Мелисса вышла на балкон, тихо прикрыв за собой стеклянную дверь, пытаясь оставить за спиной не просто дворец, а весь тот груз ожиданий и тревог, что давил на плечи последние часы. Едва ступив на прохладный камень под ногами, она глубоко вдохнула полной грудью, надеясь, что свежий ветер унесёт прочь тяжесть, сковывающую грудь, но упрямая, назойливая тревога лишь сильнее застучала в висках.

«Значит, коронация совсем скоро…»

Мысль ударила резко и болезненно, губы её дрогнули, и она с силой закусила нижнюю, стараясь заглушить внезапно нахлынувшую досаду — так сильно, что на языке тут же выступил знакомый металлический привкус. Её беспокойный взгляд устремился к горизонту: солнце, стоявшее в зените, безжалостно заливало спящий город почти ослепляющим светом, небо было пустынно и чисто, без единого облачка. Тёплый, почти ленивый ветерок шевельнул полы её белоснежной рубашки, лёгкая ткань взметнулась вверх, длинные, идеально прямые белоснежные волосы струились по спине шёлковым водопадом, отдельные пряди, подхваченные ветром, извивались лаская шею, касаясь щёк, щекоча подбородок. Мелисса прищурилась, следя за стаей птиц, что свободно парила в вышине над крышами домов, они кружили высоко в небе, наслаждаясь каждой секундой своей абсолютной, ничем не ограниченной свободой.

«Как же я им завидую… Они такие свободные…»

Её брови невольно сдвинулись, образуя тонкую складку на переносице, а линия губ поджалась, выдав внутреннее напряжение, в глубине глаз мелькнуло едва уловимое, но оттого не менее горькое отчаяние.

«Я совсем не готова стать королевой…»

От этой мысли сердце сжалось в груди с такой физической болью, что она едва не вскрикнула. Она склонила голову, ощущая, как невидимая, но такая реальная ноша неумолимо давит на плечи, тянет вниз, грозя сломить хрупкую волю. И дело было не только в этом — гнетущая неизвестность, томительное ожидание и страх за друзей — всё это сплелось в один тугой узел у неё в груди, не давая покоя.

«Почему их нет? Что, если…?»

Внезапный звук шагов вырвал её из пучины раздумий. Глухой, отчётливый топот сапог по каменным плитам донёсся со стороны дверного проёма. Мелисса едва заметно вздрогнула, возвращаясь в реальность из мира своих тревог. На балкон, нарушая уединение, вышел воин. Высокий, могучего телосложения, он, казалось, занимал собой половину проёма. Широкие кожаные ремни, перехватывающие тёмную броню, плотно облегали плечи и грудь, а на пряжках тусклым серебром отливали заклёпки.

— Прошу прощения, принцесса, но с вами настаивает поговорить незнакомый юноша, — его голос был низким и глуховатым. Широкая, иссечённая шрамами ладонь протянулась вперёд, — он просил передать вам это.

В ладони воина лежал небольшой предмет — чёрный кожаный браслет, простой и без изысков, но с одной деталью: маленькой, искусно вырезанной серебристой птичкой. Пальцы её дрогнули, прежде чем она аккуратно, почти с благоговением, взяла браслет с его руки. Она молча кивнула, давая разрешение пропустить гостя, и сжала браслет в кулаке, ощущая, как холодный металл птички врезается в ладонь, оставляя на коже чёткий, узнаваемый отпечаток.

Вейт, ожидавший в коридоре, нервно переступал с ноги на ногу, сжимая и разжимая руки в кулаках, пытаясь унять дрожь. Как только его впустили в покои, он тут же ощутил на себе тяжесть множества суровых, недружелюбных взглядов: воины, стоявшие вдоль стен, смотрели на него, не моргая. Они казались внушительными, настоящими асурами, теми самыми легендарными северными воинами, перед чьей свирепостью трепетали даже самые закалённые бойцы, их тяжёлая аура давила на него, словно невидимая рука сжимала плечи, пригибая к полу. Он сглотнул комок нервов, чувствуя, как пересыхает в горле. И в этот момент с балкона, залитая ослепительным солнечным светом, вышла Принцесса Мелисса: на фоне ярких лучей её силуэт казался почти неземным — лёгкая рубашка из тончайшего полотна мягко струилась по фигуре, подчёркивая изящные линии, белоснежные волосы рассыпались по плечам роскошным водопадом, а глаза, сияющие в потоках света, казались бездонными озёрами.

— Ваше Высочество… — хрипло выдохнул он, делая неловкий, запинающийся шаг вперёд и пытаясь склониться в неуклюжем поклоне, но голос предательски дрогнул, сдавленно сорвавшись на полуслове, а ноги внезапно подкосились, заставив его едва удержать равновесие.

Мелисса резко, почти отрывисто подняла ладонь, решительным жестом пресекая его попытку заговорить, и холодно, чуть заметно качнула головой.

— Не нужно.

Не удостоив его взглядом, она направилась к широкой софе, обитой светлым бархатом, и плавно опустилась на неё, с лёгкостью подвернув под себя правую ногу. Левой рукой она продолжила теребить в ладони чёрный кожаный браслет, её тонкие изящные пальцы нервно перебирали кожаную полосу, бессознательно прокручивая её. Внезапно, голубые глаза впились в юношу — они больше не сияли безмятежной лазурью, а превратились в ледяные, отточенные клинки, готовые пронзить его насквозь.

— Я помню тебя. Вейт, да?

Он вздрогнул, едва сдерживая порыв сделать шаг назад, совсем не ожидал, что она вспомнит его, ему показалось, что сердце сжалось в тугой, болезненный узел — как она могла запомнить его имя? В его глазах, вопреки страху, вспыхнуло немое, потрясённое восхищение.

— В-верно, Ваше Высочество, — с трудом выговорил он, снова склоняя голову, чувствуя, как жар заливает щёки.

На её бледных губах промелькнула слабая, едва уловимая улыбка, но в глазах не появилось ни капли тепла, только лёгкая насмешка.

— Тогда я повторю свой вопрос, — она слегка склонила голову набок, и взгляд её стал ещё тяжелее, давящим, — откуда у тебя этот браслет, Вейт?

В её тихом, ровном голосе ясно прозвучало предупреждение, он уловил этот опасный оттенок — едва ли стоило ему сказать неверное слово, и он не успел бы даже осознать, как окажется на коленях, а клинок в чьей-то невидимой руке уже прижмётся к горлу. На секунду ему показалось, что в роскошных покоях резко похолодало, спина покрылась мурашками, а по рукам пробежал неприятный озноб — он сглотнул нервный комок, чувствуя, как пересыхает в горле.

— М-мне… мне его отдали, — голос его дрогнул, предательски выдав страх, а на виске медленно проступила единственная капля холодного пота.

Мелисса чуть прищурилась, и её пальцы медленно, почти бесшумно скользнули по гладкой обивке софы. Она покачала головой, и во взгляде её читалось недоверие.

— Это правда! — поспешно, почти отчаянно выдохнул он, видя, как её глаза становятся всё темнее, и продолжил: — В детстве… я пытался перелезть через Ледяную стену. Хотел увидеть, что там, за пределами… — он опустил голову, словно вновь переживая тот момент: как тряслись его онемевшие, замёрзшие руки, как колючий ветер жалил кожу, а пальцы судорожно вцеплялись в неровный лёд, — но я сорвался, упал вниз. Меня нашли едва живого, почти замёрзшего.

Он поднял глаза, и в их глубине мелькнуло что-то почти детское.

— Мой дедушка, Арчибаль, глава пограничной деревни. Он… он позвал асуров.

При этом имени веки её едва заметно дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

— И один из них откликнулся, — продолжил Вейт, его голос чуть сорвался на высокой ноте, но он заставил себя не останавливаться, — мужчина. Я помню его глаза, они были синими, почти как ночь, глубокими и… печальными. Он спас меня, вытащил с того света, а потом… подарил этот браслет. Сказал, что он поможет мне в моих начинаниях, если я буду верен своему слову.

Взгляд Мелиссы опустился на браслет, зажатый в её руке, сердце сжалось в тугой, болезненный комок, она перестала дышать — сомнений не оставалось, это был он, её отец, Андрэ, именно его ладони когда-то сжимали эту кожаную полоску так же, как она сжимала её сейчас. Её тонкие пальцы сжали браслет чуть крепче, почти до боли, пытаясь через холодную кожу ощутить призрачное тепло его руки, удержать ускользающую тень прошлого, в груди что-то остро царапнуло, невидимые когти тоски принялись нещадно скрести душу, рваться наружу.

В роскошных покоях повисла давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием юноши. Её пальцы, всё так же методично скользившие по гладкой обивке софы, на миг замерли в воздухе, а взгляд вновь вернулся к Вейту. Она медленно выдохнула, будто выпуская из лёгких последние сомнения. Внутри всё сопротивлялось, рассудок шептал об осторожности, но некое судьбоносное решение, с которым она была не совсем согласна, было принято.

— Ну что ж, Вейт, — произнесла она, — считай, что это твой золотой билет.

Он замер на месте, моргнул, не веря своим ушам, и на миг ему показалось, что он ослышался, что это игра воображения, порождённая страхом и надеждой. Он стоял не в силах пошевелиться, а Мелисса наблюдала, как в его широко распахнутых глазах зажглись крошечные, неуверенные искорки надежды, смешанные с полным неверием в происходящее.

— Я возьму тебя с собой, раз уж это твоё самое заветное желание, — её голос стал тише и жёстче. — Но помни и вбей себе в голову раз и навсегда: став частью Севера, ты никогда оттуда не уйдёшь. Обратного пути не будет

Её холодный, пронзительный взгляд, без малейшей тени снисхождения или сомнения, впился в него.

— Ты готов к этому? Готов навсегда отречься от старой жизни?

Вейт вздрогнул и тут же закивал.

— Д-да, Ваше Высочество! Клянусь!

Голос его дрожал, в нём звучала странная смесь полупаники и полувосторга. Ему казалось, что он наконец услышал те самые заветные слова, о которых тайно мечтал всю свою недолгую жизнь. Широкая, мальчишеская улыбка медленно расползлась по его лицу, разглаживая напряжённые черты и делая их моложе и мягче. Он сиял изнутри. Зелёные глаза распахнулись невероятно широко, он был слишком счастлив и ошеломлён, чтобы пытаться скрыть это, и всё ещё не мог поверить, что это не сон.

— Держи! — неожиданно, резко крикнула она.

Вейт инстинктивно вскинул руку, едва успев поймать на лету небольшой предмет, металлическая застёжка браслета больно ударилась о его пальцы, и он рефлекторно сжал кулак, чтобы не уронить его. Раскрыв ладонь, юноша замер в полном недоумении, увидев в ней знакомый кожаный браслет с серебристой птичкой, он в замешательстве поднял глаза на принцессу, ища в её бесстрастном лице объяснения — зачем она возвращает ему его?

Она сидела неподвижно, пальцы были так сильно сцеплены, что костяшки побелели. В её взгляде, устремлённом куда-то в пространство за его спиной, читалась целая буря эмоций — слишком сложных и противоречивых, чтобы он мог разгадать их все сразу. На мгновение в уголках её глаз блеснула влага, но она резко, почти грубо моргнула, загоняя слёзы обратно. Отдавать этот браслет было физически невыносимо. Последняя осязаемая память об отце, последняя его частичка, крошечный символ, который всегда был при нём. Она отдала бы всё, чтобы оставить себе хотя бы этот осколок прошлого, но она помнила заветы: у воинов Севера не должно быть слабостей, не должно быть личных привязанностей, которые тяжелее доспехов.

— Тебе ещё понадобится оберег, — хрипло, с усилием выдавила она, с трудом сглатывая ком, вставший в горле.

Юноша не сразу осознал смысл её слов. Он смотрел на браслет в своей ладони, словно видя его впервые, и лишь спустя секунды осторожно, почти благоговейно прижал его к груди, сжимая так крепко, что металлическая птичка впивалась ему в ладонь, его пальцы отчаянно дрожали. Он опустил голову, не в силах поднять взгляд на неё.

— Вы не пожалеете, — выдохнул он срывающимся, полным эмоций голосом, — я обещаю.

Мелисса коротко, сдержанно хмыкнула, пытаясь сохранить маску равнодушия, но её собственный голос выдал лёгкую дрожь.

— Я на это надеюсь… — тихо, почти шёпотом ответила она, резко отворачиваясь к окну, чтобы он не увидел, как в уголках её глаз вновь предательски заблестели слёзы, — а теперь иди, собирай вещи. Мы отбываем сегодня.

Вейт всё ещё потрясённый, неуклюже поклонился, порывисто развернулся и почти побежал к выходу, спотыкаясь на ровном месте, и в спешке едва не врезался в сэра Брайана, который вёл по коридору совершенно измученного, почти бесчувственного Бернара. На секунду в глазах его промелькнул страх, когда он встретился взглядом с командиром — непроизвольная, мгновенная вспышка паники, но сэр Брайан лишь скользнул по нему безучастным, усталым взглядом, не видя в нём ни угрозы, ни интереса, ведь всё его внимание было приковано к асуру, которого он практически волочил за собой. Тот едва держался на ногах, тело его обмякло, он почти полностью висел на командире, своим весом давя на его плечо, шагая, спотыкался на каждом шагу, неуклюже цепляясь за руку спутника.

Когда они наконец добрались до дверей покоев, Брайан, не церемонясь, резким рывком распахнул их, даже не потрудившись постучать. Дверь с оглушительным стуком ударилась о стену, а воины, стоявшие в покоях, инстинктивно обнажили клинки, их тела напряглись в боевой стойке, заметив непрошенных гостей. Мужчина, тяжело и шумно дыша, с огромным усилием втащил асура в покои, тот с трудом переступил через порог, но ноги его подкосились, и он начал оседать. Брайан едва успел перехватить его, не давая рухнуть на пол. Бернар был безвольным, как тряпичная кукла, его бледное лицо напоминало искусно высеченную из мрамора маску — застывшую, абсолютно безжизненную, под скулами залегли глубокие синеватые тени, а под глазами тёмные, почти чёрные круги, будто их нарисовали углём, побелевшие губы мелко, беспрестанно дрожали, а в покрасневших, воспалённых глазах стояла пугающая, мрачная пустота. Он выглядел так, словно через него пронёсся ураган, сокрушив всё внутри и оставив лишь хрупкую, опустошённую оболочку.

— Что ты с ним сделал?!

Крик Мелиссы прозвучал резко и обвиняюще, она бросилась к другу, отталкивая мужчину в грудь, пытаясь отстранить его, а в тот же миг Бернар, лишившись поддержки, рухнул на пол, даже не попытавшись смягчить падение или подняться. Его пальцы беспомощно скользнули по холодному камню, слабо сжавшись в кулак, губы беззвучно шевелились, и из пересохшего горла вырывался едва слышный, хриплый, бредовый шёпот:

— Астра… Астра…

Он повторял это имя снова и снова, с навязчивой, болезненной настойчивостью, словно это было заклинание, последняя нить, связывающая его с реальностью.

— Ничего, — резко, почти грубо бросил Брайан, прерывая её. Голос звучал сдавленно, на низких нотах, похожих на рычание. — Я только помог ему дойти. Всё.

Мелисса ошеломлённо повернулась к нему, грудь её всё ещё высоко и часто вздымалась.

— Он напал на Талли, — продолжил Брайан. Взгляд его был тяжёлым и полным скорби. — На незнакомую девушку… и убил её.

Тишина, последовавшая за этими словами, оказалась оглушительной. Она повисла в воздухе густым, удушающим одеялом, давила на грудь, заставляла замереть.

— Что?! — выдохнула она, и голос сорвался на хриплый, беззвучный шёпот. Она не верила, отказывалась верить. В широко распахнутых глазах застыло потрясение, настолько сильное, что она инстинктивно сделала полшага назад. — Где Талли?!

— Она осталась с телом девушки, сказала, что скоро придёт. Просила… чтобы я отвёл его.

Он коротко, устало кивнул в сторону Бернара, всё так же лежащего на полу. Тот всё так же лежал на полу, бессвязно, на одном выдохе, шептал одно и то же имя:

— Астра…

Его губы беззвучно дрожали, а пальцы слабым, судорожным движением цеплялись за пустоту перед собой, пытаясь ухватить и удержать призрачный, ускользающий образ.

Мелисса сжала виски пальцами, пытаясь унять нарастающую, ноющую боль, что пронзала голову насквозь. Новая волна проблем обрушилась на неё, давя грузом на и без того сгорбленные плечи.

— Ничего не понимаю… Что, чёрт возьми, произошло?!

— Я сам не знаю всех подробностей, — устало ответил Брайан.

Он медленно провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя и усталость, и тяжесть увиденного.

— Думаю, стоит дождаться Талли. Она знает больше, чем я. Я… я лишь оказался там в нужное время.

Девушка пристально, почти пронзительно вгляделась в него, она заметила, что в его голосе не было обычной уверенности. Он выглядел измождённым, опустошённым до самой глубины: его каштановые волосы, обычно аккуратно убранные, теперь прилипли ко лбу влажными, растрёпанными прядями. На скуле, пересекая её по диагонали, алела свежая царапина. Одежда была в беспорядке — изодрана в клочья, местами ткань прорвалась, обнажая загорелую кожу и тёмные, запёкшиеся пятна крови. Своей или чужой — не разобрать.

— Ты бился… — беззвучно, одними губами прошептала она, разглядывая его.

Ответ на вопрос о том, с кем именно, не заставил себя ждать. Её взгляд сам собой, против воли, скользнул к распластанной на полу фигуре Бернара. Она стиснула зубы до боли, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна — ярости, отчаяния, бессилия.

— Ты прав… Я дождусь Талли, — её голос стал чуть мягче. — А тебе стоит пойти отдохнуть. Ты выглядишь… измождённым.

Она коротко кивнула стоявшим на страже воинам, и те тотчас, без лишних слов, бросились к Бернару. Двое из них подхватили его под плечи, почти волоком подняв с пола. Тело друга было абсолютно расслабленным, обмякшим, словно он окончательно порвал все связи с реальностью. Его голова безвольно откинулась на плечо одного из воинов, а руки беспомощно свесились вниз, болтаясь при каждом шаге.

— Осторожнее с ним, — попросила она, провожая их нечитаемым взглядом.

Воины перенесли его к софе и осторожно опустили его на мягкую обивку. Тот не сопротивлялся, не издал ни звука, лишь тихо, почти стонуще выдохнул. Его губы продолжали беззвучно шевелиться, но разобрать слова было невозможно.

Брайан слабо, с облегчением выдохнул, облокотившись спиной о стену. Мышцы гудели и ныли, протестуя против перенапряжения. Он чувствовал, как усталость сковывает плечи, а в затёкших, онемевших руках едва слушались пальцы. Бернар весил немало, и тащить его через полгорода практически в одиночку оказалось испытанием на прочность. Но выдохнул он не только от физической усталости. Его ждало ещё одно, куда более тяжёлое испытание — неизбежный разговор с Адрианом.

— Вы уедете сегодня? — спросил он, бросив на принцессу быстрый, испытующий взгляд.

Она не ответила сразу. На миг в её глазах промелькнула тень нерешительности, но лишь на миг. Затем её взгляд снова стал холодным и непоколебимым.

— Да, — чётко, без колебаний произнесла она, — ничто не удержит меня здесь больше. Ничто.

Он едва заметно кивнул, принимая её решение. Напоследок бросил ещё один взгляд на неподвижную фигуру Бернара и решительно вышел из покоев. За дубовой дверью его тяжёлые, мерные шаги вскоре затихли, растворившись в тишине длинного коридора.

В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Бернара и тиканьем старинных часов. Мелисса тяжело выдохнула, опустившись на край софы рядом с ним, но не касаясь его. Она сгорбилась, опустила локти на колени и сжала пальцы в белые от напряжения кулаки. Внезапно в животе скрутило от болезненного спазма, её будто выворачивало наизнанку — от нахлынувших переживаний, от яростного чувства собственного бессилия что-либо изменить. Воины стояли неподвижно, ожидая дальнейших указаний.

— Оставьте нас, — приказала она, не поднимая головы.

Асуры молча, в унисон склонились в почтительном поклоне и беззвучно вышли, аккуратно прикрыв за собой дверь. За ней почти сразу раздался приглушённый звук сапог и металлический лязг.

Мелисса наконец подняла голову и медленно, почти машинально провела дрожащей рукой по лицу, отбрасывая белоснежные, прилипшие к влажной щеке пряди. Её пальцы были ледяными. Как же ей до боли хотелось кричать — заорать во весь голос, выплеснуть наружу всю эту боль, весь этот гнев, всю эту беспомощность, но не могла, не позволяла себе такой роскоши. Она просто выдохнула, опуская плечи, с силой заглушая рвущийся из груди крик, и приблизилась к другу.

— Бернар… — тихо, почти шёпотом позвала она, стараясь вложить в голос всё своё сострадание.

Но он не отозвался, даже не вздрогнул, не поднял головы. Он лишь притянул к груди свои ослабевшие руки, судорожно сжав их, словно пытаясь удержать что-то невидимое и хрупкое. Всё его тело мелко, лихорадочно дрожало, а он сам продолжал монотонно раскачиваться взад-вперёд.

— Бернар… — повторила она, опускаясь перед ним на колени и стараясь поймать его пустой, отсутствующий взгляд, — я здесь. Это Мелисса.

Но он её не видел и не слышал. Жестокие воспоминания заперли его в прошлом, в том самом кошмаре, и он не находил выхода. Он всё ещё был там, среди крови, боли и потери, и продолжал своё бесконечное раскачивание, шепча сквозь сжатые, побелевшие губы:

— Астра… прости… прости…

Его глаза, налитые кровью и болью, были неестественно широко распахнуты, но он не видел ни роскошных покоев, ни её — своего друга.

Мелисса досадно, почти болезненно поджала губу, чувствуя, как острое, разъедающее нетерпение начинает сверлить её изнутри. Вопросов становилось всё больше — они роем вились в голове, а ответов не было. Ни единого. Она беспокойно встала, резко шагнула в сторону, нервно сжимая и разжимая пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Как?! Как он, один из сильнейших, мог оказаться в таком состоянии?»

Мысли вихрем носились в голове, сталкиваясь и не находя выхода. Они же шли к Саймону, а теперь Бернар был здесь — весь в чужой крови, сломленный, бледный, словно только что вырвался из самых глубин тьмы.

«Кто, чёрт возьми, такая эта Астра? Почему он бредит её именем? И где, наконец, Талли?»

Горло сдавило так сильно, что она едва удержалась, чтобы не закричать от бессилия, ей нужны были ответы, немедленно.

На секунду её взгляд смягчился — сквозь стену раздражения пробилась жалость. Заставив себя успокоиться, она вновь опустилась перед ним на колени. Насильно, но без жестокости обхватила пальцами его влажный, холодный подбородок и подняла голову. Ногти непроизвольно впились в осунувшиеся, заострившиеся скулы, но Бернар даже не дрогнул, не проявил ни малейшей реакции. Он лишь безвольно позволил ей поднять своё лицо. Она вгляделась в его потухшие, расфокусированные глаза, затянутые мутной пеленой.

— Бернар…

Снова позвала его, вложив в голос больше настойчивости, почти приказа, но он не отреагировал, не моргнул. В груди закипела беспомощная злость — на него, на себя, на эту пустоту в его глазах, которую она не могла пробить. Она стиснула зубы до хруста, пальцы на его лице на миг дрогнули от наплыва эмоций. А следующее её движение было резким, молниеносным. Она отдернула руку и со всей силой, со всей своей яростью и отчаянием ударила его по щеке. Громкий, сухой хлопок разнёсся по тихой комнате, эхом отозвавшись от стен. Голова Бернара дёрнулась в сторону, но он даже не вздрогнул. Она смотрела в его глаза, надеясь увидеть хоть искру, хоть проблеск узнавания, но там по-прежнему была только пустота.

— Нет… — прошипела она сквозь стиснутые зубы, отказываясь принять это, принять его полное отсутствие, — это не конец. Я не позволю.

И снова её рука взметнулась в воздухе, на этот раз с ещё большей силой. Ладонь с оглушительным хрустом ударила по его щеке, оставляя на бледной коже яркий, алый отпечаток, его голова резко, почти неестественно мотнулась в другую сторону и тогда, наконец, в глубине его потухших глаз что-то дрогнуло на долю секунды.

— Бернар, — снова позвала она, и в её голосе теперь звучала не только настойчивость, но и отчаянная мольба.

Он медленно, тяжело моргнул, словно пробуждаясь от тяжёлого сна. Его взгляд стал чуть менее мутным, с трудом фокусируясь на её лице. Губы его дрогнули, он едва слышно, хрипло, с усилием прошептал:

— Мме…ллисса..

Его взгляд забегал по комнате, выхватывая детали, — он пытался сообразить, где находится и как сюда попал. В глазах плескалось непонимание. Бернар медленно, растерянно обвёл взглядом роскошные покои, не узнавая их. А потом его взгляд упал на собственные руки.

Кровь.

Она была повсюду: тёмные, почти чёрные сгустки запёкшейся крови на пальцах, забившейся под ногти, липкие, бурые пятна на запястьях, красные, ржавые разводы на исцарапанных, в синяках ладонях. Он резко вскинул руки ближе к лицу, разглядывая их с внезапным, нарастающим ужасом. Зрачки расширились, словно только в этот момент он осознал масштаб содеянного.

— Нет…

Лицо исказила гримаса глубочайшего отвращения к самому себе, но Мелисса не дала ему снова ускользнуть в это саморазрушительное состояние.

— Нет, не смей, — резко выдохнула она и, не дав ему опомниться, снова ударила его.

Пощёчина пришлась по уже воспалённой щеке, и она вспыхнула алым. Он моргнул, и его взгляд снова сфокусировался на ней.

— Смотри на меня! — потребовала она, почти приказала, заставляя его цепляться взглядом за её лицо, удерживаться в настоящем, в реальности.

Юноша стиснул зубы так, что скулы побелели, и замотал головой, пытаясь стряхнуть с себя что-то невидимое и ужасное. Грудь ходила ходуном, в горле хрипело и свистело. Он облизнул потрескавшиеся, в засохшей крови губы, открыл рот, но вместо слов получился лишь беззвучный, надорванный выдох.

— Что произошло, Бернар?! — её голос сорвался на крик, в котором смешались боль, страх и яростная потребность наконец узнать правду.

Он захрипел, дёрнувшись всем телом. На секунду в нём проснулся инстинкт вырваться, сбежать. Пальцы, сжатые в бессильные кулаки, дрогнули, в глазах мелькнула искра паники, но он остался на месте, не позволил себе ускользнуть обратно в тень своих кошмаров.

Вся злость внутри Мелиссы вдруг ушла. Вместо неё по телу разлилась усталость. Плечи сами собой опустились, спина сгорбилась под невидимой тяжестью.

— Ладно, — прошептала она, — молчи, не говори ничего…

Медленно подняла руки, ладонями наружу, показывая, что отступает, что не тронет его.

— Но иди умойся. Посмотри на себя, ты весь в крови.

Бернар медленно моргнул и так же медленно опустил взгляд. Дрожащие пальцы потянулись к груди, скользнули по тёмной, липкой от крови ткани рубашки. Он резко сглотнул, побледнел ещё больше и коротко, отрывисто кивнул. Поднялся на ноги, которые подкосились сразу же, качнулся. Она инстинктивно шагнула к нему, протянула руку, но он отшатнулся, оттолкнул её ладонь.

— Не надо, — прохрипел он, уставившись в пол где-то у своих ног. — Не трогай меня.

Он поплёлся к двери в ванную, шаркая подошвами по полу. Каждый шаг давался ему с таким трудом, будто он шёл против ураганного ветра.

Девушка смотрела ему вслед. В глазах у неё стояла такая усталость, что казалось, она вот-вот рухнет сама. Ей до боли хотелось кинуться следом, обхватить его, не дать остаться одному с этим кошмаром, но понимала — сейчас нельзя, он не примет. Когда дверь закрылась, она зажмурилась и выдохнула. Плечи её мелко задрожали.

— Бернар…

ТАЛЛИ

Девушка почти бежала по коридору, торопясь укрыться в своих покоях. Ей нужно было остаться одной, всего на несколько минут, чтобы прийти в себя. Голова гудела от навязчивой, ноющей боли, а ладони, покрытые липкой, засохшей кровью, нестерпимо чесались, напоминая о том, что уже не изменить. Всё её существо кричало о желании смыть с себя это — смыть чужую смерть, запах железа и ужаса, который въелся в кожу. Сделав последний шаг, она почти рухнула на край своей широкой кровати, с трудом удерживая равновесие.

Лёгкая ткань платья, того самого, нежно-лилового, на которое она с таким удовольствием смотрела утром, теперь противно липла к телу, холодная и влажная от пота и крови, цепляясь за каждую царапину. Она выбрала этот наряд специально: изящный корсет, туго стянутый на спине серебристой шнуровкой. Хотелось в последний раз почувствовать себя не воином, а женщиной, прежде чем снова облачиться в грубые штаны и броню Севера.

«Какая же я дура».

Теперь платье стало напоминанием о её ошибке. Тёмные, почти бурые пятна крови пропитали подол, расползаясь безобразными разводами по нежной ткани и неприятно прилипая к ногам. Корсет, ещё недавно ласково обнимавший талию, теперь давил на рёбра, мешая сделать полноценный вдох. А пальцы, предательски трясущиеся, отказывались слушаться и не могли справиться с крошечными крючками на спине. С отчаянным рывком она развернулась к большому зеркалу в резной раме, яростно вцепившись в шнуровку, но руки дрожали, пальцы скользили, не попадая в петли. Застёжки не поддавались.

— Да чтоб тебя… — сдавленно выдохнула она, чувствуя, как от бессилия и ярости к глазам подступают горячие, жгучие слёзы.

Не в силах больше терпеть, она вцепилась в ворот платья и рванула его со всей силы. Раздался резкий звук рвущейся ткани, несколько крючков со щелчком отлетели в сторону, серебристые нити лопнули. С глухим шипением она стащила платье через голову и с отвращением швырнула его в угол комнаты. Лёгкая ткань с влажным шлепком упала на пол бесформенной грудой.

Почти не глядя, она скинула пропитавшееся кровью нижнее бельё. Её вдруг затрясло, она обхватила себя за плечи голыми руками, стиснув их так сильно, что ногти впились в кожу.

«Холодно… Почему так холодно?...»

Ей хотелось одного — согреться, почувствовать хоть крупицу тепла, которое прогонит ледяную дрожь, пронзившую до самых костей. Босые ступни, не чувствуя мраморного пола, понесли её в сторону ванной комнаты. Дверь с глухим, жалостливым скрипом закрылась за её спиной, отгораживая от всего мира. Она машинально повернула тяжёлый медный вентиль, и из крана с шипением хлынула вода, ударяясь о дно широкой каменной купели и наполняя пространство густым, обжигающим паром. Не дожидаясь, пока вода наполнит ванну, Талли шагнула в неё и медленно погрузилась вглубь, позволяя горячим волнам окутать её с головой. Но даже обжигающая кожу вода не могла прогнать внутренний холод.

«Холодно…»

Она провела дрожащими руками по коже, пытаясь смыть, стереть тот липкий ужас, что пристал к ней. Алая кровь размывалась в воде, расползаясь причудливыми, кровавыми вихрями. Девушка принялась тереть себя почти судорожно, с ожесточением, сдирая ногтями засохшие капли, до красноты, до боли. Она не плакала, лишь шипение воды и её прерывистое дыхание нарушали тишину.

Наконец она выдохнула, откинув голову на холодный камень края купели. Её пустой и отсутствующий взгляд уставился в потолок, затянутый влажной пеленой пара. В воздухе витал едва уловимый запах — горьковато-сладкий аромат цитруса. Её любимый. Она всегда просила добавлять в воду каплю этого масла, его успокаивающий запах обычно возвращал её к жизни. Но не сегодня. Она вдыхала его, но аромат не приносил ничего, кроме горьких воспоминаний о днях, когда она ещё верила, что всё можно исправить. Перед глазами снова встало лицо незнакомки, её широко раскрытые глаза. Последний, застывший в ужасе взгляд. Её тихий, прерывистый шёпот. Талли стиснула зубы до хруста, её пальцы судорожно впились в шероховатый край каменной купели, белые от напряжения.

«Так больше нельзя…»

Эта мысль прозвучала в её сознании с такой отчётливой ясностью, что сжало в груди, а сердце забилось с такой силой, будто рвалось наружу, пытаясь вырваться из клетки рёбер. Каждый удар отдавался в висках.

«Пора…»

Внутри неё всё кричало, требовало, чтобы это прекратилось. Хватит плыть по течению, хватит цепляться за чужую жизнь, за путь, который с самого начала был не её. Она закрыла глаза, откинув голову назад. Веки мелко подрагивали, а под водой её пальцы медленно сжимались в кулак.

«Нужно решиться.»

Дыхание её стало неровным, прерывистым. Несколько секунд она просто лежала, уставившись в потолок, затянутый паром, потом резко моргнула, сделала глубокий, шумный вдох, и поднялась во весь рост. Вода хлынула с её тела целыми потоками, крупные тяжёлые капли скатывались по бледной коже, оставляя за собой мокрые дорожки на плечах, на изгибе спины, стекая по бёдрам. Она переступила через высокий край каменной купели, не чувствуя под ногами ни силы, ни уверенности. Вытираться не было ни сил, ни желания, она просто позволила воде капать с кончиков волос на прохладный мрамор пола, оставляя за собой мокрый след.

На ощупь, почти не глядя, она протянула руку к гардеробу, схватила первую попавшуюся вещь — просторную льняную рубаху мужественного покроя — и накинула её на мокрые плечи. Тонкая ткань мгновенно прилипла к влажной коже, став почти прозрачной, она не стала застёгивать пуговицы, лишь грубо запахнула полы, скрывая наготу, и на мгновение замерла, сжимая в кулаке ткань на груди. Взгляд её был пустым и сухим, тело ныло от усталости и перенапряжения, но боли она уже не чувствовала. Сделав ещё один глубокий, выравнивающий дыхание вдох, она медленно повернулась и вышла из комнаты, направляясь в покои подруги. Каждый шаг давался с невероятным трудом, ноги были тяжёлыми, а воздух в коридоре казался густым и вязким, словно ей приходилось пробираться сквозь плотный туман, но она упрямо шла вперёд.

МЕЛИССА

Девушка ждала её, сидя на краю широкой софы. Казалось, она вот-вот сорвётся с места, пальцы бессознательно теребили и мяли плотную обивку, а взгляд то и дело метался в сторону закрытой двери ванной, за которой скрылся Бернар. Она боролась с желанием вломиться туда, дать ему плечо, но что-то удерживало — понимание, что иногда боль нужно пережить в одиночестве. И когда Талли переступила порог, она вскочила так резко, что чуть не опрокинула низкий столик, кинулась к подруге, едва не сбив её с ног в порыве беспокойства.

— С тобой всё хорошо?! — вырвалось у неё, и голос предательски дрогнул, выдав всю накопившуюся тревогу.

Она вцепилась в её плечи, взгляд её лихорадочно скользнул по ней, с ног до головы, и сердце сжалось от новой боли: подруга выглядела совершенно разбитой. Глаза, глубоко запавшие в тёмные орбиты, смотрели отрешённо и пусто, мокрые волосы липли к бледным щекам и шее, с них на пол тихо падали капли, тонкая рубаха, промокшая насквозь, облепила тело, бесстыдно обрисовывая каждую линию, каждую косточку. Но Талли, казалось, совершенно этого не замечала, она неподвижно стояла и лишь слабое дрожание пальцев выдавало в ней жизнь.

— Д-да… — прошептала она, и это прозвучало глухо и безнадёжно.

Мелисса сжала губы, её взгляд стал твёрже, но в нём читалась неподдельная тревога.

— Что случилось? Бернар… он сам не свой. Расскажи мне всё.

Талли отвела взгляд в сторону, её губы на мгновение сжались в тонкую, упрямую ниточку, а брови сдвинулись к переносице, образуя глубокую складку. Плечи её напряглись, пальцы сами собой впились в мокрый подол рубахи, сминая ткань в тугой комок. Она сделала короткий, прерывистый вдох, набираясь смелости, и произнесла:

— Я хочу уйти.

Слова повисли в воздухе. Мелисса моргнула, пытаясь осознать, правильно ли расслышала. Казалось, комната на мгновение замерла, и даже звуки из-за двери ванной стихли.

Талли и сама, казалось, была ошеломлена собственными словами — они вырвались наружу без разрешения, без обдумывания, прорвав плотину молчания. Но почти сразу же её глаза наполнились влагой, и по бледным щекам покатились первые слёзы.

— Талли… — прошептала Мелисса растерянно, инстинктивно протянув руку, чтобы утешить, но подруга отпрянула.

Ещё одна слеза, потом другая, проложили мокрые дорожки по её лицу.

— Да что с вами происходит… — голос её дрогнул и ослаб, стал тихим и бессильным, она медленно покачала головой, её пальцы непроизвольно впились в мокрую ткань на плече подруги, цепляясь за неё, как за якорь, — куда ты хочешь уйти?.. Только не говори мне, что…

— Д-да… — Талли всхлипнула, её горло сжал тугой, болезненный спазм, но она заставила себя говорить дальше, сквозь слёзы, — я хочу покинуть Север.

Слова прозвучали хрипло, сдавленно, но пугающе чётко.

— Когда пройдёт коронация… отпусти меня. Прошу.

Она закрыла глаза, и тогда слёзы хлынули с новой силой, потоком стекая по лицу, с подбородка, с шеи, падая на пол.

Мелисса замерла. Она смотрела на подругу, не в силах сделать вдох, секунды тянулись, как часы, она чувствовала, как почва уходит из-под её ног, а мир рушится на куски.

«Нет…»

Это было единственной мыслью. Она отшатнулась, почувствовав, как сердце сжимается в груди мучительной болью, казалось, ей воткнули нож в спину и медленно, с наслаждением провернули лезвие.

— Почему?.. — выдохнула она, едва шевеля онемевшими губами.

Девушка резко вскинула на неё взгляд, и сквозь пелену слёз в её воспалённых глазах вдруг вспыхнула злость.

— Я не хочу так больше жить! — вырвалось у неё, и её голос, дрожащий от нахлынувших эмоций, прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты, — убийства — это не моё! Как вы все не понимаете?!

Её пальцы с такой силой впились в ладони, что на коже выступили красные полумесяцы.

— Я хочу простой, спокойной жизни… где-нибудь далеко отсюда… вдали от Севера… от хаоса…

Голос её срывался, но в нём была такая искренняя боль, что слова обжигали сильнее крика.

— и от вас…

Каждое слово било Мелиссу по сердцу, точно удар хлыста, но последние два — «и от вас» — вонзились в самое нутро. В груди что-то оборвалось, она физически ощутила, как рушится всё, что было для неё опорой. Сглотнуть ком в горле было почти невозможно, губы предательски задрожали, но она стиснула зубы и не позволила себе ни звука. В глазах что-то погасло, уступив место пустоте и горькому пониманию.

«Сначала мать, теперь Талли, Бернар сломлен… Они уходят, и никакая сила не может удержать их.»

Остаться одной. Возможно, это и есть её истинный удел. Удел королевы: быть одинокой на вершине, пожертвовать всем ради долга и в итоге потерять всех, кто по-настоящему дорог.

Горькая, кривая усмешка тронула её губы, и она с трудом проглотила подступившую горечь. Теперь она понимала свою мать — все те холодные наставления, отстранённый взгляд, строгость… всё это было не от отсутствия любви, это была броня, броня против этой невыносимой боли. Она медленно сжала пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Когда она заговорила, её голос прозвучал глухо, хрипло:

— Талли… Я услышала тебя.

Она сделала шаг вперёд и положила ладонь на её плечо, чувствуя под пальцами влажную, холодную ткань и напряжённые мышцы.

— Мы обязательно поговорим об этом… после коронации. Хорошо?

Талли замерла, её плечи наконец расслабились, слёзы иссякли. Она услышала то, чего так отчаянно ждала, и с её души свалился тяжеленный камень, годами давивший на неё. Но вместе с облегчением пришла и вина, что тут же улеглась на сердце. Она посмотрела на Мелиссу: лицо подруги было непроницаемым, ни один мускул не дрогнул, но в её глазах стояла такая немая, пронзительная боль, что у неё внутри всё перевернулось. Она с трудом сглотнула. Да, это причиняло боль им обеим, но продолжать жить чужой жизнью, подавляя себя, она больше не могла.

Собравшись с духом, она начала свой рассказ. Говорила быстро, перебирая события этого бесконечного дня. Рассказала о Саймоне, как они нашли его истекающего кровью. О незнакомке, Астре, которая умерла у неё на руках, успев прошептать всего несколько слов. Сначала её повествование было отстранённым, почти бесчувственным, будто она пересказывала сюжет прочитанной книги. Но когда слова начали складываться в ужасающую картину, в голосе проскользнула дрожь. Она не знала всех деталей, но и тех обрывков хватило, чтобы понять: случилось нечто чудовищное.

С каждой новой фразой лицо Мелиссы становилось мрачнее и суровее. Губы сжались в тонкую белую ниточку. Взгляд, сначала полный тревоги, стал тяжёлым, отрешённым, а затем и вовсе опустел, уставившись в одну точку где-то позади Талли.

«Это моя вина.»

Она сжала пальцы в кулак, ногти впились в кожу ладоней — она не уберегла их, не предусмотрела этот ход, не разглядела ловушку под ногами, пока враги не спровоцировали Бернара, не толкнули его за грань. Девушка тяжело сглотнула ком, вставший в горле, но взгляд её оставался застывшим.

Талли замолчала, и в комнате повисла тишина. Её тревожный, полный вопросов взгляд метнулся к двери ванной, за которой скрылся Бернар. Она не произнесла ни слова, но Мелисса и так всё поняла. Она мягко коснулась её плеча и тихо, почти беззвучно, выдохнула:

— Иди.

Девушка замерла на мгновение, словно не веря, что её так легко отпускают, но Мелисса кивнула снова, и в её глазах, несмотря на боль, читалась решимость:

— Помоги ему… А мне нужно всё обдумать…

Она развернулась и медленно направилась к выходу на балкон. Хоть она и держала голову высоко, её плечи бессильно поникли под невидимой тяжестью, кончики пальцев слегка подрагивали. Талли смотрела ей вслед, сжимая в кулаке комок собственной рубахи, но не сказала больше ни слова, затем, сделав глубокий вдох, решительно направилась к двери ванной.

БЕРНАР

За дверью юноша стоял, вцепившись в холодный край раковины, и вглядывался в своё отражение в зеркале. Он чувствовал, как его собственное сердце истекает кровью с каждой секундой всё больше. Его зрачки были неестественно расширены, взгляд стеклянным и пустым, он с трудом узнавал в этом бледном, искажённом ужасом лице себя. Как это возможно? Всего несколько часов назад Астра была жива, смеялась, касалась его руки, а теперь её не было.

Он опустил взгляд на свои руки, на них засохла, почернела и въелась в кожу её кровь, он смотрел на эти страшные отметины, не моргая. Чем дольше он смотрел, тем сильнее начинали дрожать его пальцы. Наконец, с рычащим звуком, сорвавшимся с губ, он дёрнул кран: горячая вода хлынула мощным потоком, обжигая кожу, но он почти не чувствовал боли. Он начал яростно, с остервенением, тереть ладони, тереть о грубую поверхность раковины, царапать ногтями, снова и снова, пока кожа не покраснела и не покрылась тонкими кровавыми ссадинами. Но кровь Астры не смывалась, ему казалось, она въелась в саму плоть, навсегда останется на нём клеймом.

Он тёр сильнее, захлёбываясь собственным хриплым, прерывистым дыханием, перед глазами стояло только одно — её мёртвое лицо: бледные, уже посиневшие губы, которые когда-то целовали его, тускнеющие, теряющие жизнь глаза, что ещё недавно с такой нежностью смотрели на него.

«Её больше нет…»

Юноша стиснул зубы до хруста, чувствуя, как в горле подкатывает огромный, душащий ком. Слёзы снова выступили на глаза, но он сжал веки и заставил себя не плакать — слёзы не вернут её, ничто не вернёт.

«Нет. Ты заслужил это.»

Он должен был чувствовать эту боль, должен был помнить каждую секунду того кошмара. Он продолжал тереть руки, пока кожа не воспалилась и не начала сочиться уже его собственной, алой кровью, но жгучее чувство вины не отпускало, не смывалось водой. Обессиленный, Бернар опёрся о холодный край раковины. Вода, окрашенная его кровью, стекала розовыми струйками в слив. Он поднял глаза и снова увидел своё искажённое отражение и вдруг, сквозь боль, проступило воспоминание — её последний поцелуй, такой нежный, что сердце сжалось. Тепло её дыхания на щеке. Лёгкий, едва уловимый аромат духов, который теперь навсегда останется лишь в памяти.

«Никогда. Никогда больше...»

Что-то внутри с грохотом оборвалось. С рычанием, полным ярости и бессилия, он со всей силы вбил кулак в ненавистное зеркало. Звон разбитого стекла оглушительно прокатился по комнате. Паутина трещин поползла по отражению, дробя его лицо на десятки искажённых осколков. Острая, жгучая боль пронзила руку — осколки глубоко впились в кожу. Он тяжело дышал, не в силах пошевелиться. Ноги подкосились, и он рухнул на холодный кафель, спиной прислонившись к стене. Голова бессильно откинулась. Он сидел, не двигаясь, слушая, как кровь медленно капает на белый пол, оставляя яркие алые пятна.

Внезапно скрипнула дверь. Бернар медленно повернул голову на звук — в проёме стояла Талли. Она молча подошла к нему и, не говоря ни слова, опустилась на колени и обняла, просто обняла крепко-крепко, прижимая к себе, будто пытаясь собрать воедино все его осколки. Он содрогнулся всем телом, его грудь разрывали рыдания, уткнулся лицом в её шею, и горячие слёзы потекли по её коже, смешиваясь с каплями воды на её волосах.

— Её больше нет… — выдохнул он, и голос его был надорванным, разбитым.

Он вцепился в неё, как в последнюю надежду, единственную ниточку, связывающую его с реальностью. Талли мягко гладила его по голове, её пальцы медленно перебирали его белоснежные, уже отросшие волосы, её голос прозвучал тихо, но в нём была такая нежность, что она, казалось, могла исцелить любую рану:

— Всё будет хорошо…

Она шептала это снова и снова.

— Всё будет хорошо…

Они просидели на холодном кафельном полу, пока его рыдания не стихли и тело не перестало биться в мелкой дрожи. Талли не отпускала его, давая опору, которую он так отчаянно искал. Затем, молча, помогла ему подняться на ноги, промыла порезы на руке чистой водой, аккуратно обработала их. Пока она накладывала повязку на израненную ладонь, он смотрел на неё. В её глазах не было и тени страха, отвращения или осуждения, только тихое, понимающее тепло, и он впервые за этот бесконечный день смог сделать глубокий, ровный вдох, который не резал лёгкие.

Выйдя из ванной, они замерли на пороге. Те самые воины, что охраняли их раньше, снова стояли у стен — мрачные, недвижимые, руки их покоились на эфесах мечей. Талли непроизвольно напряглась, почувствовав, как сердце сжимается от неприятного предчувствия, но тут её взгляд выхватил из общего строя одну фигуру — незнакомый юноша, высокий, светловолосый, с гордым, хоть и слегка искривлённым носом. Она на мгновение заморгала, всматриваясь, и вдруг узнала его — тот самый рыцарь, за поединком которого они с Мелиссой наблюдали всего несколько дней назад, его бой был яростным и безрассудным. Брови девушки сами собой поползли вверх.

«Что он здесь делает?»

Но размышлять было некогда. Тревога с новой силой сжала горло. Все воины были здесь, в сборе, а это могло означать только одно: они уходят. Сейчас. Мелисса не даст им ни минуты передышки.

Словно в ответ на её мысли, подруга резким движением руки подозвала их к себе. Они медленно двинулись вперёд. Бернар внешне казался спокойнее, но Талли, бросив на него беглый взгляд, заметила, как он избегает смотреть ей в глаза.

— Вы пришли вовремя, мы больше не можем оставаться здесь.

Она сделала короткую паузу.

— Если вдруг произойдёт что-то ещё…

Голос её дрогнул, но она не стала договаривать. Это и так висело в воздухе — невысказанное«если Бернар снова сорвётся». Её взгляд перешёл на Талли.

— Талли, — позвала она, и в голосе прозвучала не просьба, а мягкий, но непререкаемый приказ.

— Дай мне свой браслет.

Девушка замерла на мгновение, на её лице отразилось чистое недоумение — почему именно мой? что ты задумала? Но Мелисса лишь продолжала смотрела на неё, удерживая раскрытую ладонь.

— Я же обещала, что мы вернёмся к тому разговору позже, — напомнила она.

Талли закусила губу, её пальцы непроизвольно потянулись к тонкому браслету на запястье, с единственным украшением в виде капли алого камня в центре. Она сжала его в ладони, чувствуя, как гладкая поверхность камня отдаёт едва уловимым теплом. Хаос. Эта бусина всегда хранила в себе крошечную частицу его силы, на миг ей показалось, что она чувствует его слабую вибрацию. С глубоким, почти не слышным вздохом она разжала пальцы. Алый камень упал на ладонь Мелиссы, и её пальцы мгновенно сомкнулись вокруг него. Она замерла, всматриваясь в красноватое мерцание, чувствуя, как знакомая сила отзывается едва уловимым дрожанием, обманчиво тёплым, почти живым. Затем её взгляд поднялся и обвёл воинов, собравшихся в комнате.

— Время пришло, — её голос прозвучал низко, уголки её губ дрогнули в мрачной, безрадостной усмешке, — пора возвращаться домой.

И с этими словами она разжала пальцы: алая бусина, описав короткую дугу, со звонким стуком упала на холодный мрамор пола, но не разбилась, лишь покатилась, оставляя за собой едва заметную алую черту. Мелисса нахмурилась и яростно наступила на неё каблуком. Камень хрустнул и лопнул.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, затем воздух в том месте, где лежали осколки, задрожал и поплыл, словно над раскалённым железом, искажение нарастало, пространство содрогнулось с тихим, рвущим уши изнутри треском, и вдруг разрыв. Алые, ядовитые всполохи молний рванули из эпицентра, выжигая в самой реальности рваную, неровную дыру. Воздух заколебался, заплясал маревами нестерпимого жара. Дикое и неуправляемое пламя хаоса разорвало пустоту. Прямо перед ними, в самом центре покоев, зиял портал. Его края плясали багровыми сполохами, а внутри клубился густой, непроглядный чёрно-алый туман, скрывая всё, что ждало по ту сторону.

Вейт замер, заворожённый, его глаза расширились, отражая алое сияние, а на лице застыло восхищение, он сглотнул, сделав неуверенный шаг вперёд.

— Портал… — выдохнул он, и в его шёпоте смешались страх и восторг, он видел такое только в старых книгах.

Мелисса, удовлетворённо кивнув, резким жестом приказала воинам двигаться, те, не колеблясь, шагнули в алую пелену и растворились в ней. Вейт, не в силах сдержать любопытства, двинулся следом. Бернар остановился на краю, он смотрел в багровую пустоту пустым, ничего не видящим взглядом. Сделал шаг, и ещё один. С каждым движением внутри него что-то каменело, сжималось в ледяной ком.

Шаг.

«Она мертва.»

Шаг.

«Это я убил её.»

Он не чувствовал ни ног, ни тела, лишь падал в эту бездну, и она принимала его без сопротивления.

Талли задержалась у края, её ноги словно вросли в пол, она смотрела на клубящийся туман с растущим предчувствием беды. Сердце ускорило ритм, а разум отчаянно искал причину, чтобы остаться, чтобы не ступать туда, откуда, возможно, нет возврата. Но прежде, чем страх успел парализовать её окончательно, Мелисса резко схватила её за руку выше локтя.

— Не отставай, — её голос не допускал возражений.

И, не дав опомниться, потянула за собой. Талли, потеряв равновесие, сделала невольный рывок вперёд, и алый туман поглотил их обеих, сомкнувшись за спинами. Они уже не видели, как в опустевших покоях с грохотом распахнулась дверь: на пороге застыл Адриан. Его взгляд метался от затягивающегося портала к пустой комнате.

«Опоздал…»— пронеслось в голове единственной, горькой мыслью, прежде чем портал с тихим шипением схлопнулся, оставив после себя лишь запах гари и тлеющей магии.