17 июля 1996 года самолет авиакомпании Trans World Airlines, выполнявший рейс 800, вылетел из нью-йоркского аэропорта имени Кеннеди в Рим, в аэропорт Леонардо да Винчи. Набрав высоту около 15 000 футов, он взорвался в небе недалеко от городка Ист-Моричес на Лонг-Айленде. Все 230 человек, находившиеся на борту, погибли.

Многие американцы сразу же предположили, что трагедия была терактом. Несколько очевидцев заявили, что за секунды до взрыва самолета видели световую полосу, устремившуюся вверх. Однако после длительного расследования ФБР объявило, что не обнаружило никаких улик, указывающих на преступление. Национальный совет по безопасности на транспорте в итоге пришел к выводу, что рейс 800, скорее всего, потерпел крушение из-за взрыва в топливном баке, вызванного неисправной проводкой.

Но споры вокруг рейса TWA-800 и не думали утихать. По сей день сторонники теорий заговора утверждают, что NTSB скрыл правду, дабы защитить ВМС США, которые якобы сбили самолет ракетой. В 1997 году отставной полицейский даже проник в ангар, где хранились реконструированные обломки рейса 800, чтобы украсть образцы обивки сидений, — он верил, что это поможет опровергнуть официальную версию. В следующем году престижный журнал New York Review of Books опубликовал статью гарвардского профессора английской литературы, в которой высказывалось предположение, что рейс 800 был сбит электромагнитными помехами от пролетавшего мимо военного самолета. Другие строили теории о том, что этот инцидент был связан с предстоящим процессом над Рамзи Юзефом, ожидавшим суда за соучастие в теракте во Всемирном торговом центре в 1993 году, и что ФБР было предупреждено заранее.

Вихрь подозрений и замешательства, поначалу окружавший эту трагедию, был вполне объясним. Уничтожение лайнера очень напоминало ряд предыдущих терактов, включая взрыв над Локерби в 1988 году. Всего за месяц до этого террористы взорвали жилой комплекс «Хобар Тауэрс» в Саудовской Аравии, погубив девятнадцать американских военнослужащих. За год до этого Тимоти Маквей взорвал федеральное здание в Оклахома-Сити. До Олимпийских игр в Атланте — лакомой мишени для террористов — оставалось всего два дня. Мысли о терроризме владели всей Америкой.

Но существовал и еще один усугубляющий фактор, ознаменовавший начало новой эры для конспирологов всех мастей: появление веб-браузера Netscape Navigator в конце 1994 года и последовавший за этим взрывной рост Всемирной паутины. Впервые сторонники теорий заговора получили возможность мгновенно выводить свои идеи в публичное пространство. Как отметил исследователь из Восточно-Иллинойсского университета Шейн Миллер в своем опубликованном анализе сайтов, посвященных рейсу 800 и начавших появляться в конце 1996 года и последующие годы, «это была первая крупная теория заговора эпохи интернета».

За последние полтора десятилетия интернет полностью преобразил конспирологию — ничуть не меньше, чем он изменил порнографию, дистрибуцию музыки, журналистику и социальные сети. До середины 1990-х годов сторонники теорий заговора вели свои расследования в безвестности и изоляции, выстукивая манифесты на складных столиках в подвалах или просиживая среди стеллажей с научно-популярной литературой в местных библиотеках. Клеймо маргинальности, связанное с их ремеслом, в сочетании с ограниченными возможностями связи до эпохи Всемирной паутины означало, что каждый конспиролог, по сути, сам по себе представлял целое движение: его идеи мутировали и развивались без какого-либо социального взаимодействия с единомышленниками — подобно редкому виду сухопутных животных на затерянном острове.

Например, практически у каждого автора, пишущего о заговоре против Кеннеди, президент погибает как-то иначе, от рук экзотического паноптикума из секретных агентов, гангстеров и кубинцев (это состояние конспирологического хаоса прекрасно отражено в шуточном заголовке сатирического издания Onion, датированном 1963 годом: «Кеннеди убит ЦРУ, мафией, Кастро, Линдоном Джонсоном, профсоюзом водителей грузовиков и масонами: в президента выстрелили 129 раз с 43 разных точек»).

Рейс 800 ознаменовал момент, когда эпоха одиночек в конспирологическом ремесле подошла к концу. На фоне лавинообразного появления новых блогов и дискуссионных форумов конструирование теорий заговора превратилось в коллективный процесс — то, что современные программисты назвали бы проектом с «открытым исходным кодом». Вместо того чтобы предлагать собственные разрозненные, несовместимые друг с другом и ревностно оберегаемые идеи, авторы начали действовать в рамках единой сети совместной работы — во многом подобно редакторам и авторам, создающим Linux и Википедию. Все крошечные островки паранойи внезапно оказались соединены виртуальными мостами.

Одним из результатов стало то, что детально проработанные теории заговора теперь могут быть состряпаны буквально за одну ночь усилиями сотен разбросанных по миру конспирологов-дилетантов. Другим результатом является то, что конспирологи по всему миру теперь склонны концентрироваться на одних и тех же нескольких десятках тезисов, которые занимают видное место на ведущих веб-сайтах.

Например, всего за несколько недель изучения Движения за истину я обнаружил, что постоянно выслушиваю один и тот же стандартный набор «аномалий» 11 сентября, который мне без конца твердили представители зарождающихся фракций трусеров: фразу Ларри Сильверстайна «pull it» («сносите его»), расплавленный металл на руинах ВТЦ, который мог расплавиться только под воздействием термита, аккуратное обрушение здания ВТЦ-7 и неспособность НОРАД перехватить угнанные лайнеры. В случае с убийством Кеннеди и даже с Великой французской революцией конспирологи — несмотря на смену поколений — до сих пор не могут прийти к единому мнению о том, кто виноват. Однако в ситуации с Движением за истину об 11 сентября сторонникам теорий заговора потребовалось всего несколько месяцев, чтобы коллективно бросить «Я обвиняю» в лицо трио — Дику Чейни, Дональду Рамсфелду и Полу Вулфовицу.

Интернет привел к радикальной демократизации конспирологического рынка идей. Больше не нужно годами проводить исследования и писать книгу, чтобы привлечь к себе внимание: можно просто завести блог или отметиться в чужом, внеся очередное уточнение в общее предание. На самом деле современным конспирологам даже не нужно читать книги — все свои тезисы они могут почерпнуть на сайтах Трусеров или, что еще лучше, из пропагандистских видео Трусеров. «Мемуары по истории якобинства», классический конспирологический опус Огюстена Баррюэля о Французской революции, опубликованный в 1798–1799 годах, насчитывал тысячи страниц, и на его чтение уходили недели. Доклад Комиссии Уоррена состоял из двадцати шести томов. С другой стороны, просмотр свежей версии фильма «Разменная монета» занимает около полутора часов.

Классическим примером конспиролога по теме убийства Кеннеди был Гарольд Вейсберг, пожизненный критик Комиссии Уоррена, который за тридцать пять лет написал восемь книг и собрал на своей ферме во Фредерике, штат Мэриленд, шестьдесят архивных шкафов, доверху забитых документами об убийстве Кеннеди (многие из них он получил благодаря собственным кропотливым запросам на основании Закона о свободе информации). Для сравнения, его аналог времен 11 сентября — мегатрусер Дэвид Рэй Гриффин — написал еще больше книг всего за пять лет, причем все они в значительной степени основывались на материалах, которые он нашел, бродя по интернету.

Этот эффект интеллектуального упрощения объясняет омоложение возрастной группы конспирологов: в то время как влиятельные сторонники теорий заговора об убийстве Кеннеди, как правило, были книжными чудаками среднего возраста, многие из самых крикливых интернет-Трусеров едва начали бриться: конспирологию они умудряются втискивать между видеоиграми и Фейсбуком.

Разгребание грязи 2.0

Появление интернета было далеко не первой медиареволюцией, перекроившей мир конспирологии. В 1906 году президент США Теодор Рузвельт выступил с речью, в которой осудил новый тип журналистов — «человека с навозными граблями, человека, который умеет смотреть только вниз, держа эти грабли в руках; которому взамен его грабель предлагали небесный венец, но он не желал ни поднять глаз, ни обратить внимание на предложенную ему награду, а продолжал сгребать грязь с пола».

Рузвельт, как считалось, имел в виду прежде всего желтую прессу, выпускавшуюся медиаимперией Уильяма Рэндольфа Херста. Но Херст был не единственным нарушителем: к началу XX века «разгребание грязи» стало прочно укоренившейся практикой на всем пространстве американской журналистики.

Негативный оттенок этого термина незаслужен: миссия «разгребателей грязи» — разоблачать коррупцию в бизнесе и правительстве, а также документировать нищету неимущих слоев общества — пробудила в народе поддержку реформ Эры прогрессивизма и подготовила почву для современных форм расследовательской журналистики и репортажей о человеческих судьбах, какими мы знаем их сегодня.

Первые расследования «разгребателей грязи» подробно описывали взятки в мэриях, нечеловеческие условия труда на фабриках и шахтах, а также хищнические методы крупных промышленников. Общей темой всех этих публикаций была власть и злоупотребление ею. Как выразился легендарный журналист XX века Роберт Кэнтвелл, «разгребатели грязи» «прослеживали сложные взаимоотношения полиции, криминального мира, местных политических боссов, тайные связи между новыми корпорациями... и законодательными собраниями и судами. Делая это, они вывели на сцену американской общественной драмы новый состав действующих лиц: боссов, профессиональных политиков, реформаторов, рэкетиров, капитанов индустрии».

Читатели этого нового направления журналистики стали воспринимать свою страну как мрачное место, где человек человеку волк, полное тайных заговоров. «Реальность теперь казалась грубой и грязной, — писал Ричард Хофштадтер в книге «Эра реформ». — Она была скрытой, заброшенной и закулисной. По сути, она воспринималась как поток внешних и материальных событий, которые, скорее всего, окажутся неприятными. Реальностью были взятки, откаты, купленные концессии, продажа фальсифицированных продуктов. Это было то, что можно было найти в «Джунглях» Эптона Синклера, «Спруте» Фрэнка Норриса, книге «Богатство против общего блага» Генри Демареста Ллойда или «Позоре городов» Линкольна Стеффенса... Реальность представляла собой череду неописуемых заговоров».

Как мы уже видели, популистское нагнетание страха перед большим правительством и жадными корпорациями было доминирующей политической темой в Соединенных Штатах задолго до появления «разгребателей грязи». Но новые формы журналистики в сочетании со стремлением к реализму в литературе вдохнули новую жизнь в популизм, наполнив его яркими человеческими образами. До начала XX века американские «пугала» в общественном воображении обычно были очерчены весьма туманно. Во многих случаях они представляли собой лишь грубые карикатуры — толстяков в цилиндрах, появлявшихся на карикатурах в прессе и в сатирических брошюрах. Начиная с эпохи «разгребателей грязи», газеты, радиостанции, а со временем и телевидение стали показывать американцам истинное лицо властных структур США. Цитируя Хофштадтера еще раз, на сей раз из его работы «Параноидальный стиль в американской политике» (1964): «Злодеи современных правых гораздо более отчетливы, нежели те, что рисовались их параноидальным предшественникам... Вместо смутно очерченных злодеев-масонов в представлении антимасонов, вместо таинственных и законспирированных агентов иезуитов, малоизвестных папских делегатов в глазах антикатоликов, вместо теневых международных банкиров из монетарных заговоров мы теперь можем поставить на их место таких видных деятелей, как президенты Рузвельт, Трумэн и Эйзенхауэр, госсекретари Маршалл, Ачесон и Даллес, судьи Верховного суда Франкфуртер и Уоррен, а также целую когорту менее значительных, но все же известных и ярких мнимых заговорщиков во главе с Элджером Хиссом».

Даже в 1950-х годах Хофштадтер, похоже, понимал угрозу рационализму, которую несут в себе средства массовой информации. В самом деле, многое из того, что он писал в свою эпоху, напрямую предвещало ту общую надрывную крикливость и паранойю, которые со временем наполнят кабельное телевидение и интернет — технологии, пришедшие в американские дома лишь после его смерти в 1970 году. «Рост массовых средств коммуникации и их использование в политике приблизили политику к людям как никогда прежде и превратили ее в разновидность развлечения... в арену, на которую можно легко проецировать личные эмоции и индивидуальные проблемы. Массовые коммуникации позволили удерживать человека массы в состоянии почти постоянной мобилизации» — эти слова вполне могли быть написаны о медийной атмосфере вокруг промежуточных выборов 2010 года. Тем не менее Хофштадтер опубликовал их (в своем эссе «Псевдоконсервативный бунт») еще во время первого президентского срока Дуайта Эйзенхауэра.

В годы учебы на юридическом факультете в середине 1990-х я проводил много времени на шоссе Восточного побережья, курсируя между Йельским кампусом в Нью-Хейвене (штат Коннектикут), родительским домом в Монреале и местами летней практики в юридических фирмах Вашингтона, Нью-Йорка и Питтсбурга. Во время этих ночных поездок я крутил ручку настройки AM-диапазона, пытаясь как-то развлечься.

Моей любимой радиостанцией была WFAN — популярная чисто спортивная радиостанция, вещавшая на все северо-восточные штаты из своих студий в Астории (Нью-Йорк). «Фан», как ее широко называют, освещает все основные американские виды спорта. Но подавляющее внимание уделяется командам «Джайентс», «Джетс», «Янкиз», «Метс», «Никс» и «Рейнджерс», с изрядной долей «Айлендерс», «Нетс», «Девилз» и студенческого спорта, когда того требуют обстоятельства. Слушать «Фан» было все равно что общаться с другом, страдающим биполярным расстройством: когда нью-йоркская команда побеждала, настроение звонивших в эфир было эйфорическим. Если же они проигрывали, коллективное состояние слушателей варьировалось от уныния до апоплексического бешенства.

Приехав из Монреаля, где хоккей — это светская религия, я привык к культуре одержимых спортивных болельщиков. Но у нью-йоркского варианта был иной тон. Для завсегдатаев, звонивших на WFAN, поражение никогда нельзя было списать на банальность вроде того, что соперник просто лучше играл. Всегда находился козел отпущения — тренер, судья, руководство лиги или недорабатывающая обленившаяся звезда. Ненависть, изливавшаяся на этих персонажей, напоминала коммунистические ритуалы публичного порицания сталинской эпохи. Хотя боление за родную команду считается истинно американским занятием, в этих радиотирадах чувствовалось что-то безумное. За гладкой болтовней ведущих и записанными студийными эффектами мне виделась своего рода кипящая, племенная ярость из-за несправедливости мира, в котором Патрик Юинг оказался неспособен принести «Никс» чемпионский титул НБА.

Блуждая по радиоволнам, я обнаружил, что мотивы обиды и возмущения звучали постоянно и от них никуда было не деться. Доктор Лора Шлессингер — которая в середине 1990-х, казалось, не сходила с эфира в любое время суток, — безапелляционно вещала о вреде беспорядочных половых связей, гей-лобби, бесхарактерных родителях и подружках-тряпках. Евангельские радиостанции несли «Благую весть» учения Иисуса, но тут же гневно обличали порочность современной Америки и призывали набожных слушателей готовиться к грядущему апокалиптическому противостоянию с силами Антихриста. Глубокой ночью можно было услышать целые передачи, посвященные светским теориям заговора — НЛО, причудливым медицинским экспериментам, летающим автомобилям.

А затем на сцену выходил король радиоэфира Раш Лимбо — бывший диск-жокей из Сакраменто, превратившийся в конце 1980-х в настоящую стихийную силу радиовещания. Как и у проповедников, его тон был внешне бодрым, но посыл оставался серьезным. «Либерализм — это бич, — заявил он в интервью 1993 года, резюмируя свое мировоззрение. — Он разрушает человеческий дух. Он разрушает процветание. Он навязывает всем уравниловку». Я поймал себя на том, что заворожен его стилем, который направлял всю ту популистскую ярость, что я слышал на WFAN, в столь же трайбализированный мир американской политики.

Как утверждал Брайан Андерсон в своей книге 2005 года «Консерваторы Южного парка»: «Бунт против либеральной предвзятости СМИ», популистское движение разговорного AM-радио, крестным отцом которого стал Лимбо, изменило лицо американской политики. Помимо прочих достижений, оно похоронило реформу здравоохранения Хиллари Клинтон, привело республиканцев к доминированию в обеих палатах Конгресса в 1994 году и (что самое важное) убедило десятки миллионов американцев в том, что новости, которые они читают и видят в ведущих СМИ, отравлены либеральной предвзятостью. Более того, Лимбо доносил свои идеи с уверенным, развлекательным и самоироничным задором, который резко отличался от традиционных сетевых выпусков новостей. Тот факт, что это было массовое явление — бесконечно далекое от несколько высокомерного, элитарного мира общественного радио NPR, — сам по себе служил главным козырем бренда Лимбо: многие его слушатели чувствовали себя новобранцами новоиспеченного идеологического легиона (очень похожий на современное «Движение чаепития»), который заставит Вашингтон услышать свой коллективный голос. В 1996 году этот легион стал ядром аудитории совершенно нового, открыто и бескомпромиссно выражавшего свою позицию телеканала под названием FOX News.

Но то, что дало старт карьере Лимбо, не было реакцией на какие-то конкретные события в американской политике или культуре. (Он запустил свое общенациональное шоу в 1988 году, когда республиканцы все еще контролировали Белый дом, а Билл Клинтон еще оставался губернатором Арканзаса.) Причина была куда прозаичнее: реформа правил вещания, которые затыкали рот американским радиоведущим с 1949 года.

Прежней политикой была «Доктрина справедливости» Федеральной комиссии по связи (FCC) — правило, требовавшее от вещателей предоставлять равное эфирное время обеим сторонам обсуждаемого вопроса. В теории это правило означало, что если радиоведущий выступал, скажем, за контроль над оружием, его станция была обязана предоставить эфир Национальной стрелковой ассоциации (NRA) для опровержения. На практике большинство владельцев станций просто полностью избегали политических разговоров. Но в 1987 году Деннис Патрик, назначенный Рональдом Рейганом на пост председателя FCC, отменил эту доктрину, что вызвало мгновенный бум политических программ.

Когда Лимбо в 1988 году начал вещание на всю страну, американцы все еще считали политические разговоры занудным делом, которым заправляли инсайдеры вашингтонской Кольцевой дороги и эксперты в галстуках-бабочках, — чем-то таким, что приходилось безропотно терпеть по воскресеньям перед футболом. Но Лимбо был шоуменом, щедро сдабривавшим свою риторику сатирой. «Приветствую вас, консерваторы на наших плодородных равнинах, — гласило его коронное вступление. — С вами Раш Лимбо, самый опасный человек в Америке, обладатель самого большого гипоталамуса в Северной Америке, служащий человечеству просто тем, что открывает рот; человек, которому суждено получить собственное крыло в Музее телерадиовещания, выполняющий всё безупречно и без единой помарки, ведущий это шоу с половиной мозга, связанной за спиной, — просто чтобы всё было честно, ведь мой талант взят взаймы у... Бога. Раш Лимбо. Человек. Легенда. Образ жизни».

До 1980-х годов главной трибуной консервативного движения были информационные бюллетени аналитических центров и заумные журналы вроде National Review. Но эти издания не были рассчитаны на простого человека: тираж National Review достиг своего пика в 1994 году на отметке в 270 тысяч экземпляров, что составляло примерно одну пятидесятую от числа еженедельных слушателей Лимбо. С ростом популярности консервативного разговорного радио, а затем и канала FOX, Уильям Бакли, Джордж Уилл и другие представители старой патрицианской гвардии консерваторов внезапно оказались не у дел.

Но даже после отмены регулирования сама структура средств массовой информации по-прежнему представляла проблему для истинных сторонников теории заговора: радиостанции и кабельные каналы, ничуть не меньше газет и журналов, в большинстве своем оставались под контролем крупных, нацеленных на прибыль и избегающих риска корпораций. И во всех них — включая шоу Лимбо — сохранялась иерархия продюсеров и редакторов-«привратников», строго отсеивающих материал.

Исторически эти факторы никогда не приводили к полному исключению конспирологии из массмедиа (в чем легко убедиться, покрутив глубокой ночью ручку настройки AM-радио). Но они, как правило, загоняли её в рамки тем, которые были политически популярны или хотя бы терпимы обществом в целом, — таких как антимасонство в XIX веке, расизм и антисемитизм в десятилетия перед Второй мировой войной и антикоммунизм в 1950-х годах. Во всех остальных случаях конспирологи были вытеснены на сомнительные задворки медиарынка: в порножурналы, листовки-памфлеты, лекции в церковных подвалах, ночной радиоэфир и местное общественное телевидение.

Интернет в одночасье разрушил все эти коммуникационные барьеры, поэтому он сразу же стал главным пристанищем практически для каждой существующей конспирологической субкультуры, включая джихадизм. (Единственное исключение — саентология, которая продолжает продвигаться преимущественно через щедро финансируемые реальные городские центры, да и то лишь потому, что её руководящий орган функционирует как коммерческое предприятие и жестко преследует за нарушение авторских прав на тексты движения.) Общение в Сети обходится дешево, оно глобально, мгновенно и свободно от цензуры. А потому оно идеально подходит для лишенных финансирования и рассеянных по миру активистов, стремящихся распространять свои диссидентские идеи.

Что не менее важно, Интернет подпитывает пыл конспиролога, даруя ему чувство общности. В современную эпоху конспирология во многих аспектах тесно переплелась с социальными сетями: активисты постоянно оставляют комментарии в блогах и на страницах в Facebook друг у друга, пересылают друг другу ссылки и наводки и даже берут друг у друга интервью в интернет-радиошоу. И хотя часть этого общения сводится к обмену содержательной информацией, оно также представляет собой процесс взаимного поощрения и эмоциональной поддержки.

По мере того как этот положительный социальный отклик начинает вызывать зависимость, сеть потворствующих конспирологу единомышленников разрастается — часто до такой степени, что полностью вытесняет не разделяющих его веру друзей. Этот процесс напоминает формирование электронного кокона, который окутывает конспиролога кругом созависимых людей. Окруженный группой понимающих единомышленников, он постепенно поддается иллюзии, будто его движение набрало критическую массу, а его посты в блогах и онлайн-петиции читают в коридорах власти.

Отношение современного сетевого конспиролога к традиционным СМИ весьма противоречиво. С одной стороны, он позиционирует себя как футуриста, победоносно списывающего печатную прессу и вечерние новости в утиль как пережиток ушедшей доинтернетной эпохи. А потому на любую критику своего движения со стороны ведущих СМИ он реагирует рефлекторным стремлением «убить вестника». Всякий раз, когда крупная газета или журнал сокращает штат или объявляет о банкротстве, конспирологические сайты неизбежно взрываются приступами злорадства, преподнося эту новость как доказательство того, что старая вертикальная, элитарная модель журналистики уступает место грандиозной коммуникационной революции, во главе которой, по их собственным заверениям, стоят они сами. Цитируя Трусера Кевина Барретта: «Необходимо, чтобы фольклористы и другие специалисты в области гуманитарных наук задумались о том, как среда цифровой народной коммуникации по принципу „многие ко многим“ свергает старые медиа, работавшие по принципу „один ко многим“ и служившие созданным элитой инструментом социального контроля, который всё сильнее доминировал на этой планете на протяжении последних пяти тысяч лет. Изучать Движение за истину об 11 сентября — значит изучать то, что в итоге может оказаться авангардом самых значительных социально-структурных изменений в истории человечества».

И все же, вопреки подобным утопическим представлениям, большинство конспирологов понимают, что ненавистные «мейнстримные СМИ» по-прежнему остаются влиятельными игроками на рынке идей. И их до безумия злит, что CNN и New York Times упорно игнорируют их «открытия» касательно 11 сентября и других операций под ложным флагом. На мероприятиях Трусеров, где кто-нибудь у микрофона публично разоблачал во мне журналиста-наблюдателя (что происходило регулярно после того, как я опубликовал в National Post несколько колонок о своем интересе к теориям заговора), я замечал смесь противоречивых реакций. С одной стороны, мне аплодировали за «мужество» нарушить табу мейнстримных СМИ и лично соприкоснуться с Истиной. С другой стороны, ко мне относились как к мишени из плоти и крови, на которую Трусеры могли излить свою сектантскую, накопившуюся злобу против моей индустрии. Нередко разгневанные активисты читали мне нотации о том, что другие журналисты писали об их деятельности, — как будто я нес какую-то цеховую ответственность за грехи моих коллег из мейнстримных СМИ.

Сквозь зазеркалье Интернета

В 2005 году профессор Гарвардской школы права Касс Санстейн и двое других исследователей провели эксперимент с участием шестидесяти взрослых жителей Колорадо. Санстейн разделил участников на две категории небольших групп — консервативные и либеральные — на основе их ответов на отборочную анкету, а затем попросил их обсудить три спорных вопроса: (1) «Должны ли штаты разрешать однополым парам вступать в гражданские союзы?»; (2) «Должны ли работодатели применять "позитивную дискриминацию", отдавая предпочтение представителям традиционно ущемляемых групп?»; (3) «Должны ли Соединенные Штаты подписать международный договор по борьбе с глобальным потеплением?»

Неудивительно, что те, кто причислял себя к консерваторам, с большей вероятностью, чем те, кто относил себя к либералам, отвечали «нет» на все эти вопросы как до, так и после дискуссий. Но Санстейн заметил еще одну интересную закономерность: практически во всех группах после пятнадцатиминутной беседы со своими идеологическими единомышленниками участники в итоге занимали еще более поляризованные позиции — явление, которое он описывает в своем исследовании как «групповая поляризация».

Эти результаты наглядно показывают, почему современные электронные средства коммуникации практически никак не помогли преодолеть идеологические разногласия, а во многих случаях даже способствовали их усугублению.

Когда в конце 1990-х годов Интернет стал по-настоящему массовым средством коммуникации, широко распространилось убеждение, что он знаменует собой золотой век не только в общении, но и в человеческих отношениях: футуристы взахлеб твердили, что благодаря такому количеству бесплатной информации со всего мира люди станут понимать друг друга как никогда прежде. Подобно радиолюбителям былых времен, мы должны были целыми днями общаться с людьми с других континентов и противоположных полюсов идеологического спектра, наводя мосты знаний и взаимопонимания.

Результат оказался прямо противоположным: на самом деле Интернет лишь обострил заложенную в человеке склонность к местечковости, трайбализму и конспирологии.

Как выяснилось, большинство пользователей Интернета мало заинтересованы в поиске друзей по переписке в далеких краях. Вместо этого люди обычно используют Сеть для работы, учебы, покупок, развлечений, сплетен о знаменитостях, милых видеороликов, обмена фотографиями и общения с теми, кого они уже знают. (Примечательно, к примеру, что MySpace, способствующий завязыванию знакомств между незнакомцами, уже много лет уступает долю рынка Facebook, который создан для построения виртуальных сетей на основе реальной, живой дружбы.) Обращаясь к Интернету за новостями, большинство из нас склонны посещать ограниченный круг сайтов, обслуживающих нашу заранее сформированную идеологическую нишу. Политически активные левые, например, предпочитают узнавать новости на таких сайтах, как Huffington Post, Daily Kos, Democratic Underground, The Guardian и CounterPunch, тогда как правые отправляются на Instapundit, National Review Online, Free Republic и FOX News. Среди блогеров и «говорящих голов» кабельного телевидения необходимость выделиться на фоне гула конкурирующих голосов возымела центробежный эффект, вытолкнув комментарии на самые крайние фланги по обе стороны лево-правого спектра. Согласно принципу, известному как закон Годвина и приписываемому знаменитому интернет-юристу Майку Годвину, любой спор в Интернете неизбежно заканчивается тем, что одну из сторон сравнивают с Адольфом Гитлером. Благодаря Гленну Беку действие закона Годвина теперь можно наблюдать и на экранах телевизоров.

Многие настоящие конспирологи, которых я встречал, больше даже не утруждают себя веб-серфингом — новости они получают из готового перечня публикаций, которые автоматически доставляются на их электронную почту через RSS-каналы, ежедневные рассылки и группы в Facebook. С самой первой минуты, когда они утром включают компьютер, их почтовые ящики представляют собой бесконечную вереницу скандальных историй, идеологически подогнанных под их укоренившиеся навязчивые идеи.

Картина мира, предстающая из этой подборки, имеет мало общего с той реальностью, которую знает большинство из нас. Это мрачное, полное заговоров место, где (если взять в качестве примера правые сайты) христианство находится в осаде, политкорректность сошла с ума, воинствующие гей-активисты заставили трепетать все школьные советы, а над Белым домом развевается зеленый флаг ислама. Подборка новостных рассылок «ВорлдНэтДэйли» конца 2009 — начала 2010 года, к примеру, предлагала читателям следующий детальный перечень того, что происходит в Америке: «Лесбиянке присудили опеку над единственным ребенком христианки», «Фистгейт: чиновник Обамы „знал“ об „отвратительных“ сексуальных темах», «Отцов-христиан посадили в тюрьму за отказ от откровенного полового воспитания», «На рождественской елке Обамы красуются председатель Мао и трансвестит», «Скрывают ли девочки-скауты тайную сексуальную повестку?» и «В изгнании! Город запрещает изучение Библии на дому».

Какими бы перекрученными ни казались материалы «ВорлдНэтДэйли», они могут сойти за первоклассную журналистику на фоне того, что распространяется по частным электронным рассылкам. В конце 2008 года, к примеру, письмо с утверждением о том, что Барак Обама — тайный мусульманин, попало в миллионы почтовых ящиков. Другим популярным заявлением было то, что правительство США собирается создать мемориал 11 сентября в форме полумесяца — в знак уважения к исламскому вероисповеданию террористов; этот миф умело сыграл на (не совсем беспочвенной) убежденности консерваторов в том, что национальные СМИ и правительство лезут из кожи вон, дабы не обидеть мусульман. Подобные небылицы обычно остаются популярными в Интернете месяцами, а то и годами напролет, представляя собой аналог средневековых народных легенд в эпоху цифровых технологий. В любом случае доверчивому получателю потребовалось бы всего несколько секунд, чтобы проверить эти слухи на авторитетном сайте вроде Snopes или Википедии. Но если слух созвучен его или ее укоренившимся конспирологическим страхам, человек зачастую просто принимает его на веру и пересылает своим друзьям.

В некоторых случаях распространение слухов в Интернете — или даже просто страх перед ними — приводило к отмене правительственных решений и изменению политики. В октябре 2010 года, например, Барак Обама отменил запланированный визит в Золотой храм сикхов в Амритсаре (Индия), поскольку сикхские традиции требовали от президента покрыть голову перед входом в храм, а последовавшая за этим фотосъемка лишь подхлестнула бы слухи о том, что Обама — мусульманин. (Американцы часто путают ислам и сикхизм. Фактически спустя четыре дня после 11 сентября убийца застрелил сикха, работавшего на заправке в Месе, штат Аризона, посчитав его мусульманином.)

В Техасе сетевая конспирологическая кампания помогла сорвать один из крупнейших инфраструктурных проектов в истории США — Транстехасский коридор (ТТК). Эта транспортная сеть автомобильных и железных дорог протяженностью четыре тысячи миль должна была пройти параллельно межштатной автомагистрали 35 и федеральному шоссе 59, которые в последние годы оказались перегружены из-за растущего товарооборота с Мексикой. Переломный момент наступил, когда бизнес-коалиция под названием «Коалиция суперкоридора Северной Америки» (NASCO) опубликовала стилизованную карту, демонстрирующую, как ТТК станет хребтом транспортных артерий, тянущихся от юга Мексики до Монреаля, Виннипега, Эдмонтона и Ванкувера. Самые ярые критики ТТК — включая автора публикаций на «ВорлдНэтДэйли» Джерома Корси, посвятившего этой теме целую главу в своей конспирологической книге 2007 года «Бывшие великие США»: «Грядущее слияние с Мексикой и Канадой» — ухватились за эту карту как за доказательство того, что проект на самом деле был частью более масштабного заговора (вынашиваемого Советом по международным отношениям). Целью заговора якобы было уничтожение национального суверенитета Америки путем создания «Североамериканского союза» по образцу ЕС — с новой единой валютой («амеро») и тайным «теневым правительством», сформированным под эгидой американо-канадско-мексиканского Партнерства по безопасности и процветанию. В последние годы президентства Буша эти теории заговора завоевали такую популярность — практически исключительно за счет пропаганды, распространявшейся в Сети, — что законодательные органы восемнадцати штатов даже внесли на рассмотрение резолюции, осуждающие мифическую «Супермагистраль НАФТА», частью которой якобы являлся ТТК, а Лу Доббс подверг ее резкой критике в эфире CNN. В итоге проект ТТК стал настолько политически токсичным, что просто сошел на нет.

Журналисты ведущих СМИ любят воротить нос от интернет-фабрики слухов. Но параноидальный дух блогосферы, вне всякого сомнения, передался и им. В годы администрации Буша колумнисты New York Times Фрэнк Рич и Пол Кругман снискали широкую известность, выставляя Джорджа Буша-младшего и Дика Чейни откровенными лжецами, стремящимися превратить США в одержимую войной теократию. На правом фланге ведущий телеканала FOX News Гленн Бек — которого опрос Института Гэллапа в декабре 2009 года поместил на четвертое место в списке мужчин, вызывающих наибольшее восхищение у американцев (между Нельсоном Манделой и папой Бенедиктом XVI), — описывал президента Барака Обаму как «человека с глубоко укоренившейся ненавистью к белым людям или белой культуре», сравнивал проекты демократов по реформированию здравоохранения с содержанием «Майн кампф» и предупреждал, что Соединенные Штаты движутся к «тоталитаризму, превосходящему самые смелые фантазии». (Одно время Бек даже продвигал идею о том, что Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) строит в США концентрационные лагеря для заключения «диссидентов».) Подхватив тот же настрой, Раш Лимбо внушал своим слушателям, что Барак Обама может отменить выборы 2012 года, а экологи, возможно, сами взорвали глубоководную буровую платформу Deepwater Horizon компании BP в Мексиканском заливе с целью сорвать шельфовую разведку нефти. («Конституцию только что разорвали в клочья, с чего бы вообще чему-то быть в безопасности?» — вопрошал он аудиторию.) В этой перегретой медиасреде, где экстремисты с обоих флангов подзадоривают друг друга в собственноручно созданных «эхо-камерах», предубеждение против конспирологии, которое поддерживало профессиональное журналистское сообщество послевоенной эпохи, постепенно исчезает.

Благодаря особенностям поиска информации в Интернете, даже самые прозаические запросы могут увести пользователей на стезю конспирологии. Эксперт по Шекспиру из Колумбийского университета Джеймс Шапиро в 2009 году пришел в ужас, узнав, что «девять из десяти первых результатов в недавней поисковой выдаче Google по запросу „Шекспир“ и „авторство“ вели пользователей на сайты, оспаривающие авторство Шекспира». Встревоженные родители, вбивающие в строку поиска Google слова «вакцины» и «аутизм», обнаружат на самых видных местах ссылки на ресурсы, пропагандирующие давно развенчанный миф о связи между «нейротоксинами» в вакцинах и аутизмом. Стоит ввести в Google «11 сентября» — и перед глазами появятся ссылки на конспирологические сайты «правдоискателей». Погуглите «ВТЦ 7», и самым первым результатом окажется сайт Движения за истину, а значит, он откроется автоматически, если воспользоваться функцией Google «Мне повезет!».

Проблема в том, что Google, самая популярная поисковая система, как правило, ранжирует сайты исходя из их популярности, а не достоверности. Поэтому броский, посещаемый ресурс, торгующий развенчанными теориями заговора, окажется в результатах поиска на куда более заметном месте, чем, к примеру, официальный правительственный сайт с точной и проверенной информацией по той же теме. Во многих случаях наиболее авторитетные сведения вообще невозможно найти через обычный Google, поскольку они скрыты в глубинах «невидимого интернета» — например, в научных журналах, доступных только по подписке, архивах прессы, судебных реестрах и государственных базах данных.

Попав в эти сети, интернет-конспирологи часто начинают демонстрировать те же модели навязчивого поведения, что и люди, зависимые от онлайн-казино, порнографии и видеоигр: вожделенный контент дешев (или бесплатен), бесконечен и доступен прямо из дома, без свидетелей. Подобно прочим зависимым, они вспоминают о начальном периоде своей мании, когда они неделями не могли оторваться от экранов мониторов. Один бывший трусер, к примеру, так описывал свое погружение в эту пучину после подсказки от растамана-конспиролога, работавшего в местном хэдшопе: «Почувствовав себя Нео из „Матрицы“, я посмотрел „Дух времени“ [конспирологический фильм 2007 года] и подумал, что в этом есть логика. Я был беден и неудачлив, и теперь я понял почему. Федеральная резервная система, Бильдербергский клуб, Новый мировой порядок, Центральное командование США, Генри Киссинджер и Карл Роув — все они не давали мне подняться. Теперь, открыв для себя Google Video, я получил целую бесплатную библиотеку фильмов о теориях заговора... Я буквально две недели напролет наблюдал за тем, как перед моими глазами разоблачается всемирный заговор».

Сетевая конспирология размножается по принципу перекрестного опыления: страницы в Facebook, списки рассылок и блоги, связанные с тем или иным конспирологическим движением, неизменно становятся площадками, где находят живой отклик другие родственные теории заговора. Летом 2005 года, к примеру, сайты сторонников теории заговора об 11 сентября оказались наводнены публикациями «экспертов», утверждавших, что взрывы на лондонском транспорте были спланированы самими властями. А когда осенью 2009 года разразилась эпидемия свиного гриппа (H1N1), сформировавшееся сообщество противников вакцинации, связывающих прививки с аутизмом, немедленно сделало новую прививочную кампанию частью своей пропаганды.

Часто конспирологическая пропаганда появляется всего через несколько дней, а то и часов после самого события — еще до того, как в ведущих СМИ успевает полностью сформироваться «официальная» версия. Днем 5 ноября 2009 года, как раз когда я писал эту главу, Нидал Малик Хасан вошел в Центр готовности солдат на военной базе Форт-Худ близ Киллина, штат Техас, запрыгнул на стол и открыл огонь из полуавтоматического пистолета. К тому моменту, когда бойня прекратилась, тринадцать человек были мертвы, а еще тридцать ранены. Обстоятельства этого массового убийства — совершенного военным психиатром с задокументированной историей неадекватного поведения и религиозного радикализма на глазах у десятков выживших свидетелей — едва ли давали повод для теорий заговора. Тем не менее вскоре после этого на сайте FederalJack.com — позиционирующем себя как «создаваемый пользователями новостной ресурс, посвященный разоблачению информации и мультимедиа, связанных с захватом Соединенных Штатов и остального свободного мира Новым мировым порядком» — начала оформляться конспирологическая версия:

Ладно, давайте сразу проясним. Форт-Худ — это трагедия. А теперь давайте взглянем на реальность. Один парень, стреляя из пистолета, убил сколько людей — и где, на военной базе? Вы серьезно? И этот единственный стрелок теперь в коме? И, по крайней мере на данный момент, нет никаких записей с камер наблюдения? И он мусульманин, который к тому же оказывается военнослужащим с психическим расстройством и тягой к оружию, устроившим все это с помощью личного оружия? Этот сценарий и актерский состав не удалось бы подобрать лучше, даже если бы его продюсировал Голливуд. Давайте посмотрим: частное владение оружием демонизировано — галочка. Мусульмане демонизированы — галочка. Военнослужащие демонизированы — галочка. Солдаты на собственной базе терроризируются соотечественником — галочка. Очередная возможность отвлечь внимание общественности — галочка... Тринадцать убитых и 30 раненых одним человеком с двумя пистолетами. Почти 50-процентная точность смертельного исхода. Вы когда-нибудь стреляли из пистолета? Пробовали целиться и стрелять из двух одновременно? Под давлением? Перезаряжали когда-нибудь пистолет под давлением? В него стреляли в ответ. Вот вам и давление. Мы говорим об очередном сверхчеловеческом подвиге «одинокого стрелка», который очень вовремя оказался без сознания, чтобы не выдать правду... «Но правительство никогда бы не сделало такого со своими собственными войсками!» Э-э, прошу прощения. Прямо сейчас оно пропускает тысячи из них через мясорубку бессмысленной, заведомо проигрышной войны-фарса — причем в двух странах, параллельно готовясь еще к двум (Ирану и Пакистану). Думаете, убитые и раненые за океаном как-то менее мертвы или ранены, чем жертвы в Форт-Худе?

Ссылки на сайт FederalJack начали всплывать во всех сообществах Трусеров, за которыми я наблюдал, и эта версия быстро встроилась в их мифологию. Для интернет-зависимых, получающих новости из подобных источников, у официальной версии не было ни единого шанса.

В реальном мире все мы — обычно еще в раннем возрасте — узнаем, что одним источникам информации можно доверять больше, чем другим; что одни люди — эксперты, а другие нет; что кто-то лжет, а кто-то говорит правду. Когда нас пытаются убедить что-то купить, переспать с кем-то или последовать совету, мы внимательно изучаем лица, одежду, манеры, прошлое людей, ища признаки компетентности и искренности. Но в интернете, где сомнительные источники могут прятаться за обезличивающей ширмой профессионально выглядящих сайтов, все эти вековые защитные механизмы человека дают сбой. Это делает Сеть идеальной средой для конспирологов, которые в реальной жизни часто кажутся просто чудаками. Во многих случаях маргинальным теоретикам заговора даже удается создавать солидные на вид «издания», придающие научный авторитет их фантазиям — например, рецензируемый Journal of 9/11 Studies. Многие Трусеры, с которыми я переписываюсь, теперь подкрепляют свои теории ссылками на подобные публикации, ожидая, что к ним будут относиться с той же серьезностью, что и к Nature или Proceedings of the National Academy of Science.

Как и все остальное, о чем идет речь в этой главе, это пагубное искажение рынка идей возникло из мнимого достоинства интернета — его полезности в качестве инструмента для «краудсорсинга», который определяется (ну а кем же еще?) Википедией как «процесс передачи задач, традиционно выполнявшихся сотрудником или подрядчиком, группе людей или сообществу посредством „открытого призыва“ к широкой аудитории (толпе) с предложением внести свой вклад».

Во многих ситуациях краудсорсинг может быть точным и крайне экономичным способом сбора информации. В своей влиятельной книге 2004 года «Мудрость толпы»: «Почему вместе мы умнее, чем поодиночке» Джеймс Шуровьески рассказывает заимствованную у Фрэнсиса Гальтона историю о том, как усредненные оценки случайных посетителей английской ярмарки точнее определили вес быка, чем оценки отдельных экспертов по животноводству. Пользователи Facebook используют принцип краудсорсинга, когда обновляют статус, предлагая друзьям посоветовать хороший ресторан в конкретном городе или хорошего семейного врача. Ну и, конечно, существует Википедия — краудсорсинговая энциклопедия, которая всего за несколько лет стала, пожалуй, самым влиятельным источником информации на всей планете.

Но Википедия работает лишь потому, что ее статьи — особенно по спорным темам — в конечном счете контролируются корпусом преданных делу редакторов, работающих в традиционной иерархии «сверху вниз». Стоит этим редакторам отойти на второй план, как сайт превращается в очередное поле битвы без правил, где доминируют спамеры и пропагандисты.

Применительно к теоретикам заговора проблема заключается в том, что люди с самыми причудливыми и крайними взглядами, как правило, оказываются наиболее активными и плодовитыми авторами краудсорсинговых медиа, — ведь те, кто придерживается традиционных взглядов, обычно не видят смысла в изречении очевидных истин.

Это становится очевидным, если изучить «отзывы покупателей», которые появляются на странице с информацией о книгах, продающихся на Amazon и в других интернет-магазинах. Здесь наивный читатель, пытающийся оценить достоверность конспирологического трактата, обычно обнаруживает практически непрерывную череду восторженных отзывов — что неудивительно, ведь единственные люди, готовые продираться сквозь подобные книги, не говоря уже о том, чтобы утруждать себя публикацией отзывов в сети, — это, как правило, изначально сами сторонники теорий заговора. Весной 2010 года, например, репортеры ВорлдНэтДэйли Аарон Кляйн и Бренда Эллиотт опубликовали книгу «Маньчжурский президент»: «Связи Барака Обамы с коммунистами», «социалистами и другими антиамериканскими экстремистами» — типичный каталог биртерских конспирологических теорий, построенных на принципе «вины по ассоциации», который разнесли в пух и прах те немногие респектабельные СМИ, что соизволили вообще заметить существование этой книги. Тем не менее в разделе рецензий на Amazon авторов изображают едва ли не новыми Вудвордом и Бернстайном. По состоянию на середину мая 2010 года более половины рецензентов поставили книге высшую оценку в пять звезд. Точно так же, когда я нашел на Amazon книгу Даниэля Эстулина «Подлинная история Бильдербергской группы», на главной странице среди десятка отзывов оказался всего один негативный — да и этот единственный скептик был недоволен главным образом тем, что Эстулин недостаточно глубоко исследовал семью Ротшильдов и их «тайные планы Нового мирового порядка».

Из-за того, насколько поверхностно многие люди потребляют информацию из массмедиа, конспирологические идеи могут набирать силу даже тогда, когда профессиональные журналисты пытаются подойти к соответствующей теме объективно.

В конце 2009 года я принял участие в документальной программе телеканала CBC The Fifth Estate в часовом выпуске, посвященном Движению за истину об 11 сентября. Передача предоставила много эфирного времени различным теоретикам заговора, но также дала возможность мне и другим критикам развенчать их утверждения и поместить их движение в исторический контекст. На следующий день учительница из школы, где учатся мои дочери, сказала мне, что видела эту передачу и сочла ее интересной.

— Вся эта история со Всемирным торговым центром прямо-таки взрывает мозг, да? — небрежно бросила она, пока я снимал пальто и сапожки со своей младшей дочери. — Может, в этом что-то есть. Как думаете?

— Да вряд ли, — ответил я. — Разве в передаче этого не было видно?

— Наверное, я это упустила, — полуизвиняющимся тоном произнесла она. — Честно говоря, я слушала не особо внимательно. Я сидела в телефоне.

Позже в тот же день другие друзья и коллеги упомянули, что видели передачу на CBC. Когда я попросил их поделиться впечатлениями, у них, похоже, тоже осталось весьма смутное представление о том, что именно там обсуждалось. Некоторые признались, что во время просмотра ели, строчили сообщения в BlackBerry или переключали каналы. В любом случае, главным событием для них было не то, что я сказал, а сам факт того, что меня показали по телевизору — достижение само по себе.

Слова учительницы «может, в этом что-то есть» встревожили меня особенно сильно. В то время как продюсеры задумывали передачу как обзор конспирологического движения, она явно восприняла ее как часть легитимной дискуссии между двумя соперничающими лагерями. Как и я, Трусеры появлялись в кадре в деловых костюмах. Как и я, они выглядели уверенными в своей позиции. Что еще важнее, кто-то принял решение показать их по телевидению. А значит, их идеи в какой-то степени заслуживают доверия.

Идея о том, что нам следует серьезно относиться к мнению любого, кто появляется на телевидении, занимает высокие позиции в поиске Google или собирает баснословное количество просмотров на YouTube, является частью феномена, который можно назвать «информационным релятивизмом» — в дополнение к релятивизму моральному, ставшему характерной чертой нашего культурного ландшафта с 1960-х годов. Настоящие экспертные знания теперь мало что значат. Вместо этого мы полагаемся на то, что пионер интернета Эндрю Кин в своей одноименной книге 2007 года заклеймил как «культ дилетанта».

— Движение за истину об 11 сентября — идеальный пример исчезновения истины или даже общего согласия относительно того, что такое истина, — сказал он мне в интервью. — Если бросать в стену достаточно грязи, что-то к ней обязательно прилипнет. Это отражает степень медианеграмотности людей. Даже если вы запустите откровенную ложь, толпа подхватит и разнесет ее, как вирус.

Подобно пациентам, которые теперь воображают, что способны диагностировать свои болезни, просто вбив список симптомов в Google, современные сторонники теорий заговора считают себя более компетентными в анализе обрушения Всемирного торгового центра, медицинских последствий вакцинации или махинаций Федеральной резервной системы, нежели дипломированные инженеры-строители, иммунологи и экономисты. Многие Трусеры 11 сентября, с которыми я общался, говорили мне, что уверены в уничтожении зданий Всемирного торгового центра с помощью взрывчатки, поскольку обрушение было похоже на снос зданий, который они видели в кино или в новостях. В их пропагандистских видеороликах этот тезис «доказывается» путем сопоставления кадров обрушения ВТЦ-7 с кадрами профессионального сноса зданий в других частях света. Тот факт, что ни один признанный эксперт по сносу крупных сооружений никогда не разделял их точку зрения, не воспринимается как проблема: конспиролог считает собственный природный ум и инстинктивную подозрительность вполне достаточными критериями истины.

В отличие от настоящего эксперта, чьи ложные логические скачки могут быть замечены в процессе рецензирования, конспирологически настроенному любителю плевать, что он выглядит смешным в глазах информированных наблюдателей. Более того, он воображает, будто их насмешки доказывают его статус вольнодумца, не испорченного удушающими догмами дипломированного интеллектуального истеблишмента. Его вполне устраивает простое привлечение внимания других дилетантов, чего он и добивается, предлагая гораздо более сенсационную и будоражащую версию событий, нежели скучные технические выкладки, предоставляемые дипломированными специалистами в этой области.

Революцию покажут по телевизору

Не существует средства коммуникации, более подходящего для политической пропаганды, чем кино. Литература и устное слово способны засыпать человека фактами. Но только кино может целиком перенести его в вымышленный мир. Благодаря искусному использованию музыки, освещения и шокирующих зрительных образов пропагандист способен полностью контролировать эмоциональный настрой своей аудитории. В отличие от эссеиста, режиссер-пропагандист может обходить правила логики — или, что еще предпочтительнее, полностью их игнорировать.

Это можно сделать за считаные секунды, и классический пример тому — предвыборный телевизионный ролик Линдона Джонсона «Ромашка» 1964 года: маленькая девочка обрывает и считает лепестки цветка, пока камера приближается к её лицу. Затем начинается другой обратный отсчет — на этот раз произносимый зловещим мужским голосом. Экран заполняет ядерный гриб, и закадровый голос сменяется речью самого Джонсона: «Вот что поставлено на карту! Создать мир, в котором смогут жить все дети Божьи, или погрузиться во тьму. Мы должны либо любить друг друга, либо умереть». Мишень рекламы — Барри Голдуотер, рассуждавший о возможности применения ядерного оружия во Вьетнаме, — даже не упоминался. В этом не было необходимости и это было даже нежелательно. Цель ролика заключалась не в том, чтобы привести логический довод, а в том, чтобы выстроить эмоциональные связи — между милым детским личиком, решительным голосом Линдона Джонсона и ужасающим предчувствием того, что без его руководства мир со всеми его милыми маленькими девочками погрузится в апокалипсис.

По обе стороны холодной войны пропаганда несла на себе косвенный отпечаток влияния нацистских режиссеров, которые первыми стали использовать кино как инструмент промывания мозгов. Как писал Филип Тейлор в книге «Оружие разума»: «История пропаганды от древнего мира до наших дней» (цитируя англо-американского историка кино Роджера Мэнвелла): «Нацистская кинохроника не несла информации, она была импрессионистской, эмоциональной, всепокоряющей — настоящим блицкригом звука и образа». Их посыл был ясен: военное превосходство Германии очевидно для всех, а легкость, с которой достигалась победа, служила свидетельством превосходства германской расы и воли фюрера.

Самым известным образцом этого жанра является фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли», запечатлевший съезд нацистской партии 1934 года в Нюрнберге. Как и вся наиболее эффективная пропаганда нашей эпохи, этот фильм продвигал свою идею, используя врожденное человеческое стремление выносить обобщенные моральные суждения о сложных проблемах и даже о целых расах людей на основе мимолетных, эмоционально заряженных человеческих образов. Не проходит и минуты, чтобы Рифеншталь не отвлекла зрителя от массового зрелища партийного съезда и не перевела фокус на одного человека — будь то сам Гитлер, сурово вещающий с трибуны, или один из гордых, уверенных в себе, опрятных молодых людей, слушающих с восторженным вниманием. Именно в их лицах раскрывается её повествование: самолеты, флаги, архитектура и само грандиозное действо преподносятся лишь как проявления их железной воли и стремления к национальному величию. Кадры Рифеншталь, положенные на темы из вагнеровской «Гибели богов» и подобных сочинений, были столь мощными, что фактически сформировали наше современное представление о довоенном нацистском движении как о работающем с часовой точностью механизме, похоронив под собой реальность дилетантского, дезорганизованного культа личности Гитлера. И ту же самую кинематографическую формулу позже скопируют другие тоталитарные движения — в особенности советский пропагандистский аппарат сталинской эпохи, снимавший первомайские парады и другие постановочные зрелища в узнаваемой рифеншталевской манере.

Джордж Оруэлл, самый проницательный исследователь пропаганды XX века и ее пагубного влияния на западные общества, понимал, что кино с тем же успехом может быть использовано для очернения других людей до степени смертоносной ненависти. Его пространное описание «Двухминутки ненависти» — один из самых запоминающихся пассажей в романе «1984», и его стоит процитировать целиком:

Как обычно, на экране возникло лицо Эммануэля Гольдштейна, Врага Народа. В зале кое-где зашипели. Маленькая женщина с волосами песочного цвета пискнула от страха и отвращения. Гольдштейн был ренегатом и отступником, который когда-то давно (как давно — никто толком не помнил) являлся одной из ключевых фигур в Партии, почти наравне со Старшим Братом, но затем занялся контрреволюционной деятельностью, был приговорен к смерти и таинственным образом бежал и скрылся. Программа Двухминутки Ненависти менялась день ото дня, но не было ни одной, где главным действующим лицом не выступал бы Гольдштейн. Он был первопредателем, самым первым осквернителем чистоты Партии... Это было худощавое еврейское лицо с пышным нимбом седых волос и маленькой козлиной бородкой — умное лицо, но в то же время неустранимо отвратительное, с некоторой старческой глупостью в длинном тонком носе, на самом кончике которого примостились очки. Оно походило на морду овцы, и в голосе тоже было что-то овечье. Гольдштейн обрушивал свои обычные ядовитые нападки на догматы Партии... И все это время, дабы ни у кого не возникало сомнений в том, какая реальность скрывается за благовидной болтовней Гольдштейна, на телеэкране позади его головы маршировали бесконечные колонны евразийской армии — ряд за рядом крепкие мужчины с невыразительными азиатскими лицами; они подплывали к переднему плану экрана и исчезали, сменяясь точно такими же другими. Глухой ритмичный стук солдатских сапог служил фоном для блеющего голоса Гольдштейна... На второй минуте Ненависть дошла до исступления. Люди подпрыгивали на своих местах и орали во всю глотку, пытаясь заглушить сводящий с ума блеющий голос, лившийся с экрана... Ужасный экстаз страха и мстительности, желание убивать, пытать, крушить лица кувалдой, казалось, разливались по толпе подобно электрическому току, превращая человека вопреки его воле в гримасничающего, орущего безумца.

Спустя шесть десятилетий после публикации романа «1984» видеопропаганда продолжает завлекать зрителей в сети экстремистских идеологий — но совсем не так, как предсказывал Оруэлл. В эпоху Второй мировой и холодной войн видеопропаганда была прерогативой правительств и солидных киностудий, поскольку только у них были средства, необходимые для аренды студий, найма актеров и съемочных групп, а также для создания сетей распространения медиаконтента. У Рифеншталь, например, при съемках «Триумфа воли» съемочная группа насчитывала 120 человек, а бюджет был практически неограниченным. Во время Второй мировой войны одно только Военное министерство США потратило на кинопроизводство более 50 миллионов долларов. С советской стороны кинопропаганду курировало щедро финансируемое Управление пропаганды и агитации ЦК — именно отсюда берет начало термин «агитпроп». В своей книге «Голубая книга Общества Джона Бёрча», вышедшей в 1958 году, Роберт Уэлч уделил телевидению всего пару абзацев, отвергнув его в качестве инструмента для продвижения своего дела: «Я знаю о фантастической стоимости телевизионных программ. Поэтому позвольте мне заметить, что я не считаю разумным какое-либо масштабное использование нами телевидения в ближайшее время... Его отдельные воздействия — это лишь скользящие удары малой глубины по сравнению, скажем, с великой книгой, которую можно перечитывать снова и снова».

Более того, чисто количественно в распоряжении конспирологов той эпохи попросту не было достаточного объема архивных видеоматериалов, чтобы состряпать из них собственные работы. Произойди убийство Кеннеди в 2011 году, это событие запечатлели бы десятки — а возможно, и сотни — любителей на свои видеокамеры и мобильные телефоны. В течение нескольких часов большая часть этих кадров была бы загружена на YouTube, в Facebook и на другие сайты, где конспирологи принялись бы разбирать их по секундам в поисках «аномалий». В реальности же убийство Кеннеди было заснято ровно одним человеком — производителем женской одежды Абрахамом Запрудером. Но даже его 8-миллиметровая пленка имела для конспирологов ограниченную ценность, поскольку Запрудер передал права на неё журналу Life. Лишь в 1975 году — через двенадцать лет после гибели Кеннеди — исследователям убийства удалось показать фильм Запрудера по общенациональному телевидению.

Начиная с 1990-х годов объем доступного любителям видеоматериала резко вырос благодаря интернету, широкому распространению цифровых технологий съемки и программ для видеомонтажа. Расходы устремились к нулю. По сути, многие из наиболее популярных видеороликов, распространяемых сегодня на YouTube, были созданы буквально за бесценок, поскольку они состоят исключительно из материалов, снятых другими людьми и смонтированных с помощью бесплатного софта. Одним из особенно популярных жанров видео на конспирологических сайтах является так называемый «мэшап с неопровержимыми уликами» (Smoking Gun Mash-up) — нарезка вырванных из контекста видеофрагментов, смонтированных так, будто некий общественный деятель или группа лиц раз за разом признаются в каком-то шокирующем преступлении или тайне. Один популярный десятиминутный ролик под названием «Обама признается, что он мусульманин» (к моменту, когда я его посмотрел весной 2010 года, он набрал около двух миллионов просмотров) состоит из десятков подобных фрагментов выступлений и интервью Обамы, причем многие из них короче одного предложения.

Во многих случаях конспирологи могут даже выступать в роли главных звезд собственных пропагандистских видеороликов. Как уже упоминалось, одержимые уличные демонстранты, протестующие против официальной версии событий 11 сентября, такие как Люк Рудковски, регулярно выкладывают на YouTube ролики, где они «сталкивают» публичных фигур лицом к лицу с Истиной. На практике это обычно сводится к преследованию их с мегафонами на публичных мероприятиях или к зачитыванию манифестов во время сессий вопросов и ответов после лекций в колледжах.

Однако кое-что осталось неизменным. Подобно Рифеншталь или воображаемому Старшему Брату Оруэлла, сегодняшние интернет-пропагандисты подавляют интеллектуальные защитные механизмы зрителей бесконечным нагромождением разрозненных видеофрагментов, подводящих к единой, всеобъемлющей, пробирающей до дрожи Истине с большой буквы. Например, распространяемые в интернете пропагандистские фильмы джихадистов обычно состоят из бесконечных сцен резни, демонстрирующих мертвых и умирающих мусульман, ставших жертвами американских бомб или израильских танковых снарядов, вперемежку с заявлениями о том, что ислам со всех сторон осажден неверными, жаждущими геноцида. Там, где это возможно, камера задерживается на лице мертвого ребенка, на кричащих родителях, на изувеченных телах. Реальные обстоятельства этих убийств либо игнорируются, либо искажаются до неузнаваемости. Многие террористы признавались, что именно эти видеоролики стали самым мощным фактором их идеологической обработки.

По сравнению с другими формами конспирологической видеопропаганды, материалы Движения за истину об 11 сентября обычно сделаны более изощренно, поскольку и их создатели, и их потребители — это, как правило, технически подкованные интернет-зависимые люди с высшим образованием. Вместо того чтобы фокусироваться на крови и жестокости, типичные фильмы трусеров, такие как популярная серия «Разменная монета», перемежают шокирующие кадры разрушения Всемирного торгового центра архивными кадрами чиновников администрации Буша с угрожающим или самодовольным выражением лица. Тем временем авторитетно звучащий голос за кадром зачитывает длинную череду не связанных между собой фактов, которые якобы связывают теракт и действия администрации воедино.

Диктор за кадром обычно подробно останавливается, например, на различных корпоративных, политических и семейных связях, объединяющих Всемирный торговый центр и Белый дом — таких как тот факт, что брат Джорджа Буша-младшего, Марвин, когда-то входил в совет директоров компании (Securacom), обеспечивавшей безопасность Всемирного торгоческого центра. Ни один из этих фактов не имел бы особого значения для обычного человека, прочитай он их в книге или услышь в разговоре. Но будучи связанными воедино в видеоролике, они могут казаться значительными и даже пугающими.

Особенно это касается зрителей в измененном состоянии сознания. Майки Мец, выпускник Университета штата Нью-Йорк в Олбани, который ведет блог под названием «Исповедь бывшего Трусера» («Бред и разглагольствования того, кто впустую потратил год своей жизни, оказавшись втянутым в ложь Движения за истину об 11 сентября»), описывает свои годы в движении как сплошной туман марихуановой зависимости. «Часто по ночам кто-нибудь пускался в революционные разглагольствования, а мы все бурно радовались и воодушевлялись», — рассказал он мне. «В то время я курил много травки с теми ребятами. Если заниматься этим каждый день и смотреть пропаганду, критическое мышление просто отключается. Со временем становишься параноиком. Если смотреть пропагандистский фильм под кайфом, ты очень уязвим». (Мец в итоге покинул движение за истину всего через несколько недель после того, как завязал.)

В то время как конспирологов часто стереотипно представляют как легковозбудимых безумцев, создатели самых популярных современных пропагандистских видеороликов используют противоположный подход: дикторы говорят отрывистым, уверенным, сдержанным, монотонным голосом в стиле «только факты, мэм», тем самым внушая, что материал представляет собой беспристрастный научный анализ. (Существует, однако, заметное исключение: фильмы о медицинских теориях заговора, ориентированные непосредственно на родителей — например, жанр «вакцины вызывают аутизм» — обычно отличаются эмоциональным тоном и берущим за душу саундтреком.) Лучшие дикторы — такие как Дэниел Сунджата, профессиональный актер, озвучивший последнюю часть «Разменной монеты», — изнуряют зрителя своим перечнем человеческого зла. Чтобы усилить гипнотический эффект, в этих фильмах также обычно используется ритмичное, как метроном, ненавязчивое техно в качестве музыкального сопровождения. (Юнгианский терапевт, смотревшая «Разменную монету», рассказала мне, что этот саундтрек напомнил ей музыку эпохи барокко, которую она использовала с той же целью на своих терапевтических сеансах.)

Повествование в таких пропагандистских фильмах обычно строится по одному шаблону: примерно первая треть картины посвящена перечислению исторических грехов клики, выбранной в качестве мишени, — будь то правительство США, ООН, фармацевтическая промышленность или кто угодно еще — с использованием общедоступных архивных видеоматериалов. Как только сознание зрителя должным образом размягчено, фильм достигает критической поворотной точки, и закадровый голос начинает проецировать злодеяния главных героев в сферу чистой фантазии. Например, фильм 2009 года «Лагерь FEMA»: «Американская изоляция» начинается с пространного (и в целом точного) описания интернирования японцев в США во время Второй мировой войны, за которым следуют кадры последствий урагана «Катрина». И только примерно через полчаса создатели переходят к своей главной мысли: Федеральное агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях (FEMA) замышляет лишить свободы миллионы американцев, выступающих против плана Вашингтона по установлению Нового мирового порядка.

Подобным образом в видеоролике под названием «Углеродная евгеника», распространявшемся в конце 2009 года, конспиролог по имени Джеймс Корбетт предлагал зрителю в целом достоверный разбор идей Фрэнсиса Гальтона и его представлений о евгенике в XIX веке. Всего за минуту он ловко переходит от этой темы к мысли о том, что современная политика сокращения выбросов парниковых газов представляет собой гальтоновский заговор с целью устроить новый Холокост: «В логике евгеников смысл самой человеческой жизни трансформируется. Вместо чего-то ценного, драгоценного, желанного и лелеемого, того, за что нужно бороться и что следует прославлять, человечество видится как раковая опухоль — нечто изначально порочное, само существование чего является бременем для мира. Это, что неудивительно, почти идеально отражает позицию современного экологического движения: человеческая жизнь больше не является ценностью, которую нужно беречь, а превращается в нечто, что нужно измерить в углеродном эквиваленте, а затем сократить. В мифе об антропогенном глобальном потеплении люди — лишь препятствие для правильного функционирования природы. В евгенической фантазии земля спасается, когда люди умирают. В обеих идеологиях (если они действительно различны) абсолютный геноцид становится мыслимым».

История принадлежит победителям на YouTube

В сентябре 2009 года, после того как в годовщину 11 сентября я прошел маршем вместе с группой Трусеров из организации «We Are Change» («Мы — это перемены»), я спросил некоторых из них, что они думают о сегодняшних мероприятиях. Нас было несколько сотен человек, шествующих по Мидтауну в Манхэттене с транспарантами и листовками. Однако никто из прохожих не проявил особого интереса. «Вас это не расстраивает?» — спросил я.

Совсем наоборот, ответили они мне: день прошел с огромным успехом.

Все мероприятие, как они объяснили, было заснято от начала до конца, и многие кадры уже были в интернете. Один из организаторов «We Are Change», Мэтт Лепачек, даже пришел с рюкзаком, полным подключенного к сети компьютерного оборудования, и, судя по всему, транслировал каждую секунду происходящего в прямом эфире. Участники шествия, с которыми я разговаривал, были особенно в восторге от фрагмента, где один Трусер взволнованно произносит речь перед полицейским со скучающим видом. «Это видео разлетится по всему YouTube!» — воскликнул один из них. — «Его посмотрит миллион человек!»

Это казалось преувеличением. Но количество просмотров не имело значения. Для этих людей было важно то, что миллион человек могли это смотреть — что их действия становились частью исторического архива и тем самым закрепляли их роль пророков и первопроходцев, когда революция наконец свершится.

В самом начале своего исследования Движения за истину об 11 сентября я взял интервью у Филипа Зеликоу, американского дипломата и историка, который занимал пост исполнительного директора Комиссии 9/11. Поначалу наш разговор шел об истории терактов 11 сентября и о различных стратегиях, которые Трусеры использовали для искажения фактов. Но по мере того как мы беседовали, Зеликоу все больше сосредоточивался на том аспекте движения, который казался ему самым странным и раздражающим — на одержимости Трусеров видеосъемкой.

«Всякий раз, когда эти люди пытаются пристать ко мне, они всегда это снимают», — рассказал он мне. «Это случилось в Чикаго, когда я пытался заселиться в отель — кто-то подошел ко мне и начал докучать. Или они встают во время моего выступления — кто-нибудь поднимется, напугает всех, громко свистнув в свисток, а затем выложит это на YouTube. Это происходило много раз».

«Поступая так, они делают свое движение реальным», — добавляет Зеликоу. «По сути, они пытаются представить себя летописцами альтернативной истории, в которой они — главные глашатаи истины, а их собственная история становится летописью того, как эта истина открывалась. То же самое происходит со всеми сектоподобными группами [в современную эпоху] — даже с «Аль-Каидой»».