После разговора с матерью Мелисса почувствовала, как внутри что-то сжалось. Ей нужно было уйти, исчезнуть хотя бы на миг в месте, где не существовало тяжёлых взглядов, горьких слов и давящих ожиданий, где можно было просто дышать. Она почти побежала туда, куда всегда убегала, когда требовалось побыть одной — на самую высокую башню, откуда открывался вид на весь Калиос.Шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Ей повезло: никто не встретился на пути, никто не заметил лихорадочного блеска в её глазах. Поднимаясь по крутой винтовой лестнице, уходящей всё выше и выше, она даже не запыхалась, лишь лёгкий румянец выступил на щеках.

Наверху было открыто и пустынно. Здесь, на самой высокой точке крепости, время замирало. Небо обнимало площадку, словно прозрачный шатёр. Вокруг тянулись невысокие, каменные парапеты — скорее для вида, чем для защиты. Их шершавая поверхность хранила тепло ушедшего дня, а кое-где уже покрылась тонкой коркой льда.

Ветер здесь был совсем другим — не таким, как внизу. Он гулял свободно, набирал силу, рвался из пропасти в пропасть, иногда тихо посвистывая в трещинах камня, иногда завывая, как дикий зверь. Он трепал волосы, холодил щёки, забирался под одежду, напоминая: ты на краю. Один неверный шаг, и ветер, ещё миг назад казавшийся игривым, мог стать смертельным предателем, столкнув вниз. Но сейчас, в этот короткий миг, он был лишь свидетелем. Свидетелем того, как девушка стояла на краю, запрокинув голову, и смотрела в небо. Резким, почти порывистым движением она сорвала ленту с волос. Густые, белоснежные пряди тут же взметнулись, будто жаждали свободы. Ветер подхватил их, растрёпывая в невидимых объятиях. Она стояла, тяжело дыша, пальцы судорожно сжимались в кулаки, взгляд блуждал по городу внизу. Она не двигалась, не отходила, погружённая в себя, словно в глубокие воды. Прошло полчаса, а может, час, а может, целая вечность.

Хоть башня и была высокой, её силуэт издалека видел всякий, кто поднимал глаза. Адриан заметил её, возвращаясь в крепость. Он замер, и сердце сжалось от странной тревоги. Она стояла у самого края — одинокая, отрешённая, гордая. Он не бросился к ней сразу, а продолжал смотреть, как ветер играет её распущенными волосами, как тонкая рубашка колышется в такт дыханию неба.

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда он наконец поднялся к ней.

— Мелисса, — тихо позвал он, почти шёпотом, боясь вспугнуть хрупкую тишину.

Она едва повернула голову. Их взгляды встретились на мгновение, затем она снова уставилась вдаль, туда, где под вечерним небом медленно угасал Калиос. Только пальцы её впились в ладони ещё крепче.

— Ты здесь уже целый день, — осторожно продолжил Адриан. — Тебе нужно поесть, согреться. Здесь слишком холодно… Пойдём внутрь.

Мелисса коротко и сухо усмехнулась, но осталась неподвижна.

— Ты же знаешь, что мне не холодно.

— Я с тобой, — мягко продолжил он. — Давай поговорим, прошу.

— Отсюда виден весь Калиос, — её голос прозвучал глухо. — Весь город, каждая улица, каждый камень. Это место — всё, что у меня осталось. Его защищали отец, мать, друзья… — Она кивнула в сторону западных ворот. — Он погиб вон там, а завтра…

Она не договорила. Слова повисли в воздухе, а тишина накрыла их тонким, но плотным покрывалом, сквозь которое пробивался лишь шелест ветра в её волосах.

— Завтра и её не станет. У меня не осталось семьи, никого.

— Нет, — тихо произнёс Адриан, делая шаг ближе. — У тебя есть я.

Девушка медленно покачала головой.

— Ты не моя семья, Адриан, и никогда ею не станешь, — она повернулась к нему, и в её тёмно-голубых глазах застыла печаль.

— Что же изменилось?

— Всё изменилось. Обстоятельства, я, ты, всё!

— Всё? — переспросил он. — Или только то, чего ты боишься? Я не изменился. Я тот же, и ты — та же самая девушка.

Мелисса глубоко вздохнула, и воздух словно застрял у неё в груди, тяжёлый и безрадостный.

— Есть сотни людей, готовых умереть за меня. И, возможно, их преданность искренна… Но каждый их взгляд, каждая надежда, возложенная на меня, — это камень, который тянет ко дну. Я не могу быть собой, мне нельзя оступиться или показать слабость. Я должна быть сильной, безупречной изо дня в день ради них, короны и нашего будущего. — Её пальцы с силой впились в каменный парапет. — С этой мыслью я заставляла себя двигаться вперёд, чтобы в итоге оказаться здесь, на этой вершине. Я обязана оправдывать их ожидания, быть тем безупречным лидером, в котором они нуждаются.

Она выдохнула, и в этом звуке слышалось истощение.

— У нас нет будущего, Адриан. Всё, что было между нами во дворце… было ошибкой. Я позволила себе слабость, больше этого не повторится. Завтра я стану Королевой, Калиос станет моей судьбой, а ты… Ты станешь Королём. У тебя будет свой путь, своё королевство, свой трон.

— Это неправда, — он шагнул ближе, и в его голосе зазвучала настойчивость. — Всегда есть выход. Мы можем…

— Нет, — мягко, но твёрдо перебила она. — Иногда признать поражение — тоже выбор, и нужно уметь его принять. Ты сам это знаешь. Есть вещи, которые не изменить, как бы мы ни хотели.

Адриан тяжело вздохнул и встал рядом. Его плечо коснулось её плеча. Они молча смотрели на город. Внизу зажигались фонари, патрули неспешно обходили улицы, готовясь к ночи. Калиос дышал ровно и спокойно, будто не ведая, что на вершине башни два сердца замирают в немой борьбе. На лице юноши застыла усталость, под глазами легли тени бессонных ночей. Он сжал губы, провёл ладонью по волосам.

— Долг… — с горькой усмешкой повторил он. — Возможно, ты права. Мы не принадлежим себе, мы — правители, и у нас нет выбора. Но, знаешь…

Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло то самое выражение, которое она помнила так хорошо — чуть нахальное, с тёплым, живым огоньком. Он наклонился ближе.

— Королевой ты станешь только завтра.

Мелисса нахмурилась, не сразу понимая.

— А значит, — сказал он, и уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке, — сегодня ты всё ещё можешь выбирать. Хоть один раз — не ради трона, а ради себя.

Девушка звонко, неожиданно легко рассмеялась. Её смех разлился в вечернем воздухе, словно чистый колокольный перезвон. Она запрокинула голову и посмотрела в небо. Высоко над башней на тёмно-синем небосводе уже загорались первые звёзды.

— Ты… — начала она, но не успела договорить.

Адриан шагнул вперёд, и его губы мимолётно коснулись её щеки. В этом прикосновении было больше тоски и нежности, чем в тысячах слов. Он скучал по ней. Мелисса замерла. Дыхание её спёрло, когда она ощутила его тепло на своей коже. Сердце сжалось, будто кто-то дёрнул за невидимую струну.

— Ты несносен, — прошептала она, едва слышно. — Ты же знаешь это.

— Знаю, — так же тихо ответил он и снова поцеловал её, теперь ближе к уголку губ.

Она тяжело выдохнула. Внутри всё дрожало.

— Лишь сегодня… Позволь себе, — он говорил почти шёпотом, его голос был низким, тёплым, манящим. Он умел искушать, словно змей, от чьих чар невозможно увернуться.

Девушка прикрыла глаза, её шея изящно изогнулась, подставляя кожу его губам. Она позволила, он продолжал, касаясь губами линии скулы, скользя вниз по тонкой шее. Каждый его поцелуй был похож на обещание, которое не сдержат, но в которое так отчаянно хочется верить.

— Как ты говорил тогда, помнишь? — прошептала она, и голос дрогнул. — Я могу сколько угодно проводить черту…

— А я всегда буду её нарушать, — продолжил он, не отрываясь от её кожи.

Мелисса нежно улыбнулась, с лёгкой томностью, прикусив нижнюю губу. В её взгляде плясали отблески давно сдерживаемого желания. Она горела изнутри и снаружи, каждая клетка её тела тянулась к нему с неумолимой силой. Ей хотелось чувствовать его дыхание, его губы, его руки — всё, что делало его живым и реальным.

— Лишь сегодня ты прав, — выдохнула она. — Только сегодня.

Она потянулась к нему, и их губы наконец встретились. Этот поцелуй был не вспышкой, а медленным уверенным пламенем, которое разгоралось всё сильнее, увлекая за собой всё существо. Адриан тихо застонал. Пульс в висках отбивал частую дробь, словно барабаны перед решающей битвой. Он чувствовал, как её прикосновения воспламеняют его. Холод башни растаял, мир сузился до её тела. Его ладони бережно скользили по ней, будто запечатлевая каждую линию, каждый изгиб — от талии вверх, от плеч к пояснице, по тем очертаниям, что снились ему долгими ночами. Он не оставлял без внимания ни одного сантиметра её кожи.

Девушка жила этим мгновением. Её руки проскользнули под его куртку, отыскивая тёплую живую кожу. Она тонула в этих прикосновениях, как в глубокой воде, в которой не страшно утонуть. Сегодня они были не наследниками престолов — только он и она. Двое под звёздным небом, на вершине Калиоса.

Дрожащими пальцами она пыталась расстегнуть тугую застёжку куртки. Сердце бешено стучало в висках, дыхание срывалось. Она злилась — на упрямые пуговицы, на непослушные пальцы, на саму себя. С тихим шорохом ткань поддалась, и несколько пуговиц, оторвавшись, упали на каменный пол. Адриан коротко, не отрываясь от её губ, рассмеялся. В этом смехе слышались и желание, и удивление, и мальчишеское одобрение. Он скинул куртку и небрежно отбросил её в сторону. Теперь на нём осталась лишь рубашка, расстёгнутая на несколько пуговиц, с рукавами, закатанными до локтей.

Мелисса не отводила взгляда, следя, как при свете звёзд переливаются мускулы его рук, как движется под тонкой тканью его тело. Она видела многих мужчин: храбрых, красивых, почти идеальных, но в нём было нечто иное, не поддающееся словам. Его зрелая, сдержанная мужественность не требовала доказательств. И она, всегда сдержанная и холодная, вдруг почувствовала робость перед ним.

Его лицо казалось одновременно знакомым и новым — резкие скулы, прямой нос, твёрдый подбородок. Светлые волосы, отросшие с их последней встречи, свободно падали на лоб. Ей захотелось запустить в них пальцы, погрузиться в эту гущу, забыв обо всём. А его глаза, Адриан смотрел на неё пристально, с той опасной нежностью, от которой подкашиваются ноги. В его взгляде жило желание, способное сжечь изнутри, если не отдаться ему полностью. Она смотрела на него с той же безудержной жаждой. Губы приоткрылись, дыхание участилось, наполняя узкое пространство между ними. Он не выдержал, в этот миг ему казалось, что если он не прикоснётся к ней снова, то просто перестанет дышать. Она откинула волосы с лица, и белоснежные локоны рассыпались по плечам и спине волнами, ловя в своих прядях тусклый свет звёзд.

Он обнял её легко, будто она весила меньше пушинки, и опустил на разложенную куртку, смягчившую холод каменного пола. Она прижалась к нему всем телом, ощущая тепло от каждого его движения. Руки скользили по его груди, чувствуя ткань рубашки и твёрдые мышцы под ней. Она держалась за него, пока он осторожно устраивал её поудобнее, поправлял складки ткани под её спиной и, как всегда, убирал с её лба выбившуюся прядь. В ту секунду он казался таким живым, таким ярким, словно не принадлежал этому печальному, застывшему месту. Он был слишком тёплым, слишком сияющим, подобно золотистым лучам, прогоняющим ночные тени и поглощающим всё, к чему прикасались. Его карие глаза с янтарными искорками смотрели на неё с такой нежностью, с такой любовью, что сердце замирало. И когда он широко улыбнулся, Мелиссе на мгновение подумалось: «А не больно ли быть таким счастливым?»

Ветер чуть стих, затаив дыхание. Башня укрылась ночной тишиной, и только звёзды подмигивали с тёмного неба. Весь мир сжался до двух тел, укрытых в тени высокой башни. Девушка лежала на разложенном камзоле, её белоснежные волосы рассыпались по ткани. Глаза были прикрыты, но ресницы трепетали. Адриан склонился над ней, одной рукой поддерживая её затылок, другой обвивая талию. Его дыхание было тёплым и глубоким, и когда он коснулся губами её ключицы, Мелисса тихо выдохнула:

— Не останавливайся.

Он не ответил, только провёл губами вдоль её шеи, за ухом, медленно, со вкусом, будто запоминая каждый сантиметр её кожи. Ладонь скользила по её боку, прижимая её ближе. Она казалась хрупкой под ним, но он чувствовал в ней скрытую силу.

— Никогда не думала, что мы будем здесь, так… — прошептала она.

— Я мечтал об этом слишком долго, — признался Адриан, прикасаясь губами к её виску. — Но боялся. Боялся, что, если сделаю шаг, ты исчезнешь.

Мелисса улыбнулась. Её пальцы мягко скользнули по его коже. Он вздрогнул от холода её прикосновений, но не отстранился. Напротив, придвинулся ближе, впечатываясь в неё теплом всего тела.

— Ты дрожишь, — прошептал он, касаясь губами её щеки.

— Я не боюсь, — был её ответ. — Просто… мне немного не по себе от того, насколько сильно я этого хочу.

Её пальцы вцепились в его рукав, пока он не снял рубашку и не позволил ей провести ладонями по его груди. Она изучала его так же внимательно, как он — её. Мелисса прикрыла глаза, впитывая каждое прикосновение, и её тело отзывалось волнами тепла. Его ладонь легла на её талию, прижимая ближе. Они снова слились в поцелуе — на этот раз жадно, с голодом, копившимся долгие дни. Девушка обвила его ногами, притягивая ближе. Его руки скользнули по её бёдрам, по спине.

— Я хочу тебя, — прошептал он, уткнувшись в её шею.

Приподнявшись, Адриан остановился, глядя ей в глаза.

— Если скажешь «нет», — прошептал он, — я остановлюсь.

Мелисса провела ладонью по его щеке, касаясь пальцами его губ.

— Даже не думай, — ответила она, прижимаясь сильнее к его телу.

Адриан усмехнулся, и его движение было медленным, почти благоговейным, будто он прикасался к чему-то хрупкому и бесценному. Девушка выгнулась навстречу, её глаза широко распахнулись, а губы разомкнулись в беззвучном, прерывистом выдохе. В этот миг не было места боли, лишь чувство полного слияния, словно они стали единым целым. Они двигались в унисон, их пальцы переплелись, а её ногти впивались в его плечи, оставляя на коже бледные следы. Он шептал её имя, а она отвечала ему прикосновениями, содроганием тела, короткими вздохами, которые становились всё громче и глубже.

— Мелисса… — выдохнул он прямо в её губы, и его голос дрожал от переполнявших его чувств.

Она провела пальцами по его щеке, ощущая резкую линию скулы, затем опустилась к шее и впуталась в его волосы, слегка сжимая их.

— Не останавливайся…

Она раскрылась ему, подобно цветку, что медленно распускается в ночи, ведомый лунным светом. Его ладонь легла на её талию, прижимая так близко, что их дыхание и пульс слились в один ритм. Губы касались её шеи, уха, щёк, и каждое слово, произнесённое шёпотом, прожигало кожу, как огонь. Он повторял её имя снова и снова — с той нежностью, которую раньше скрывал. Ночь укрывала их, словно соучастница. Время теряло смысл, растворяясь в прикосновениях, в сплетённых дыханиях, в ритме, который то ускорялся, то замедлялся, становясь глубже.

Позже, когда страсть утихла и тела остыли, но души всё ещё парили где-то высоко, они остались лежать на разбросанной куртке, прижавшись друг к другу. Вокруг всё так же витал ночной холод, ветер пробирался сквозь щели между камнями, но им было не до него — внутри пылало то, что не мог погасить никакой мороз. Над ними сиял небосвод, усыпанный алмазными россыпями звёзд, медленно плыли облака. Где-то внизу ещё кипела жизнь, но здесь, на вершине, царил иной ритм.

Адриан лежал на боку, обнимая девушку за талию. Его ладонь неспешно скользила по её спине, стараясь запомнить каждый изгиб. Мелисса ответила на прикосновение, повернулась к нему и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешалось. Её пальцы медленно провели по его шее, задержались на ключице, затем опустились ниже, к груди, где билось сердце. Она прислушалась к его упрямому, сильному ритму. Он притянул её крепче, укрывая своим телом, а она водила по его коже ленивые круги, едва касаясь кончиками пальцев. Спустя несколько мгновений девушка приподняла голову. Её томный, немного затуманенный взгляд медленно скользнул к нему. В глазах таилась особая, почти призрачная нежность, которую она прежде прятала даже от себя, а теперь позволила увидеть только ему. Она приподнялась на локте, и её ладонь коснулась его лица. Кончиком пальца провела по резкой линии скулы, затем по переносице, задержалась на губах. Его дыхание затаилось. Он поймал её палец губами и почти шутливо прикусил, на его лице вспыхнула ленивая, чуть лукавая улыбка.

— Я хочу тебе кое-что подарить, — прошептала она, едва слышно.

Мелисса медленно потянулась к запястью, где висел простой браслет. В полумраке была заметна лишь алая бусина, внутри которой будто танцевали чёрные всполохи, извивающиеся, словно живые. Она расстегнула застёжку, и тишину разрезал едва уловимый щелчок. Осторожно, будто передавая частицу самой себя, она вложила браслет в его раскрытую ладонь.

— Держи.

Он вопросительно посмотрел на неё, не смыкая пальцев.

— Что это?

— Это портал, — произнесла она так буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

Адриан удивлённо вскинул бровь, его пальцы сомкнулись вокруг хрупкой бусины, пытаясь ощутить скрытую в ней силу.

— Если тебе когда-нибудь понадобится моя мощь… или ты окажешься в беде, то просто разбей её, и я приду.

Она медленно провела пальцами по его ладони, желая запомнить тепло его кожи, которого больше не почувствует. Потом осторожно взяла браслет и надела ему на запястье.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё, не отрываясь, стараясь запомнить каждую черточку её лица, каждую изогнутую ресницу, каждую прядь волос, светящихся в ночи. Его пальцы снова нашли бусину, задумчиво перекатывая её.

— Спасибо… — тихо произнёс он. — Но что мне делать, если я захочу разбивать её каждый день?

Мелисса искренне рассмеялась, запрокинув голову. Её белоснежные волосы рассыпались по плечам, поймав в свои волны отсветы далёких звёзд.

— Не получится, — выдохнула она, всё ещё улыбаясь. — Бусина всего одна. И она… очень ценная.

— Я что-нибудь придумаю, — в его голосе звучала всё та же ленивая небрежность, но в глазах вспыхнула решимость. — Обязательно придумаю.

Он потянулся к ней, обнял, прижал к себе так сильно, будто хотел укрыть от всего мира, и она позволила. Расслабилась в его объятиях, доверчиво устроившись на его плече, чувствуя, как его дыхание согревает её макушку. Так они и лежали рядом, глядя в тёмное небо, усыпанное холодным серебром звёзд. Ветер играл её волосами, перебирая пряди. Они молчали, и в этой тишине было больше смысла, чем в тысячах сказанных слов.