Утро наступило серое, рассвет никак не мог пробиться сквозь тучи. Я открыла глаза и сразу поняла, что что-то не так.

Тело было ватным. Не тем обычным утренним бессилием, когда не хочется вставать из-под тёплого одеяла, а другим — глубоким, тянущим изнутри. Я попыталась сесть — руки не слушались. Ладони скользили по краю лавки, пальцы не сгибались.

— Акулька? — Домна уже встала, гремела заслонкой у печи. — Ты чего?

Я открыла рот, чтобы ответить, и вдруг мне захотелось смеяться.

Смех поднялся откуда-то из живота, ударил в горло, вырвался наружу хриплым, безумным звуком. Я засмеялась — громко, неостановимо, вжимаясь спиной в стену. Домна обернулась, в руках у неё застыла кочерга.

— Акулька? — повторила она, и в голосе её появился страх.

Я хохотала, а по щекам текли слёзы. Смех переходил в рыдания, рыдания — снова в смех. Я не могла остановиться. Горло раздирало, в груди кололо, а я всё смеялась и плакала, плакала и смеялась.

— Господи, — Домна бросилась ко мне, схватила за плечи. — Да что с тобой?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Смех кончился так же внезапно, как начался. Слёзы ещё текли, но я уже не понимала, плачу я или нет.

— Встать можешь? — спросила Домна.

Я попробовала. Ноги подкосились, я повисла на ней, еле удержалась. Домна усадила меня обратно на лавку, подхватила под руки.

— Слабость, — прошептала я. Голос еле слушался.

— Вижу, — Домна пощупала мой лоб, потом шею, запястье. — Жар есть. Дышит часто. Сердце колотится.

Она оглянулась на свои мешочки, на печь, потом решительно махнула рукой.

— Сиди тут. Я мигом.

И выбежала вон.

---

Я осталась одна. Сидела на лавке, прислонившись спиной к стене, и чувствовала, как силы уходят вместе с каждым выдохом. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. Я закрыла их, открыла — не помогло.

Мысли путались. Сначала мне казалось, что я всё ещё смеюсь, потом — что плачу. А потом я просто устала. Тело стало тяжёлым, как чужое. Я сползла с лавки, села на пол, прислонилась к тёплой печке. Так легче. Так можно было просто сидеть и не пытаться двигаться.

«Что со мной?» — думала я. — «Умираю? Или чём-то заболела?»

В голове всплыл Петя. Тот, из прошлой жизни. Он бы сейчас сказал: «Ты чего раскисла?» или просто отвернулся к монитору. А я сижу на земляном полу и не могу встать.

— Дура, — прошептала я. — Ду-ра.

И заплакала. Тихо, без смеха, просто плакала, уронив голову на колени.

---

Домна вернулась не одна. Я услышала голоса в сенях, скрип двери, и через минуту в горницу ввалились Мавра и мачеха. Мавра с узлом в котором лежала провизия, мачеха — в накинутом наспех тулупе, поверх ночной рубахи.

— Где она? — спросила мачеха.

— Здесь, — Проходите! Домна показала на меня, сидящую у печи.

Мачеха подошла, наклонилась, заглянула в лицо.

— Акулька, — позвала она. — Слышишь меня?

Я кивнула. Губы высохли.

— Водички бы ей, — сказала Мавра, уже наливая в кружку из кувшина.

Я взяла кружку, руки тряслись, вода расплёскивалась. Мавра придержала, помогла напиться. Вода была холодная, обожгла горло, но в голове немного прояснилось.

— С самого начала так, — сказала мачеха, обращаясь к Домне. — С малых лет. Поспать надо. Поспит — и на следующий день легче. Только воду пьёт, есть не может.

— Приступы? — уточнила Домна.

— Приступы, — кивнула мачеха. — Никто не знал, что делать. Знахарка наша, старая, померла ещё когда Акулька маленькая была. А я... — она помолчала. — Я только укрыть, обогреть могла. И ждать.

Мавра перетащила меня на кровать, села рядом, обняла за плечи.

— Она после таких приступов всегда тихая была, — добавила она. — День, два, потом вставала, шла потихоньку. Но слабость долго не проходила.

Домна слушала, хмурилась, перебирала пальцами край стола.

— А она падала? — спросила она. — Не билась? Не корчилась?

— Нет, — ответила мачеха. — Просто слабела. Смеялась сначала, потом плакала. А потом лежала, как кукла.

Домна встала, прошла к своим мешочкам, понюхала несколько, отложила в сторону.

— Не просто это, — сказала она. — Не простая слабость.

Мачеха и Мавра переглянулись.

— А что же? — спросила Мавра.

Домна помолчала, потом сказала тихо:

— Порча.

В горнице стало тихо. Я слышала, как потрескивают дрова в печи, как скребётся мышь за стеной. Мавра перекрестилась, мачеха побледнела.

— Кто же? — прошептала она.

— Не знаю, — Домна покачала головой. — Но чувствую. В ней что-то чужое сидит. Давнее, старое. Может, с рождения.

Я смотрела на неё, не понимая. Порча? Серьёзно? Это же сказки. Этого не бывает.

— Вылечить можно? — спросила Мавра.

Домна посмотрела на меня долгим взглядом.

— Попробую.

---

Она ушла за печку, загремела горшочками, зашуршала мешочками. Мавра уложила в кровать, укрыла одеялом и сверху тулупом. Мачеха сидела рядом, молчала, только иногда крестилась.

— Будет жить? — спросила она у Домны.

— Будет, — ответила та твёрдо. — Я не дам пропасть.

Я смотрела на них — на мачеху, которая накинула тулуп поверх ночной рубахи и прибежала через всю деревню, на Мавру, которая вытирала слёзы передником, на Домну, которая перебирала травы с таким лицом, будто готовилась к битве.

— Спа-си-бо, — прошептала я, — И мне стало совсем худо. Как будто силы меня разом покинули.

Мачеха отвернулась, но я видела, как дрогнули её губы в беззвучном плаче. Мавра погладила меня по голове, как маленькую.

— Терпи, — сказала она. — Все пройдёт.

Домна принесла кружку с отваром. Подняла мне голову и подставила кружку. Пахло горько, резко, не так, как обычно. Я отхлебнула — язык обожгло, по горлу разлилась ядовитая горечь. Я закашлялась...

— Пей всё, — велела Домна. — Я буду поить тебя каждый день. Новый отвар. Может, снимет то, что старое.

Я пила... Потом Домна опустила мою голову на подушку, закрыла глаза.

— Поспи, — сказала Домна. — Силы нужны.Я слышала, как кто-то беззвучно заплакал. Потом послышался шопот и снова Домна зашуршала мешочками.

Далее хлопнула дверь, и Мавра яростно зашептала: «Господи, откуда это чудовище», мачеха громко сопя и топая начала кого-то гонять по горнице. Хлопали двери, шопотом пыталась ругаться Домна!— Мышь! - снова подумала я. Потом что-то большое, уютное и теплое прилегло мне под бок и голоса стихли. Остался только треск травы в печи и моё рваное дыхание.

«Порча, — думала я. — Магия… О чем они…

Но сил продолжать думать не было. Я провалилась в темноту.

---

Проснулась я от того, что кто-то держал меня за руку. Открыла глаза — Домна сидела рядом, смотрела на меня.

— Живая, — сказала она. — Хорошо.

Я попыталась сесть. Получилось. Голова была тяжёлая, но тело слушалось.

— Вода? — прошептала я.

Домна подала кружку. Я выпила, не отрываясь.

— Сколько? — спросила я.

— Весь день проспала. Уже вечер.

Я огляделась. В горнице было темно, горела только лучина. Мавры и мачехи не было.

— Ушли, — сказала Домна, угадав мой взгляд. — Велели передать, чтобы берегла себя. И чтобы приходила, когда окрепнешь.

Я кивнула. Домна помолчала, потом сказала:

— Акулька, ты меня слушай. Порча эта — не твоя вина. Может, с детства кто сглазил, может, наколдовал. Я слыхала, что есть фамильные источники силы, у некоторых знатных, что лечат они наложенные проклятья. Нам бы уточнить у старухи, чьих ты кровей?!

Я смотрела на неё, на её спокойное лицо, на руки, которые держали меня всю ночь.

— Хо-ро-шо, — прошептала я.

Домна улыбнулась.

— Тогда спи еще. Завтра новый отвар начну давать. Полегчает.

Я закрыла глаза и снова провалилась в сон. Но теперь — спокойный, без смеха и слёз. И мне казалось, что кто-то большой и тёплый стоит рядом и охраняет мой сон.