Зеркало отражает верно; оно не ошибается, ибо не думает. Думать – почти всегда значит ошибаться.

Повоевать на территории Польши всё же пришлось. Нет, та первая стычка была на территории Российской империи, а тут прямо в Польше. Чуть до границы не доехали со Священной Римской империи немецкой нации. До Кракова, который практически на границе, оставалось по карте вёрст пятьдесят.

Ехали себе по дубовой роще, белые грибы собирали, и тут впереди выстрелы послышались, а вскоре и разведчики, точнее, авангард, прирысил.

– Вашество, там войнушка. Ляхи на немчуру напали. Те в здании красивом. Дворец почти, а ляхов богато. Со стороны реки его обстреливают, – доложил Емельян Сергеев.

– Ваше превосходительство, нужно помочь нашим! – подскочил к нему Клаузевиц, которого Брехт выпросил в провожатые. Не одного. С ним ещё десяток кавалеристов.

– Нашим? Ну, нашим поможем. Емельян, пошли, покажешь, как подобраться туда, чтобы они нас не обнаружили. А ну, стоять! – рыкнул Брехт за потянувшимися за ним пруссаками во главе с Карлом. – Сейчас вернёмся, разработаем диспозицию, приказ озвучу и тэдэ и тэпэ. Учись, Карлуша, без чёткого понимания, чего можем сделать и кто нам противостоит, в драку лезть нельзя. – Брехт повернулся к своим.

Орлы, штуцера зарядить и приготовиться к беглому огню.

По лесу, довольно редкому, и без подлеска совсем, они вдвоём с егерем через пару минут добрались до опушки. Дальше был луг, покос, должно быть, и метров через сорок-пятьдесят река. Не сильно и широкая, метров семь. Через неё, прямо напротив, был переброшен красивый мост эдакой дугой. Хоть картины рисуй. Потом снова был луг, а за ним располагался замок не замок, но что-то двухэтажное с мезонином и колоннами. Усадьба не бедного шляхтича. В ней, судя по всему, и засели пруссаки, а ляхи числом около сотни обстреливали их из ружей. От поляков до замка было метров сто пятьдесят, а от леса до самих поляков чуть меньше, но сто метров точно будет. Из замка редко-редко раздавались выстрелы в ответ. Сколько там пруссаков, понять было невозможно, но фигурки в зелёной форме в подзорную трубу были видны. А ещё чуть сбоку к коновязи были привязаны лошади. Десятка полтора. Понятно, почему немцы не отстреливаются. Если они кавалеристы, то у них, скорее всего, из огнестрела только пистоли, а ими на сто пятьдесят метров стрелять – только порох жечь. Пуля тупо не долетит.

– Емельян, давай всех наших сюда, пешими. Немцам скажи, что ракету зелёную в небо пошлю, когда их черёд придёт в сабельную атаку идти. Тьфу, твою налево. Ты же не шпрехаешь. Эх. Придётся всё самому делать.

Через десять минут все двадцать три здоровые члены отряда, включая и Ваньку, встали за деревья, вдоль опушки, зарядились, в смысле подсыпали пороху на полку, и ждут. Пётр Христианович ещё раз обвёл поле боя взглядом, биноклем вооружённым. Вон тот лях время от времени ручонками машет, не иначе – командир. За то время, что отряд к стрельбе готовился, ничего особо не изменилось, разве что ляхи осмелели и подошли поближе. Плохо. К замку-то поближе, а к лесу – подальше теперь. Метров двести точно есть. Ну, учились на такую дистанцию стрелять.

– Огонь.

Бабах. Не залп, но весь лес окутался дымом. Как вот с таким порохом в засады играть? Сразу всем всё видно.

Бабах. Через пятнадцать секунд. Молодцы. Бабах. Бабах. Поляки, оставшиеся, видимо, без командира, заметались. И с каждым выстрелом их всё меньше и меньше. Как в тире расположились его черкесы и егеря.

Наконец, поняв, что их сейчас всех перестреляют, ляхи бросились отступать вдоль берега реки.

– Ванька, давай ракету!

Вжух. Вверх через редкую дубовую поросль ушла зелёная ракета.

– Ху-ура. – И на театре военных действий появились новые персонажи.

Десяток гусар во главе с прапорщиком Клаузевицем бросились догонять ляхов. Те пытались успеть добежать до кустов, что выросли на излучине этой речушки, но бегать по довольно высокой траве с конём наперегонки – глупая затея. Штыков у ляхов не было, они пытались отбиваться, используя ружья в качестве дубины, и даже уронили одного из гусар, но тут от замка этого подоспела помощь ещё из десятка всадников, и ляхи стали сдаваться. Не лишку их осталось. Человек шестьдесят убили черкесы и егеря, да гусары десятка два. Так что совсем немногие будут повешены. Знают же, что Вильгельм отдал команду бунтовщиков вешать, тогда зачем сдаваться, уж продали бы жизни свои подороже. Неужели, обделавшись и высунув язык, болтаться на дереве лучше, чем быть саблей зарубленным. Ну, это их польские привычки и предпочтения.

– Как такое возможно, ваше превосходительство? – разгорячённый боем, бросил поводья спешившемуся раньше гусару Клаузевиц.

– Что опять не так, Карлуша? – тяжко вздохнул Пётр Христианович. Ясно, что не так. Засветились по полной. Куча убитых ляхов на расстоянии в триста даже метров.

– Вы стреляли на тысячу футов почти! – подтвердил его догадку прапорщик.

– Ну, уж тысячу?! Урежь осетра. Поменьше будет.

– Можно мне посмотреть ваши ружья?

– Видел же сто раз. Ну, посмотри ещё раз.

Посмотрел.

– Как же такое возможно? Это обычная винтовка Бейкера.

– И опыт, сын ошибок трудных, / И гений, парадоксов друг…

– Что? – начал репу чесать военный гений.

– Я говорю, что нужно тренироваться.

– Но такое расстояние?! – чуть не плакал Карл фон.

– Опыт, Карлуша, опыт.

Не поверил. Надулся. Ага, сейчас этому фашистику пулю Петерса показывать. Нет уж. Пусть сумрачный немецкий гений сам до неё доходит.

– Да, Карлуша, ты там своим скажи, что воевать против России не надо. Больно будет. Лично приду ата-та по попке делать. Прощевай. Дальше сами. Вон уже граница.