёрдую четвёрку. Кавалеристы французские полегли все, за задницами погнавшись, извращенцы чёртовы, а вот мушкетёры смогли частично отступить за хлипенькую городскую стену. Вернее, за остатки этой стены. Её построили, когда город маленький совсем был, а сейчас подрос и выплеснулся за стену, и при этом кучу новых дорог организовали «специсты». Специалисты? Спецы? Но организовали, часть стены разобрав. Она теперь фрагментами. Никто её в порядок не приводил, кусты всякие росли и поверх и из щелей торчали. Даже деревца молоденькие. Из батальона мушкетёров французских за стену смогло спрятаться не больше сотни. Ну, с этими завтра утром снайпера из слонобоев снова пообщаются, хотя можно и сдаться предложить. Офицеры бежали впереди лавы этой и полегли первыми. Если и остались в Специи французские офицеры, то их мало совсем и они в панике.

С фейерверком как получилось, неизвестно. Не подойдёшь же и не спросишь с пирса, camarade, статистику дайте, сколько убитых, сколько раненых? А ещё чего у вас с командирами?

Завтра с самого утра, по холодку, сначала пойдут парламентёры из местных к мушкетёрам, потом они же и плюс мажордом королевы бывшей, что тоже захвачен в плен. Предложат почётную сдачу и высадку в Марселе. С оружием и знамёнами. Да даже с барабанами. А! Моряки же, ну тогда пусть рынду с собой забирают. Классная картина получится. Эдакий усатый французский боцман спускается с трапа в Марселе и рынду впереди на вытянутых руках несёт надраенную до блеска, солнышко от неё так и брызжет зайчиками. И надпись на ней: «Эндомтабль»[2]. Красиво. Эх, нужно фотоаппарат изобрести.