Если я скажу, что птицы прекрасно понимают друг друга, скажем, сорока понимает язык вороны, грач — галки, славка — синицы, то найдутся люди, которые отнесутся к этому с недоверием, а то и на смех поднимут. Это, мол, неправда, выдумка. Тем не менее я берусь утверждать, что у птиц есть язык, недоступный пониманию человека.

Зима выдалась суровая. Даже старики не помнили такой. В январе выпал дождь, потом ударили морозы; деревья, кусты покрылись толстым слоем льда. На некоторых деревьях слой льда достигал двух сантиметров. Плохо стало птицам. Ни почку склевать, ни раздобыть насекомое, зимующее в складках древесной коры. Птицы потянулись из лесов и полей поближе к человеческому жилью.

Я взял несколько кусочков сала, перевязал каждый крест-накрест нитками, подвесил на ветках клена и черешни, что растут под окнами моей квартиры.

Гостьи не заставили себя долго ждать. Сперва прилетели две синицы большие, повисли вниз головами на кусочках сала и давай долбить. Устанут висеть, садятся на ветки, чистят клювы и все время поют.

— Пинь-пинь, пинь-пинь, пинь-пинь…

Но это была не простая песенка, а настоящий сигнал другим синицам: «Сюда, сюда летите, здесь есть еда!»

На голос синиц больших прилетела московка, потом синичка малая, откуда-то взялась редкая для наших мест гренадерка. К вечеру в палисадничке кормилось с десяток этих красивых и веселых пташек. Исклевали сало так, что оно походило на пчелиные соты. Некоторые ячеечки были сквозными. На другой день большую часть кусочков сала пришлось заменить новыми.

Так синицы всю зиму и вертелись возле нашего дома. Заодно с ними жили на дворе две пищухи, поползень, каждый день пестрый дятел старательно обстукивал деревья.

Потом пришла весна, наши гости разлетелись. Видно, подались в рощи, сады, дубравы и загородные парки выводить потомство.

Где-то в конце июля на нашем дворе появилась целая стая синичек, а с ними и поползни, и пищухи. Потом две горлицы опустились прямо к курам. Расхаживали, как домашние голуби, не проявляя почти никакого страха.

Совершенно неожиданно на вершину серебристого тополя села иволга. Да, да, дикая лесная иволга. Первым желанием было рассмотреть получше эту гостью. Я видел иволгу не однажды, но так близко — никогда. До чего же ярко наряжена! Спина, грудь — золотисто-желтого цвета, крылья — черные, вокруг глаз — темные кольца. Сидит на макушке дерева и свистит. Я подумал: это синицы, пищухи, поползень рассказали всему пернатому миру, что в городе есть дом, где любят птиц, помогают в беде и вообще всегда рады видеть и слышать их голоса. Вот иволга и прилетела… Иначе зачем бы понадобилось жительнице лесов, пугливой и осторожной иволге, появляться в большом и не понятном ей городе?

Теперь думайте: есть ли у птиц язык, понимают ли они друг друга?