Когда народ начал расходиться по палаткам, я вспомнила про Светку. Огляделась — её уже не было среди оставшихся у костра. Наверное, уже ушла спать. Я зевнула, потянулась и поплелась к палатке.

Залезла внутрь, укуталась в спальник. Было тепло и уютно. И тут раздался голос снаружи:

— Тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Я засмеялась, узнав Петю.

— Я — мышка-норушка!

— А я — волк зубами щёлк! — ответил он страшным голосом, и я снова засмеялась, счастливая и глупая.

Петя забрался в палатку, расстелил свой спальник рядом со мной и улегся. И тут впервые за всё время в моей голове мелькнула тревожная мысль: "А почему он здесь? А где Светка? А что мы будем делать?"

Но думать было некогда. Петя потянулся ко мне, начал целовать — сначала нежно, потом всё жаднее и нетерпеливее. Его руки шарили по моему спальнику, пытались расстегнуть молнию, добраться до меня.

— Петь, подожди... — прошептала я, но он будто не слышал.

Он нашёл молнию, рванул вниз, и его руки вцепились в мою футболку, сорвав её с меня, он лёг сверху. Мне стало страшно. Я забилась, замычала, пытаясь выползти из-под него, но смогла только перевернуться на живот и уткнуться лицом в стенку палатки. Дальше было некуда.

А Петю мои отчаянные попытки только раззадорили. Он с ещё большим энтузиазмом прижал меня к углу палатки, и перевернул лицом вверх. Я попыталась закричать — его широкая ладонь легла поперёк моего лица, почти перекрыв дыхание.

— Тихо-тихо, моя птичка, — горячо зашептал он мне в ухо. — Я так тебя люблю и хочу — ты бы знала как. Не кричи.

Он убрал руку. Я тяжело дышала, смотрела на него широко открытыми глазами и уже готова была закричать, позвать на помощь.

Но Петя снова зашептал:

— Я тебя люблю. Я так тебя люблю. Давай мы с тобой будем вместе, а потом поженимся и будем вместе жить. Потом детки у нас пойдут. Потом внуки. Потом мы умрём в один день.

В перерывах между фразами он целовал меня, и я разомлела в его руках.

Представила нашу свадьбу — белое платье, цветы, его улыбку. Представила детей — маленьких, с его глазами. И прошептала:

— Я тоже тебя люблю... Но...

Он не услышал моего "но". Продолжил целовать меня, и я, сдаваясь, подумала: "Мы взрослые люди. Мы любим друг друга. Мы можем себе позволить быть близкими".

Петя наконец сорвал с меня трусики и, немного рыча, вставил в меня что-то горячее и большое и надавил. Резкая боль заставила меня вскрикнуть, но рот мне тут же закрыл поцелуй. Он порывисто задвигался туда-сюда.

Я уже ничего не соображала от боли, пыталась снова выползти из-под него, но Петя держал крепко. Я захныкала от безысходности, а он вдруг дернулся, откинулся на спальник и зашептал:

— Да, моя девочка... Моя любимая курочка... Моя сладкая... Ты такая красивая и хорошая. Я тебя так люблю.

После этих слов мой запал сбежать из палатки пропал.

— Иди ко мне, — позвал он.

Я придвинулась, он уложил меня к себе на плечо, и посопев ещё какое-то время, захрапел.

А я лежала и думала. О том, что люблю Петю. О том, что мы поженимся. Я изо всех сил пыталась себя уговорить, что всё нормально, что так все у всех и бывает. Это я виновата в том, что фантазирую много. Чуть пошевелилась — и между ног защипало.

И вдруг паника накрыла меня с головой.

Что я натворила? Что теперь мне с этим делать? Что я скажу маме? Что я скажу Светке?

Я села. Из меня что-то вытекло. Слёзы полились из глаз. Я нашарила в полной темноте рюкзак, оттуда на ощупь достала полотенце, влажные салфетки, вытерлась, схватила вещи, попавшуюся под руку фляжку со спиртным, и размазывая слёзы по лицу от жалости к себе, выползла из палатки.

Костер догорал, все спали. Я отошла подальше от лагеря, в темноту, натянула на себя все слои одежды, открыла фляжку, глотнула обжигающее нечто, в голове после этого немного прояснилось, и села на пенёк.

В голове набатом стучала одна мысль: "Что теперь делать?!"

Давай по порядку, Алина, — сказала я самой себе.

— Я потеряла девственность! — и слезы снова потекли. Мои фантазии на эту тему и реальность не совпали на все сто процентов.

— А что я скажу маме, если вдруг окажется, что я забеременела? Ведь Петя явно не надевал презерватив.

Слезы снова потекли от жалости к себе. Я сидела на пенечке в полной темноте и захлёбывалась от рыданий.

— И какая я подруга, если выгнала Светку из палатки? — Я застонала вслух и снова зарыдала.

И тут послышались шаги, я притихла, и вздрогнула, когда на плечи мне опустился мой же спальник.

— Что случилось, девочка моя? — Петя присел рядом. — Я же сказал, что люблю тебя. Почему ты плачешь?

Он подхватил меня на руки, уселся на мой пенёк и посадил меня к себе на колени. Я уткнулась ему в шею и снова разрыдалась.

Он гладил меня по спине и приговаривал:

— Ну-ну, всё будет хорошо. Не плачь. Мы теперь встречаться будем. Гулять вместе. Я буду дарить тебе цветы. Мы узнаем друг друга получше, а там глядишь — и поженимся, и детишек заведём! Чего плакать-то? У нас счастье одно впереди.

Я сидела в его огромных руках и чувствовала спокойствие, умиротворение. Подумала: "А ведь Петя в качестве мужа — не так плох. Он сможет меня защитить от любой напасти". И дальше фантазии на эту тему отказывались появляться, какие напасти мне могут грозить, чтобы Петя меня постоянно спасал там. Каждый день в воображаемую речку буду падать или палатку ставить на детской площадке во дворе.

Я успокоилась и пригрелась, глаза закрылись, и я уснула прямо у него на коленях.

---

Проснулась оттого, что что-то тёплое касается моего лица. Открыла глаза — я лежу на своем спальнике в палатке и Петя нависает надо мной.

— Тише-тише, это я, — шепнул он, начиная сдирать с меня кофту — Давай повторим? — Ты такая красивая у меня!

Я замычала, замотала головой, начала отбиваться. Он отодвинулся, натянул штаны и с разочарованным вздохом вылез из палатки.

Я осталась одна. И сразу почувствовала вину. Ко мне человек со всей душой, а я отбиваюсь от него как от врага. Может, он правда любит меня и жить без меня не может?

Я, полежала ещё какое-то время, накрутила себя до предела и выползла из палатки.

Вокруг начинался рассвет. Небо на востоке посветлело, заалело, запели первые птицы. Костёр потух, только редкие угольки ещё тлели, подёрнутые пеплом. Петя сидел у костра, опустив голову, и палочкой ворошил золу.

Меня снова накрыло чувство вины. Я подошла сзади, обняла его за плечи, прошептала:

— Прости...

Петя обернулся, улыбнулся, схватил меня и усадил к себе на колени. Потянулся целоваться, я заозиралась — кругом народ спит, проснутся и увидят же.

А он заговорщически спросил:

— Может, в палатку пойдём?

Я опешила. Что мне теперь делать с таким Петей? Быстрее бы утро, мамочки...

— Разожги костёр, — попросила я, выскользнула из его рук, завернулась в спальник и, скрючившись у догорающих углей, попыталась удобно устроится. Ждать подъёма ещё долго!

Петя больше не приставал.

Меня разбудила Светка. Она стояла надо мной, уперев руки в бока, и смотрела с таким выражением, что мне стало не по себе.

— Ну и что это было? — обиженно сказала она. — Ты меня из палатки выперла, даже не спросила. Я всю ночь у чужих людей на краю мерзла. Алин, ты вообще соображаешь, что делаешь?

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Что я могла ей сказать? Что я сама не понимаю, как всё произошло? Что мне было больно и страшно, а потом Петя говорил такие слова, что я растаяла? Что я чувствую себя грязной и разбитой, но при этом виноватой перед ними всеми? И о том, что я боюсь посмотреть теперь ей в глаза?

— Свет, я... — начала я, но она уже отвернулась.

— Всё с тобой понятно, — бросила она через плечо и пошла к умывальнику, где уже толпился с визгами народ.

Я осталась сидеть у потухших снова углей, комкая в руках край спальника. Солнце поднималось над горизонтом, золотило верхушки сосен, но мне было холодно. Очень холодно внутри.

Всё утро Светка со мной не разговаривала. Она демонстративно общалась с другими девчонками, смеялась с ними, а когда я подходила — замолкала и отворачивалась. Я чувствовала себя предательницей, хотя сама не понимала, в чём именно предала. В том, что позволила Пете остаться в нашей палатке? Но она же сама ушла, когда он её о чём-то попросил...

Мысль о том, что Петя мог специально её попросить, чтобы остаться со мной наедине, кольнула, но я отогнала ее. Глупости. Он просто хотел быть рядом.---

После обеда начали собираться в обратную дорогу. Палатки сворачивали, упаковывали вещи, тушили вновь разожженный костер. Я залезла в нашу палатку — теперь уже мою, потому что Светка и не думала туда возвращаться — и попыталась запихнуть всё обратно в рюкзак.

Но рюкзак не застегивался.

Я пихала вещи, утрамбовывала, садилась на него сверху — бесполезно. Молния предательски расходилась, не желая смыкаться. Под руку попалась книга со сказками. И вдруг меня накрыло.

Я села на пол палатки, обхватила колени руками и в голос разревелась. Всё смешалось — этот дурацкий рюкзак, обиженный взгляд Светки, боль между ног, которая напоминала о прошедшей ночи, и гадкое, липкое чувство, что всё пошло не так.

Я плакала навзрыд, уткнувшись лицом в колени, и не слышала, как кто-то подошёл.

— Алинка, ты чего?

Петя залез в палатку, сел рядом, обнял за плечи.

— Ну чего ты? Рюкзак не застегивается? Давай помогу.

Он легко перебрал мои вещи, вытащил лишнее, переложил, утрамбовал — и рюкзак закрылся как миленький.

— Видишь? Всё решаемо, — улыбнулся он. — Ты чего плачешь-то?

Я подняла на него заплаканные глаза и всхлипнула:

— Светка на меня обиделась... И вообще... Всё не так...

— Всё так, — перебил он и прижал меня к себе. — Светка перебесится и отойдет. А мы теперь вместе, поняла? Всё хорошо.

Он говорил это уверенно, гладил меня по голове, и мне становилось легче. Наверное, он прав. Наверное, я накручиваю себя.

— Пойдем, — он поднялся и протянул руку. — Нам выдвигаться пора.

Я вытерла слёзы и вылезла из палатки.

__________________________

Дорогие читатели! Если вам понравилось начало истории не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы не потерялась, а также поддерживать звёздочкой! Мне будет очень приятно, с уважением, автор!