— Акулька! Акулькааа!

Голос старухи выдернул меня из сна. Я вскочила, ничего не понимая. Уже вечерело, солнце садилось за лес. Гуси стояли на берегу, сбившись в кучу, и тревожно гоготали.

— А ну иди домой, окаянная! — орала мачеха, размахивая хворостиной. — Пасёт она гусей! Чем ты ночами занимаешься, раз так устаёшь? Вот отдам тебя замуж — будешь там работать как все, никто не пожалеет!

Я испугалась, вскочила и, чтобы не попало хворостиной, оббежала мачеху по широкому кругу. Гусей подгонять не стала — они сами, увидев старуху, припустили к дому.— Иди ж ты, окаянная, быстрее в дом! — закричала она ещё издалека. — Что же ты, дура, тут на ветру торчишь, простынешь же! Да вот как же я тебя замуж-то пристрою, дуру такую?

Я, видимо, заметно изменилась в лице, потому что бабка мимолётно прижала меня к себе и сказала:

— Ну-ну. Хоть и дура ты, девка, а время пришло тебе. Хотела я тебя при себе подольше подержать, может, хоть разговаривать бы научилась, но нет. Не судьба тебе при мачехе на довольствии и всём готовом пожить, надо идти в замуж, прислуживать.

Я наклонила голову и побрела в сторону дома.

Мачеха шла следом и ворчала:

— И где тебя носило целый день? Что ты там делала, что спать увалилась посередь дня под кустом-то? Опять бегала по деревне? Что тебе там надо-то в той деревне...

Я шла опустив голову, и мычала что-то невнятное, что я еще могла ей сказать.

— Ну, мычи, мычи, — ворчала старуха. — Замуж пойдешь — там и мычать не сможешь. Муж терпеть твои выкрутасы не станет. Будешь знать.

Я только вздохнула.

---

Я попыталась войти в дом, но Мавра поймала меня на ходу и потащила в корыто умывать. Щедро зачерпывая ледяную воду огромной ручищей, она размазывала по моему лицу пыль и грязь. Я от стресса даже ни разу не задумалась, что у меня на лице творится. Ледяная вода так же щедро затекала мне за шиворот и уже почти долилась до пояса, как Мавра всё так же рывком поставила меня на ноги и потащила через заднюю дверь в дом.

Там споро меня раздела догола и, цокая неодобрительно языком, начала надевать на меня чистую одежду. Нижняя короткая майка, верхняя длинная майка, сарафан и передник. На ноги полагались панталоны и чулки с веревками. Я, глядя на эти чулки, не сразу сообразила, как их пристроить, чтобы они свалились хотя бы не сразу с моих тощих ног. Мавра уже даже не удивляясь, наклонилась и ловко привязала их к панталонам.

«А я бы и не догадалась», — подумала я.

— Там сидит единственный подходящий мужик для тебя со всего села, барин так сказал — вдруг жарко зашептала Мавра мне на ухо. — Ты сделай вид, что ты умная и всё понимаешь. Мужик он пьющий, но мучать тебя не станет, я знаю, мне его тетка сказала. Если поняла меня сейчас, кивни!

Я закивала головой, прекрасно понимая, что будет происходить. И возможно, после вот этого торжества мне и надо бежать. Здесь хотя бы двери на ночь изнутри не закрывают, а вдруг меня в новом доме этот муж наручниками к батарее пристегнет.. Хотя наручников здесь, судя по всему, нет. Но мало ли.

Вышли мы с Маврой в светлую большую комнату, и я увидела мужика, что меня спас на поле. Огромный, в этом же старом картузе, штаны с заплатами разных цветов. Он был даже немного похож на Петю — огромный и белобрысый. И смотрел он на меня снисходительно.

И этот неприятный высокий, почти писклявый голос для такого огромного мужика совсем не подходил. Но кто я такая, чтобы рассуждать об этом, — снова подумалось мне.

Старуха-мачеха уже была тут и сладким голосом рассказывала, какая я хорошая да пригожая. И гусей-то пасти умею, и картошку чищу. Вот даже рушничок вышила на досуге, мастерица какая.

— Не говорит только она у нас, — добавила старуха с притворной печалью. — По малолетству напугал её сильно бык, боднул и перекинул через себя, с тех пор вот молчит девка. Но голова не пострадала, соображает. Акулька, кивни, если поняла, о чём я тут разговоры веду.

Я улыбнулась подурнее и кивнула.

Улыбка у жениха медленно сползла с лица, а ее место заняло отвращение.

Я сидела и радовалась: не захочет он меня такую брать, и я не хочу!

Тётка, что сидела при нём, тоже нахмурилась и обратилась ко мне:

— Акулька, ну-ка покажи, сколько будет яблок, если к одному яблоку положить ещё одно яблоко.

Мои пальцы против моей воли сложились в "козу" — указательный палец и мизинец вперёд. Я хотела показать два, а получилось чёрт знает что.

Я замерла в ужасе. Сейчас меня признают совсем убогой и выгонят!

Но тётка, увидев это, вдруг улыбнулась.

— Гляди-ка, Игнат, — сказала она жениху. — Девка не безнадежна. Пальцы гнёт, значит, соображает что-то. Берём. Мне помощница по дому сильно нужна.

Жених — Игнат — скривился, но промолчал. А я сидела и не знала, радоваться мне или плакать.

Старуха-мачеха довольно потерла руки:

— Ну вот и славно! Значит, в воскресенье и сыграем свадебку. Акулька, ступай, готовься.

Мавра взяла меня за руку и вывела из комнаты. В сенях она прошептала:

— Ну что, дурында, повезло тебе. Игнат мужик не злой, хоть и пьёт. Зато бить не будет, это я точно знаю. А там, глядишь, и привыкнешь.

Я смотрела на неё и думала: «Привыкнуть? К жизни с пьющим мужиком в этом странном мире, где я ничего не понимаю?»

Но выбора не было.

---

Базарный день

Утром Мавра растолкала меня затемно. За окном ещё светили звезды, только петухи перекликались по всей деревне.

— Вставай, соня, — зашипела она надо мной. — На базар поедем. Пирожки с картошкой продавать.

Я кое-как выползла из-за печки, натянула на себя свои лохмотья. Мавра глянула на меня, покачала головой:

— Эх, Акулька, ну и чучело ты. Ладно, пошли хоть умоешься.

Она плеснула мне в лицо ледяной водой из ведра, кое-как пригладила мои спутанные волосы.

— Хоть бы косы заплела, как девка, — ворчала она. — А то лохматая, как леший.

Я попыталась заплести косу, но руки не слушались. Словно седые, волосы торчали в разные стороны, путались, лезли в глаза. Мавра вздохнула, повернула меня, быстрыми ловкими движениями расчесала широким гребнем и заплела тугую косу.

— Сиди теперь, не распускай, — приказала она.

В доме запахло пирожками. Мавра пекла их с ночи, целую гору. В печи потрескивали дрова, пахло жареным луком и тестом. У меня аж слюнки потекли.

— На, попробуй, — Мавра сунула мне один пирожок, чуть подгоревший сбоку. — С пылу с жару самый вкусный.

Я с жадностью впилась зубами в горячее тесто. Картошка внутри была нежная, с лучком. Такие вкусные, как у мамы.

— Ну что, готова? — Мавра упаковала пирожки в огромную корзину, накрыла сверху чистой тряпицей. — Пошли, пока люди добрые не разобрали хорошие места.

Мы вышли на улицу. Рассвет только занимался, небо на востоке розовело. Морозец пощипывал щёки, но не сильный — осень ещё. Мавра тащила корзину, я плелась следом, спотыкаясь в своих огромных валенках.

Валенки были старые, растоптанные, явно с чужой ноги. Сверху, чтобы не промокали, натянуты калоши — тоже огромные, болтались на каждом шагу. Я чувствовала себя клоуном в этой обувке.

Базарная площадь оказалась небольшим пятачком в центре села, окруженным лавками. Кое-где стояли телеги с сеном, мужики торговали лошадьми, бабы — молоком, яйцами, зеленью. Шум стоял невообразимый.

Мавра нашла свободное место, разложила товар. Пирожки лежали горкой, румяные, аппетитные. Я сидела рядом на корточках, стараясь не отсвечивать.

— Эй, Мавра, с кем это ты? — крикнула какая-то баба с соседнего ряда.

— Да с Акулькой, с кем же ещё, — отмахнулась Мавра. — Помощница моя.

— Акулька-то? — баба прищурилась. — Да неужто та самая, немая? Гляди-ка, живая ещё.

Я вжала голову в плечи. Так вот какая у меня репутация в этой деревне.

Мимо пробегали мальчишки — чумазые, раздетые, несмотря на холод. Увидели меня, замерли на секунду, а потом как заорут:

— Акулька-дура! Акулька-дура! Немая, как рыба! Акула-дура!

Я покраснела до корней волос. Хотелось провалиться сквозь землю. Мавра вскочила, замахнулась на них:

— А ну брысь, окаянные! Я вас! — она схватила хворостину, и мальчишки с визгом разбежались.

— Ты не обращай внимания, — сказала она мне, успокаиваясь. — Дети — дураки. Что с них взять? А ты не слушай. У каждого свой крест.

Я кивнула, но на душе было гадко.

Пирожки продавались бойко. Подходили мужики, бабы, а какой-то приказчик взял сразу десяток. К обеду корзина опустела, а в кармане у Мавры зазвенели монеты.

— Ну, Акулька, — довольно сказала она. — Теперь мы с тобой богатые. Пошли, кое-что купим.

Она схватила меня за руку и потащила в торговые ряды. Сначала зашли в лавку с тканями. Там пахло краской и новыми вещами. На прилавках лежали разноцветные отрезы — ситцы, сатины, шерсть.

— Нам белой ткани, — сказала Мавра продавцу. — На свадебное платье невесте.

Продавец, усатый мужик в очках, развернул передо мной отрез белоснежного ситца. Ткань была тонкая, почти невесомая. Я погладила её — мягкая, приятная.

— Берём, — решительно сказала Мавра. — И ещё вон той, розовой немного, на украшение.

Отмерили, отрезали, завернули. Деньги звякнули на прилавке.

Потом пошли к сапожнику. В его лавке пахло кожей и ваксой. На полках стояли сапоги, ботинки, валенки — новенькие, блестящие.

— Ей сапожки нужны, — Мавра подтолкнула меня вперёд. — Венчаться скоро. А у неё вон что на ногах.

Сапожник, старичок с добрыми глазами, оглядел мои растоптанные валенки, покачал головой:

— Эх, девка, ну и обувка у тебя. Сейчас мы тебе подберем.

Он принес несколько пар. Одни сапожки оказались кожаные, на небольшом каблучке, с тёплой подкладкой внутри. Они мне очень понравились и я улыбаясь прижала их к себе. А когда надела их, ноги словно в рай попали — сухо, тепло, удобно. И не болтаются!

— В самый раз, — довольно кивнул сапожник. — И носиться долго будут.

Мавра спросила о цене, сапожник ответил.

Мавра покачала головой — дорого! И уже было согласилась на другие, некрасивые, простые из коричневой кожи. Но сапожник посмотрев на меня сказал — ладно! Для убогой отдам по другой цене. Всё равно лежат давно у меня. Барин заказывал для дочки, но так и не забрал. Бери, Мавра!

Мавра расплатилась, и я вышла из лавки с сапогами завернутые в промасленную бумагу. Надеть их я даже не рискнула, боясь испачкать сразу же.

Последним был ряд с украшениями и безделушками. Здесь продавались ленты, бусы, заколки, зеркальца. Мавра долго выбирала, перебирала пальцами розочки из атласа, примеряла к моим волосам.

— Вот эти, пожалуй, — решила она. — С белыми розочками. К платью твоему подойдут. Возьмём чуть больше для украшения.

Заколочки были красивые — белые цветочки, с зелёными листиками. Я взяла их в руки, повертела. Таких красивых вещей у меня никогда не было. Даже в той, прошлой жизни.

— Спасибо, Мавра, — прошептала я одними губами — и кивнула.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Ты теперь невеста. Должна красивой быть. А то Игнат на тебя и не взглянет.

__________________________________

Девочки, я только недавно начала писать свой первый роман, и мне как воздух необходима обратная связь от мира - что понравилось, что нет, уместно, или нет, смешно и интересно, или не очень)))

Не забывайте подписываться и добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новости и обновления. Пишите комментарии.

Мне будет очень приятно

С уважением, Ваша Юлия!