Что за Россия, заклятая страна, – когда же ты с места сдвинешься?

Войско тает. В Вероне немного потеряли, потом в Болонье, теперь вот во Флоренции. Пришлось три десятка человек оставить в городе на попечении своих и местных эскулапов. Раненые, заболевшие в горах, стёршие ноги, идиоты безмозглые, вовремя не обратившиеся к докторам. И курьеров ещё отправили в Вену. Это всё минусы. Веронскую конницу тоже можно в минус записать – Клаудио остался с десятком человек. Во Флоренции желающие записаться добровольцами тоже нашлись. И даже немало. Две сотни человек завербовалось. Желающих было намного больше, но поставленный на это дело Ермолов Алексей Петрович выбрал только две сотни человек. Эти хоть чуть, но участвовали в сражениях. Часть добровольцев была даже конно и оружно, но в конях не было проблем и уж, тем более, в обычном оружии. И Брехт, понимая, что с этими двумя эскадронами справится полусотня лезгин, всё же обрадовался пополнению. Именно веронская дворянская конница спасла его егерей и гренадёр от разгрома, дала пару минуток форы. Мало ли какие схватки впереди. Вдруг эти итальянцы спасут их в следующий раз.

Шесть лет назад, когда Суворов громил, вопреки всем непонятным действиям союзников французов в Италии, граф Витгенштейн вместе с казачьим полком майора Молчанова был при взятии Милана. Милан французы тогда сдали почти без боя и засели в цитадели. Через несколько дней Суворов в город зашёл с частью войска и был встречен миланцами с цветами, и даже куча народу захотела тогда, как и сейчас, влиться в русскую армию, но австрийцы были категорически против, они требовали, чтобы итальянцы пополняли их австрийские части. А заодно, чтобы фельдмаршалу Суворову не скучно было, полностью отобрали у него допуск к снабжению армии продовольствием. В результате русским тогда пришлось побираться и даже воровать продукты, а ещё практически милостыню просить. Тогда Суворов, оставив около четырёх тысяч человек для осады цитадели, увёл войска дальше – брать Геную.

Беда. Синих кристалликов на эту часть памяти не хватило. Брехт практически ничего не помнил про своё участие в этом походе. Какие-то обрывки, тени. В Вероне подошёл к нему граф какой-то местный, радостный такой от узнавания, и, хлопнув по плечу, сказал великое: «А помнишь, Петер?» Оставалось только кивать и говорить: «Я, я, дас ис фантастишь!» Так про Суворова. Суворов так далеко на юг не хаживал. Он от Вероны сразу на Милан и пошёл. Но Брехт из всех этих размытых воспоминаний сложил картинку, что местные, как и за французов воевали, так и в союзную армию вступали. Хоть немцев освободителями и не считали. А вот к русским относились очень хорошо. Потому в его корпусе была дана команда всем как можно меньше говорить на немецком и как можно больше на русском. Ну, и что, что в этой бригаде три четверти не русские, язык команд русский, офицеров русских и русскоговорящих больше, чем немцев. Пусть местные считают их русскими, гораздо проще будет двигаться, не надо будет ожидать удара в спину.

Когда Пётр Христианович в квартире обер-прокурора Синода перелистывал архив, натолкнулся на копию договора Павла с англичанами по созданию второй коалиции, в которой первый и последний, наверное, раз в Истории Турция была союзницей России. Весь договор не вспомнить, но цель в мозгу отпечаталась. Скромные тогда ещё цели наглы ставили перед своими союзниками: «действительнейшими мерами положить предел успехам французского оружия и распространению правил анархических; принудить Францию войти в прежние границы и тем восстановить в Европе прочный мир и политическое равновесие». Сейчас у наглов аппетиты выросли. Нужна решающая победа и взятие Парижа. Далеко ещё до неё.

Во Флоренции задерживаться не стали. Теперь время против Брехта конкретно играло. Нужно было поспешать в Милан. Утром зашли во Флоренцию, а следующим утром уже выходили в следующий поход. Пока на Лукку.

Как там в «Белом солнце…» – «Солнце клонилось к закату».

Это ужас ужасный. Пока по горам ползали и по лесам, да и весна тогда ещё была, то как-то не так жара ощущалась, а тут по равнине, когда двигались от Флоренции к Лукке, то солнце решило напомнить «русским», что тут юг. Как давай припекать. И ни ветерка. Вот если бы народ был откуда с Питера, то половина осталась бы на этой двухдневной дороге. Жара градусов сорок, и не под кустом нужно сидеть, ножки белые в ручей прохладный сунув, а тащиться по пыльной дороге. Если есть конкурс в мире на саму пыльную дорогу, то эта, из Флоренции на запад, к морю, и городу Лукке в призёрах точно будет. Есть оливки насаженные, есть рощицы небольшие, но семитысячную бригаду не спрятать в этих островках зелени. И как назло ни одной речки. Счастье, что местные есть в войске, и они об этом предупредили. Брехт дал указание максимально водой затариться, все возможные ёмкости использовать. Только это и спасло от массового падежа и скота, и людей. От столицы королевства Этрурия до столицы княжества Лукка и Пьомбино будущего по карте километров семьдесят, должно быть, столько и есть. Тащились два дня, и не потому, что два эскадрона дворян флорентийских сдерживали своим неумением быстро передвигаться. Нет. Совсем наоборот, эти привычные к такой жаре всадники сами рвались вперёд, Брехт не давал быстро двигаться. В двенадцать по местному времени останавливал движение и только в пять вечера снова начинал. Натягивали тенты из палаток и хоть в такой тени пережидали жару. И это ведь на самом деле не ленинградцы с ним шли. В Дербенте тоже тепло бывает, да и в Мюнхене тридцатник не редкость, но тут что-то запредельное, особенно жёлтая, солёная на вкус пыль.

К городу подошли уже в темноте и, обставившись караулами, свалились. Может, ну его эту Италию. Там Швецию не надо побить? Или на Аляске кого? Чья сейчас Норвегия?