Работа над «Огнями большого города» началась в 1928 году, вскоре после смерти матери Чаплина, Ханны, которая долгие годы страдала психическим заболеванием. Эта утрата глубоко потрясла режиссера и, как считается, повлияла на создание картины. Исследователи творчества Чаплина находят в слепой цветочнице образ матери, нуждающейся в заботе и помощи, а в фигуре пьяницы-богача – аллюзию на отца, известного зависимостью от спиртного. Декорации фильма отсылают к лондонскому детству режиссера: статуя в прологе напоминает очертаниями церковь святого Марка в южной части британской столицы, а набережная с водой воссоздает атмосферу реки Темзы. Кроме того, в одной из финальных сцен, когда мальчишка-газетчик бросается камнями в Бродягу, нетрудно увидеть намек на бесконечные скандалы в прессе, сопровождавшие Чарли Чаплина в те годы.

Когда у Чарли Чаплина спрашивали о его режиссерском стиле, он отвечал: «Все, что я делаю, – это танец. Я мыслю сцену в фильме как танец. И в “Огнях большого города” особенно». Это очень ярко проявилось в знаменитой сцене боксерского поединка. Здесь Чаплин выстроил действия как тщательно продуманную хореографию: движения Бродяги, соперника и судьи синхронизированы между собой и с ритмом монтажа, что превращает бой в комический «танец». Эпизод репетировали четыре дня, а на его съемки ушла еще почти неделя. Но подлинной кинематографичности удалось добиться уже на этапе монтажа: чередование крупных и общих планов, ускоренной и замедленной съемки создали гротескную динамику действия и превратили обычный спортивный эпизод в виртуозный комедийный номер.