ВЕЙТ

Утром его разбудила не птица за окном, а ноющая боль, разлившаяся по всему телу. Юноша глухо застонал, даже не открывая глаз. Тело казалось чужим, каждая мышца горела огнём, будто он и правда всю ночь таскал камни, а не отдыхал в постели. Он медленно, с трудом приоткрыл веки. Сквозь узкие оконные проёмы в комнату робко просачивался первый бледный свет утра

«Раз уж проснулся от такой дикой боли, то почему бы не попытаться её размять?»

Тренировки здесь, на Севере, разительно отличались от размеренных занятий рыцарей в Бермоне, и он с горечью осознавал, насколько был не готов к этой суровой реальности. С обречённым вздохом он опустил ноги на ледяной камень пола и дёрнулся всем телом, мгновенно пробудившись окончательно. Торопливо натянул на себя тренировочную одежду, с наслаждением кутаясь в тёплую, спасительную куртку. Его друг, Джастин, сладко спал, раскинувшись на животе и крепко обняв подушку. Его губы беззвучно шевелились, а на лице застыла довольная, беззаботная улыбка. Вейт невольно улыбнулся в ответ, глядя на него, потом тихо, на цыпочках, взял со стойки свой меч и так же бесшумно скользнул к выходу, навстречу начинающемуся дню.

Крепость ещё спала, погружённая в предрассветную дремоту. В длинных, пустынных каменных коридорах стояла густая, почти осязаемая тишина, которую нарушало лишь одинокое эхо его собственных шагов. На мгновение могло показаться, что жизнь здесь замерла в безмятежном покое, но он уже успел наслушаться разговоров о последствиях жизни около грани. Он ловил обрывки фраз, перешёптывания в тени арок, чувствовал то невидимое напряжение, что висело в воздухе, словно запах перед грозой. Грань истончалась. Ощущение чьего-то незримого, тяжёлого присутствия, постоянного наблюдения не покидало крепость, просачиваясь сквозь самые толстые стены. Жители не говорили об этом вслух, но их короткие взгляды, обрывистые фразы, многозначительное молчание — всё указывало на одно. Каждый в глубине души ждал коронацию, которая должна была пройти совсем скоро. Приготовления к древнему ритуалу, способному уплотнить истерзанную грань и дать всем передышку, были почти завершены.

В первые дни после прибытия Вейт не мог спать, его мучила тревога и давящее чувство чуждости этого места. Он часто выбирался на самые высокие вершины крепостных стен и бродил по ним в одиночестве, всматриваясь в бескрайнюю ледяную пустошь, раскинувшуюся внизу. Ночь там была абсолютно безмолвна, а холодный ветер пронизывал до самых костей. Иногда ему, замёрзшему и уставшему, казалось, что на самом горизонте, в разрыве между тёмным небом и землёй, небо окрашивается в тревожный, ядовито-алый цвет. Он никому не говорил об этих видениях, но однажды Джастин, будто прочитав его мысли, небрежно обронил: «Это из-за грани. Она стала слишком тонка. Сквозь неё просачивается отблеск Нижнего мира». Юноша тогда подавил дрожь, пробежавшую по спине. Он не был уверен, что действительно хотел знать, что скрывается по ту сторону этого кровавого зарева.

Вейт вышел в просторный, высокий холл, ведущий к главному тренировочному плацу, и внезапно замер, затаив дыхание. Перед массивной статуей, высеченной из цельного куска чёрного обсидиана, стояла девушка. Её ровные, гладкие белоснежные волосы струились по спине почти до пояса, мягко переливаясь в бледном свете утренних лучей. Чёрные кожаные штаны плотно облегали стройные, тренированные ноги, а свободная рубашка из тонкого полотна, щедро вышитая замысловатыми узорами серебряными нитями, лишь подчёркивала гибкий, стройный стан. Её взгляд был прикован к статуе свирепого зверя, высеченного с пугающей, почти живой точностью. Она не двигалась, застыв в размышлении, руки были заведены за спину, а плечи напряжены под грузом невидимых мыслей.

Юноша почувствовал, как у него перехватило дыхание, а сердце забилось чаще и громче. Он узнал её мгновенно — принцесса Мелисса. С того самого дня, как он прибыл на Север, он ни разу не видел её так близко. Говорили, она была поглощена подготовкой к предстоящей Коронации и почти не покидала своих покоев. Но вот она здесь. Совершенно одна, без свиты и без того зловещего советника королевы, чей один лишь ледяной, пронизывающий взгляд вызывал у него непроизвольную дрожь.

«Это мой шанс.»

— Ваше Высочество… — осторожно, почти шёпотом позвал он, делая неуверенный шаг вперёд.

В ответ тишина. Она не пошевелилась, не подала ни малейшего признака, что услышала его голос, словно находилась где-то далеко за стенами этого зала. Сделав ещё несколько осторожных шагов по холодному камню, он снова попытался привлечь её внимание.

— Кхм… Ваше Высочество? — он слегка кашлянул, и на этот раз её плечи едва заметно дрогнули.

Девушка медленно повернула голову, несколько раз моргнув длинными ресницами. Её взгляд мгновенно впился в него, и Вейт почувствовал себя невероятно маленьким и незначительным под этим пронизывающим вниманием. В её глазах не было ни раздражения, ни злости, только взгляд, который, казалось, видел его насквозь. Он сглотнул комок нервов, подступивший к горлу, но не отвёл взгляда, стараясь держаться с достоинством. На её лице явно читалась усталость: кожа была бледнее обычного, под глазами легли тёмные тени, но от неё всё равно исходила ощутимая сила и уверенность.

— Приветствую вас, Ваше Высочество, — он приложил руку к груди в почтительном жесте и склонил голову. — Я Вейт.

Принцесса Мелисса медленно повела по нему изучающим взглядом, с ног до головы, оценивая каждую деталь его внешности и снаряжения.

— Вейт… — неспешно, словно пробуя на вкус, прокатала она его имя. — Я помню тебя.

Юноша не моргнул, стараясь сохранить внешнее спокойствие, хотя внутри всё трепетало от её внимания.

— Слышала, это ты убил змеевика.

Он лишь коротко, почти незаметно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Поздравляю. Ты доказал, что достоин тренироваться с нашими воинами.

Гордость вспыхнула у него в груди, разливаясь жаром по всему телу. Его могли хвалить наставники, товарищи, даже суровый сэр Виргар, но услышать эти слова именно от неё… Это было выше любых наград, выше любого признания.

— Спасибо, Ваша похвала… — он запнулся, с трудом подбирая нужные слова, чтобы не сказать ничего лишнего. — Для меня это большая честь.

Но она уже отвернулась, и весь её мир снова сузился до каменной статуи в центре зала, будто разговор и не прерывал её тяжёлого, задумчивого молчания. Вейт бессильно сжал пальцы на рукояти меча у пояса, чувствуя, как знакомое чувство нерешительности поднимается комом в горле. Он отчаянно хотел спросить у неё, узнать, но она была недосягаема — стояла в двух шагах, дышала тем же воздухом, но её мысли витали где-то далеко, в краях, куда ему не было хода.

Юноша ещё недолго постоял на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу, и тогда она сама нарушила тишину, не оборачиваясь:

— Ты что-то хотел?

Вейт внутренне съёжился, инстинктивно понимая, что другого шанса не представится.

— Д-да… — выдохнул он, и голос предательски дрогнул. По спине пробежал холодок, сдавив грудь и заставив кадык нервно подрагивать.

Мелисса медленно кивнула и наконец повернула к нему лицо. Её холодные, ясные глаза пригвоздили его к каменному полу, лишив возможности отвести взгляд.

Он сделал глубокий вдох, но воздуха по-прежнему не хватало. Заведя правую руку за спину, он с такой силой вдавил ногти в ладонь, что боль резко и ярко пронзила кожу. Это был единственный способ скрыть предательскую дрожь в пальцах.

— Я слышал, что инициацию может пройти и совершеннолетний, — он запнулся, увидев, как её взгляд из просто отстранённого превратился в обжигающе холодный. Пальцы за спиной сжались ещё крепче, до белых костяшек. — Я бы хотел… — его голос сорвался, стал тихим и хриплым.

Сначала она лишь коротко хмыкнула, будто не поверила своим ушам, а затем её звонкий, резкий смех разорвал гнетущую тишину пустого зала. Она рассмеялась так, словно он только что предложил нечто совершенно немыслимое и смехотворное. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться, и она даже провела пальцем по уголку глаза, смахивая несуществующую слезу. А Вейт в это время чувствовал, как жаркая волна стыда и унижения заливает его лицо, заставляя уши гореть багровым огнём.

— Кто рассказал тебе об этом? — спросила она, наконец успокоившись, но в глазах пылал не угасший смех, а острый, хищный интерес. Она сделала лёгкий шаг вперёд. — Я хочу увидеть этого человека.

Он сглотнул комок, застрявший в горле. Внутри всё сжалось — инстинкт кричал, требовал молчать, отступать. Её губы всё ещё были тронуты улыбкой, но в глубине её взгляда таилась тихая угроза, и он почувствовал её кожей.

— Никто, — выпалил он, и слово прозвучало неестественно громко в тишине зала. — Я просто… слышал.

— Слышал? — её тонкая, идеально очерченная бровь медленно поползла вверх, а пальцы принялись рассеянно теребить серебряную цепочку на шее. — Где именно? На шумном рынке, в комнате для занятий или, может, этот шёпот долетел до тебя из чужих уст, пока стражники меняли караул у ворот?

— Даже у стен есть уши… — попытался он уклониться, вложив в голос тень загадочности, но вышло это фальшиво и неубедительно.

Мелисса снова рассмеялась, но на этот раз тихо, почти про себя, и уголки её губ изогнулись в насмешливую улыбку, однако глаза оставались пустыми и безжизненными, как у каменной статуи, на которую она только что смотрела.

— Значит, не скажешь. Хорошо. — Она сделала короткую паузу, будто давая ему последний шанс передумать, её взгляд скользнул по его лицу, по бессильно сжатым кулакам. — Тогда я отвечу на твой вопрос.

Вейт застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя, как ледяная тяжесть наполняет каждую клетку его тела. Она смотрела прямо на него и в её взгляде была не только уверенность, но и та твёрдость, с которой не спорят.

— Инициацию можно пройти только до одиннадцати.

Он моргнул, пытаясь осмыслить этот короткий и безжалостный приговор, который рубил воздух острее любого клинка.

— Но…

— Закон есть закон, — она перебила его на полуслове, и голос прозвучал холодно, бескомпромиссно. — Никакое желание, никакая мечта, никакое отчаяние не могут встать выше него.

В её словах не было ни злобы, ни жестокости, только уверенность человека, который давно всё для себя решил. Она помолчала, будто давая ему время осознать услышанное, а потом добавила уже мягче, но без тени сомнения:

— Без правил не было бы нас всех. Извини.

Это небрежное «извини» пронзило сильнее, чем удар меча. Оно не оставило видимых ран, не пролило крови, но перерезало что-то внутри — ту самую последнюю, тонкую ниточку надежды, которая всё это время теплилась в его сердце.

— Иногда, — её голос внезапно смягчился, став почти милосердным, — нужно просто принять свою судьбу. Как принимают смену времён года или приход ночи.

Юноша сжал кулаки так сильно, что короткие ногти впились в загрубевшую кожу ладоней, оставляя на ней красные полумесяцы. Ему яростно, до тошноты не нравился этот спокойный отказ, этот безразличный тон, которым она так легко перечеркнула всё, ради чего он жил все эти годы. Он не принимал его, не верил в эту чужую судьбу, которую нельзя изменить. Всё внутри закипало, рвалось наружу с криком, но сквозь сжатые зубы не прорвалось ни звука. Он лишь громко сглотнул.

— Я никогда не приму, — голос прозвучал сухо и хрипло сквозь стиснутые зубы.

Он низко, почти машинально поклонился и резко развернулся, чтобы больше не видеть её спокойного лица. Шаг. Ещё шаг. Каждый отдавался в висках яростным стуком, а в груди пульсировала ярость. Она не угасала, даже когда он вышел на пустынный тренировочный плац, залитый косыми лучами солнца. Она не угасала, даже когда сжимал рукоять меча до побелевших костяшек, нанося бездумные удары по соломенному чучелу. Он прошёл слишком долгий путь, чтобы просто так сдаться и отступить. Он не отступал тогда, в далёком детстве, когда карабкался по обледеневшей стене, стирая руки в кровь, и не планировал отступать сейчас.

Вейт вернулся в свою комнату уже в густых сумерках, когда длинные тени сливались в единую темноту. Злость так и не утихла, она по-прежнему сжимала грудь, мешая дышать. Он с силой рухнул на узкую скрипучую кровать, так что дерево жалобно хрустнуло под его весом, раскинул руки и уставился в потолок. И вдруг знакомая тяжесть в груди начала медленно превращаться во что-то другое, более тихое и горькое. Где-то в глубине, под слоями злости и упрямства, шевельнулась боль. Он был слаб, и никогда не станет таким, как они: как Джастин, чьи движения были отточены и грациозны, как сама смерть. Как принцесса, рождённая с силой, которой ему никогда не достичь. Как лучшие из лучших, для которых магия была таким же родным языком, как для него — взмах меча. Каким бы усердным он ни был, как бы ни рвал мышцы в бою до полного изнеможения, он всегда будет отставать, всегда будет догонять, вечно оставаясь в тени тех, кто владеет хаосом. Сегодняшняя изматывающая тренировка лишь закрепила это жгучее, унизительное ощущение собственной неполноценности. Он сжал челюсти так, что у него заболели виски, но внутри всё ныло и дрожало, а в уголках глаз, против его воли, выступила влага.

— Эй, ты чего такой грустный, будто это тебя чуть не убил змеевик?

Джастин вернулся из душа, весь пропахший паром и свежим мылом. Струйки воды стекали с его коротких, всегда идеально уложенных белоснежных волос, оставляя мокрые дорожки на широких плечах и скатываясь по рельефному прессу, чтобы впитаться в грубое полотенце, небрежно обёрнутое вокруг бёдер. Джастин всегда был таким — живым воплощением силы и лёгкости, словно не ведающим ни сомнений, ни усталости, ни пронизывающего до костей холода. Вейт молча смотрел на него, и в его глазах, помимо усталости, кипела едкая, разъедающая душу зависть. Как же несправедливо и жестоко устроен этот мир.

— Уууу, я понял, лучше к тебе не лезть, — Джастин поднял руки в шутливом жесте сдачи, но глаза его искрились неподдельным любопытством. — Но всё же, мрачный ты мой, что случилось? Опять тебя на плацу как следует отдубасили? Неужели здоровяк Борк со своей дубиной устроил тебе тёмную?

В его сторону тут же полетела подушка, но он, привыкший к таким реакциям, ловко увернулся, и та с глухим шлепком врезалась в шершавую каменную стену.

— Я угадал? — его лицо озарилось ещё более лукавой и довольной улыбкой.

— Нет! — рявкнул Вейт, резко приподнимаясь на кровати. Спина его напряглась, мышцы плеч вздулись твёрдыми буграми, а руки сами собой сжались в кулаки.

На секунду Джастин замер, и улыбка мгновенно слетела с его лица, сменившись настороженной серьёзностью. Его глаза, обычно светящиеся беззаботностью, прищурились, становясь узкими прорезями.

— Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, да? Всё, что угодно.

— Знаю… но…

— Что мешает? — он не отступал, его взгляд был пристальным и в то же время по-настоящему тёплым.

— Не знаю, — юноша глухо, почти беззвучно чертыхнулся и провёл ладонью по лицу, смахивая остатки влаги с глаз. — Ладно… Я сегодня разговаривал с принцессой.

Джастин моргнул, его брови поползли вверх от удивления.

— С принцессой?!

Вся его расслабленная поза исчезла, губы едва заметно приоткрылись от чистого, неподдельного изумления.

— О чём? — последовал немедленный вопрос, в котором смешались жгучее любопытство и лёгкая тревога.

— Об инициации.

Густая, тяжёлая тишина повисла в маленькой каменной комнате, будто её можно было потрогать руками. А потом Джастин присвистнул, и этот звук показался невероятно громким в наступившей тишине.

— Ну и как? — спросил он, и в его голосе не осталось и следа от прежней шутливости.

— Она отказала, — Вейт тяжело, с надрывом вздохнул, опуская голову так низко, что подбородок почти коснулся груди. — Сказала, что закон есть закон. Что только дети… Мне никогда не стать таким же, как вы. Никогда.

Джастин медленно опустился на край своей кровати напротив. Его пальцы сплелись в замок, костяшки побелели от напряжения.

— Ты же знаешь, что цена велика, — произнёс он тихо, но очень чётко, выговаривая каждое слово. — Даже для тех, кто прошёл её вовремя.

Вейт всмотрелся в его лицо. Всё, и привычный смех, и лёгкая беззаботность, будто испарились, уступив место незнакомой серьёзности. Остались только голубые, не по-детски взрослые глаза, смотрящие прямо в душу.

— Зачем тебе это?

В его вопросе не было ни капли осуждения, только искренняя попытка понять. И тогда юноша заговорил, и в его глазах, ещё минуту назад полных отчаяния, внезапно запылал неугасимый огонь.

— Мне не важно, какая цена! — его голос окреп, зазвучал твёрже и увереннее. — Я готов отдать всё, что у меня есть, всё без остатка! Я всегда мечтал об этом. Я стремился к этому с самого детства, каждый день, каждую секунду! Видишь это?!

Одним резким, почти отчаянным движением он протянул вперёд руку, демонстрируя старый, потёртый кожаный браслет, тускло поблёскивавший в полумраке комнаты. Он носил его всегда, не снимая ни на секунду, с тех самых пор, как себя помнил.

Джастин нахмурился, с недоумением вглядываясь в невзрачный аксессуар.

— Браслет?.. — в его голосе прозвучало искреннее непонимание.

— Не просто браслет, — он выпрямился во весь рост, выпятив подбородок вперёд, и по его телу разлилась странная, гордая уверенность. — Это браслет Андрэ Лиотти.

Глаза друга расширились до предела, а выражение его лица изменилось в один миг — на смену лёгкому недоумению пришло чистейшее удивление, затем шок, а следом неверие, смешанное с каким-то почтительным трепетом.

— Чего?! — он ахнул, отшатнувшись так, что кровать жалобно заскрипела. — Того самого…

— Да, — твёрдо подтвердил Вейт, и его пальцы сжались вокруг старого кожаного ремешка. — Ты помнишь, я рассказывал, как в детстве пытался перелезть через ледяную стену?

Джастин медленно кивнул, не отрывая заворожённого взгляда от его руки.

— Это он спас меня тогда и дал мне этот браслет, — голос его стал тише. Он коснулся браслета, ощущая под пальцами шероховатую, выцветшую кожу и холод металлической птички. — Это было не просто так. — Он поднял глаза на друга, и в его взгляде горел вызов всей этой системе, всем правилам, что ему пытались навязать. — Он верил в меня. В меня, мальчишку с окраины. Этот браслет… это мой пропуск сюда, мой счастливый билет, и я не собираюсь его терять.

Джастин выдохнул долгим, свистящим звуком и нервно, беззвучно засмеялся, потрясённый открывшейся ему тайной.

— Ну и дела… — прошептал он, и в его голосе смешались неподдельное восхищение и лёгкая зависть.

Он откинул голову назад, разглядывая знакомые трещины на потолке, и провёл рукой по коротким, всё ещё влажным от душа волосам.

— Ты повстречал самого Мастера, настоящего Андрэ Лиотти. Везёт же некоторым… — его голос дрогнул, и в глазах застыла старая, глубокая боль. — Я так и не смог поработать с ним…

Он мысленно перенёсся в те давние дни, до сих пор помня едкий дым, отчаянные крики и ту оглушительную тишину, что наступила после. Последствия того дня навсегда остались шрамом на памяти каждого выжившего. Они оба погрузились в тяжёлые раздумья, пока Джастин вдруг не вскинул голову с такой резкостью, что Вейт вздрогнул. Его друг пристально, почти гипнотически смотрел на него, и в глубине его голубых глаз загорался тот самый, хорошо знакомый ему опасный огонёк азартного безумия.

— Помнится, ты сказал, что готов на всё?

— На всё, — не раздумывая ни секунды, отрезал Вейт.

— Даже на нарушение правил?

Юноша замер. Его мозг на мгновение отказался обрабатывать смысл сказанного, и в голове пронеслась лишь одна растерянная мысль:«Что?..»

— У меня есть идея! — Джастин резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними. Он наклонился так близко, что его влажные волосы почти касались его щеки, и начал что-то быстро, горячо шептать ему на ухо, слова сливались в единый стремительный поток.

С каждым произнесённым словом глаза Вейта округлялись всё больше и больше. Сердце забилось часто и громко, перехватывая дыхание. Он инстинктивно подался назад, отстраняясь от друга, и его лицо вытянулось в маске чистого ужаса и неверия.

— Ты… ты безумец! — вырвалось у него сдавленным, хриплым шёпотом.

Джастин лишь отшатнулся назад, и на его лице расплылась самая дерзкая, самая бесшабашная ухмылка, какую только можно себе представить.

— Это полное безумие… —Он покачал головой, ощущая, как его тело буквально разрывается на части от внутреннего противостояния. Весь его разум, вся логика кричали одно-единственное слово: «Нет!». Но что-то глубоко внутри, что-то дикое, первобытное и по-настоящему опасное, настойчиво шептало: «Да».

— Ну что? — Джастин наклонил голову, глядя на него исподлобья с хитрой усмешкой. — Ты в деле?

Вейт глубоко, с дрожью вдохнул, прикрыв на секунду глаза, пытаясь заглушить бушующий внутри шторм. Когда он снова открыл их и взглянул на друга, в его взгляде уже горела непоколебимая решимость. Он принял решение. Плевать на разум, на правила, на возможные последствия. Это его единственный шанс.

— Я в деле.

Их взгляды встретились — испуганный, но твёрдый, и дерзкий, полный безрассудного азарта.

— Но, если мы сделаем это… — тихо, почти беззвучно произнёс он, — пути назад не будет.

— Я на это и рассчитывал, — без тени сомнения парировал Джастин.

Он протянул сжатую в кулак руку. Вейт без колебаний ударил своим кулаком по его костяшкам. По их лицам расползлись одинаковые, немного безумные улыбки.

— Тогда… — Джастин внезапно нахмурился, скрестив руки на груди, и в его глазах мелькнула тень настоящего, взрослого напряжения. — Выдвинемся после полуночи. Сегодня в западных воротах дежурит Рокки — она своя, пропустит, не задавая лишних вопросов.

Вейт неверяще мотнул головой, до сих пор не в силах поверить, что согласился на эту безумную авантюру. Голос разума снова поднял крик, пытаясь до него достучаться, твердя, что это конец, что они сошли с ума.

— Отлично, раз мы договорились, я посплю пару часов. — Джастин громко зевнул, снова превращаясь в беззаботного увальня. Он лениво потянулся, так, что хрустнули позвонки, и плюхнулся на свою кровать, и стоило его голове коснуться подушки, как его дыхание стало ровным и глубоким.

А он так и не смог сомкнуть глаз. Холодная, липкая тревога ползла по его спине, словно стая ледяных змей, сжимая горло и заставляя сердце биться вразнобой. Вейт ворочался на скрипучей кровати, уставившись в потолок, где лунный свет отбрасывал причудливые, шевелящиеся тени. Правильно ли он поступает? Стоит ли этот риск возможной награды? Но отступить он уже не мог — не смел. Это было бы предательством не только по отношению к Джастину, рискнувшему для него, но и по отношению к самому себе, к той вере, что горела в нём все эти годы, к тому мальчишке, что когда-то полез на ледяную стену.