Кто приготовился к бою, тот его наполовину выиграл.
Метров сто осталось пройти супостату до шанцев… Брехтовских. Есть же флеши Багратиона. Тут пожиже укрепления, а потому только шанцы, но никто им не мешает называться славным именем будущего советского генерала. Витгенштейновские шанцы? Язык сломаешь. И не приживётся такое название.
До того в основном находящиеся в резерве немецкие гренадёры начали стрельбу. У них обычные гладкоствольные австрийские ружья образца 1798 года. Дальность эффективной стрельбы не более ста метров. Как неприятельские колонны дошли до отмеченных флажками ориентиров, гренадеры и вступили в бой. Бабах. И разу сто восемьдесят пуль отправились навстречу довольно поредевшим колоннам янычар. И человек сто рухнуло на землю. Бабах, и ещё сто. Пушки теперь били пореже, нет здоровущих дядек, что их ворочали после выстрела, самим пушкарям приходится этим заниматься. И они слабее физически и морально. Прямо рядом уже колонны красные янычар. Боятся купленные за сумасшедшие деньги артиллеристы, если бы не серб Божович, те и разбежались по кустам. Но лейтенант поспевал всюду, и его мечущаяся вдоль шанцев фигура удерживала пушкарей от бегства.
Бабах. Егеря и черкесы стреляют уже давно. С того же самого времени, что и мелкие пушки, перешедшие на картечь, когда неприятельские колонны пересекли черту с метками в пятьсот метров. Винтовка Бейкера с пулями Петерса на пределе эти пятьсот метров позволяла поразить. Стреляли снайпера раза три в минуту, стреляли стоя. Это не мосинка. Лёжа современную винтовку не зарядить. И хорошо стреляли. Как залп это не получалось, во-первых, люди распределены по всей длине шанцевого укрепления, а во-вторых, чуть разная скорость у всех. У егерей побольше опыта, чем у черкесов, вот и заряжают быстрее. Зато Брехту в подзорную трубу вначале, а теперь уже и без неё, было видно, что егеря и черкесы попадают, да, их всего двадцать семь человек, включая Ваньку, но три выстрела в минуту за пять минут, это почти пять сотен отправленных снайперами пуль, а значит и пять сотен раненых или убитых янычар.
Если при каком-нибудь Аустерлице у Брехта будет тысяча таких ружей и таких стрелков с такими пулями, то те десять тысяч французов, что разгонят Багратионову рать, в которой в реале и граф Витгенштейн был, просто не дойдут. Десять, ну хорошо, пятнадцать выстрелов, и нет у Буонопартия людей, все в райские кущи переселились.
Нда, мечтать не вредно. Вредно мечтать во время неравного боя. Пушки наносили урон, снайпера наносили, даже немцы стали наносить, а красных от ярости и от платьев янычар ещё тьма. Пусть полторы тысячи полегло. А их почти четыре, по прикидкам князя Витгенштейна, было. И осталось меньше ста метров. Самое время о бегстве думать? Не. Не, ребята. Рано. Есть ещё один сюрприз для янычар и одна купленная за сумасшедшие деньги подлянка. Сейчас будет подлянка.
– Шварцкопф, командуй! – Брехт толкнул в плечо командира гренадеров.
– Алярм! Grenadiere mit granaten Feuer! – Ух, и голосище у капитана. Сам капитан немного лицом и фигурой на князя Витгенштейна похож. Тоже высоченного роста, а в плечах могутнее даже.
– Файер! – рявкнул и Курт.
И полетели в подошедшего на расстояние в семьдесят метров противника круглые бомбочки на кожаных ремнях.
– Зажигай! Готовсь! Раз. Два, три, файер! – И следующие гранаты пошли.
– Зажигай…
Бабах. Бабах. Ух, аж уши заложило. Кажется, что осколки над головой свистят. Но Брехт эксперимент провёл вчерась, ни один осколок дальше тридцати метров не улетел. Слабоват дымный порох. И есть у него такой недостаток, как дым. Брехт ведь не полный идиот, и потому прижался к реке, потому что тут ветер был чуть сильнее. И дул он замечательно его воинству в лицо. Словно заказали. Потому весь дым сразу за их спины сносило, и стрелять ни снайперам, ни артиллеристам он не мешал. А вот теперь граната, разорвавшись в семидесяти метрах впереди, дыму этого с избытком понаделала. А сто восемьдесят гранат. А три залпа. Пятьсот гранат. Дыма столько стало, что и в метре ничего не видно. И ветер как раз навстречу.
– Не прекращать огня, – это Брехт своим напомнил. Там сейчас в семидесяти метрах такая толчея, что куда бы ни пальнул стрелок, янычара пуля не минует. – Капитан, продолжаем!
– Зажигай. Файер!
– Зажигай. Файер!
Настроились на десять гренад. Все десять и выкинули. Всё, больше их нет. Теперь только пули. В ранец, который был при каждом гренадере при продаже, как раз десять гренад и входит. С ними и продал курфюрст Гессена товарищей.
– Оружие зарядить! – Надо отдать должное немцам, они как роботы действовали. Выкинули десять гранат, подобрали с земли ружья и принялись их заряжать.
– Эй, там, – Брехт погрозил небу пальцем. – Ветерка прибавь. По-хорошему пока прошу.
Сработало, или желаемое за действительное принял, но дунул ветерок, кажется, и правда веселей, и за десяток секунд поле боя впереди шанцев от дыма очистилось. Ну вот, а то колоннами они маршировали. Теперь смешались в кучу, как у Лермонтова… «Земля тряслась – как наши груди, / Смешались в кучу кони, люди…». Коней нет. Потому «Смешались в кучу трупы, люди…» и пулям пролетать мешала гора кровавых тел. Ох, и наворотили гренадеры. Правда, кучи. Красные начали откатываться, и Брехт уже было обрадовался… Но есть там ещё командиры, и через пару минут вновь пошли янычары вперёд.