Когда самолет сел, Ида вздохнула с облегчением. Ей совсем не хотелось думать о том, что придется вновь лететь на стальной птице в обратную сторону, домой.

Она посмотрела на часы.

Ривера уже должен ждать ее у здания аэропорта, если, конечно, ничего не случилось.

Перед выходом Ида зашла в уборную. Она выглядела бледной и немного накрасилась. Поправила светло-зеленый платок, расчесала волосы.

С чемоданом в руке Ида шагнула в незнакомый и пугающий мир. Но страх рассеивался при мысли о том, что здесь она обретет лучшую часть себя, ту самую, что погибла двадцать лет назад в трущобах Катании.

Когда она вышла из аэропорта, ее сразу обдало жаром. Она сняла легкую кофточку и надела очки. Она знала, что ноябрь в Аргентине совсем не такой, как в Италии, и все же не ожидала столь жаркого лета. Огромный красно-серебристый автобус промчался перед ней, точно водитель в упор не видел пешеходный переход.

В остальном под этим прекрасным ослепительным солнцем все было более-менее привычно, если не считать того, что она довольно плохо знала испанский.

Навстречу ей шел молодой человек лет тридцати, с гладко выбритым овальным лицом.

– Синьорина Клементи?

Он говорил по-итальянски с несколько странным акцентом. Мужчина огляделся.

– Вы прибыли из Италии одна? – удивился он.

Ида кивнула и протянула ему руку.

– Очень приятно познакомиться, профессор Ривера, и приятно слышать родную речь.

– Я говорю по-итальянски и по-немецки. Я много бываю в командировках. Когда я получил вашу телеграмму о профессоре Майоране, я не мог не ответить вам и не приехать сюда. Как я уже говорил, возможно, я смогу вам помочь. Прошу вас, идите за мной, я на машине.

Он взял чемодан и пошел к парковке. Издалека указал на большую синюю машину с черно-белыми колесами и серой крышей.

– Вот она.

– Какая роскошная! – не удержалась Ида.

– «Студебеккер».

– И она ваша?

– Если бы! Это машина знакомого, – рассмеялся Ривера. – Где вы остановились?

– В отеле «Байя дель Соль» на улице дель Соль.

– Похоже, хозяин заведения не отличается оригинальностью, – посмеялся Ривера.

– Я заказала номер через туристическое агентство из Сицилии. Так что не знаю, что меня ждет, – улыбнулась Ида.

– Если позволите, я бы посоветовал вам отменить эту бронь и поселиться в «Континентале», – заметил Ривера.

– Отчего же?

Ида повнимательнее посмотрела на Риверу. У него были отличные манеры, одет он был в бежевый льняной костюм.

– По двум причинам. Во-первых, ради собственной безопасности. Я сам ночевал там этой ночью, и у меня сложилось прекрасное впечатление. Кажется, это хороший, надежный отель. К тому же вы путешествуете одна. Вы ведь знаете историю этой страны, верно?

– Я читала, что сейчас здесь непростое время.

– Это мягко сказано. Я бы сказал, катастрофически сложное. Из-за экономического кризиса и бешеной инфляции в стране разгулялась преступность. И с тех пор как умерла Эва Перон, ситуация крайне нестабильна. Последние два года популярность Хуана Перона сильно пошла на спад, и меры, ограничивающие личную свободу, никак не помогают делу. Похоже, правительство не может найти приемлемое экономическое решение и примирить разные интересы. Разногласия с церковью тоже не на пользу. И если противники президента видят в этой ситуации возможность для воскрешения страны, то полиция поддерживает Перона и сдаваться не собирается. Бывает, что человек просто исчезает неизвестно куда. Так что не советую вам разгуливать одной, и лучше жить в проверенном месте.

– Какая же вторая причина? Вы ведь упоминали две, а пока говорили только о безопасности.

– Вторую я назову вам позже. Посмотрим, куда нас приведут поиски. Садитесь в машину, – предложил профессор, уложив чемодан в багажник.

Он открыл дверцу и взял большую карту, лежавшую на переднем сиденье. Ида села, словно послушная первоклассница.

Физик протянул ей карту.

– Карта нам нужна, если мы не хотим петлять по городу. Я отметил маршрут красным, – пояснил он.

Когда он завел машину, Ида посчитала нужным поблагодарить Риверу:

– Очень любезно с вашей стороны приехать за мной из Сантьяго.

– Это я должен вас благодарить. Четыре года назад мы с женой вылетали из этого аэропорта в Геттинген. – И, улыбнувшись, пояснил: – Мы тогда только поженились… Словом, рейс был очень ранний, поэтому отец дал мне адрес одной женщины, у которой мы могли бы остановиться, некой Фрэнсис Толберт. Эта женщина была встревожена политической ситуацией – она была из противников Перона и уже несколько дней не получала вестей от сына. Со мной она обошлась весьма любезно. Как только мы вошли, она проводила нас в комнату, и я, не желая терять ни минуты, сразу же сел заниматься. Увидев это, она спросила, что я намерен делать в Германии. Я рассказал ей, что недавно окончил университет и собирался продолжить обучение. А потом показал ей книгу и признался, что сейчас читаю работу Майораны о статистических законах. Едва она услышала это имя, она изменилась в лице и воскликнула: «Как? Этторе Майорана?» Я был весьма удивлен, что в далекой Аргентине какая-то женщина знает Майорану, и она призналась, что знакома с ним и что он был среди друзей ее сына. Кроме того, сказала, что теперь он стал инженером, а физику бросил.

– О!

– Добавлю, что в книге, которая была при мне, имелась фотография Майораны, и я показал ей ее. Женщина подтвердила, что узнаёт этого человека, хотя на фотографии он выглядел моложе, чем в то время, когда она с ним общалась в последний раз.

– А какого года была фотография?

– Примерно тридцатого. Я специально уточнил этот момент.

– А кто же сын этой женщины?

– Я знаю, что его зовут Туллио Мальотти. И что он инженер. Но когда я общался с синьорой Толберт, произошло нечто удивительное. Именно в этот момент зазвонил телефон, и звонил как раз ее сын. Она рассказала о знакомстве со мной и о том, что я знаю Майорану, однако сын ей что-то сказал, и больше мы с ней не виделись. На следующее утро перед отъездом хотел поговорить с ней, но ее не было дома. Так что я сел в самолет, так и не узнав подробностей. Когда же вернулся в Буэнос-Айрес месяц назад, я пообещал себе, что навещу ее и что-нибудь выясню. Так что, получив вашу телеграмму, понял, что это знак судьбы.

Он сделал паузу и восхищенно добавил:

– А вы… Вы работали в библиотеке на виа Панисперна! Знаете, для нас, физиков, само это название… В общем, потому-то мы здесь. Ищем профессора Майорану.

«Студебеккер» быстро ехал по узкой петляющей улочке среди высоких домов, преодолел роскошный парк и продолжил путь по безжизненной местности, усеянной красными, точно пламя, скалами.

– Синьора Толберт поведала мне, что Майорана покинул Италию из-за Ферми. Ему было не по душе, что тот был вовлечен в создание атомной бомбы.

– Быть не может, чтобы он уехал из-за этого! – воскликнула Ида. – Когда исчез Этторе, Ферми еще работал в Италии, тогда никто и подумать не мог, что он примет участие в Манхэттенском проекте.

– Но четыре года назад, когда я ней общался, последствия атомной программы уже были печально известны. Так что в этом вполне может быть доля правды.

Ида поморщилась.

– Между ними были трения, но это лишь мои догадки. Не знаю, можно ли говорить о простом соперничестве двух гениев. Поймите, Ферми очень огорчило исчезновение Этторе. Он даже писал Муссолини, и он был первым, к кому мне пришло в голову обратиться, чтобы узнать ваш адрес. И все же…

Ида рассказала Ривере о разговоре с Леонардо Шашей: о телеграмме, которую отправили Гейзенбергу всем институтом и где не было подписи Майораны, о том, что Этторе, кажется, остался недоволен результатами конкурса на профессорское место, который привел его в университет Неаполя.

– О каком конкурсе вы говорите?

– Это было в октябре тридцать седьмого; помню, туда съехались ученые из других городов, и среди прочих – Каррелли. Как мне показалось, Этторе, подав документы на конкурс, пошел против Ферми. Его не видели в институте уже несколько лет. Никто не ожидал, что он представит свою кандидатуру. Таким образом, если не ошибаюсь, всего было шесть кандидатов. Кроме Майораны среди них было трое довольно известных ученых: Джулио Рака, Джан Карло Вик, а также сын нашего министра Джованнино Джентиле. На конкурсе было три места. Поэтому очевидно, что участие Этторе все усложнило. Однако избрание не состоялось.

– Я не совсем понимаю.

– Собралась комиссия, и они отложили процедуру избрания, а затем отправили прошение министру образования назначить Майорану профессором теоретической физики в какой-нибудь итальянский университет. Вне конкурса.

– Но чем они это мотивировали?

– Насколько я помню, в прошении говорилось, что он ученый с мировым именем, пользующийся заслуженной славой. Таким образом, они сохранили все три места для своих кандидатов.

– И его отправили в Неаполь, – подытожил Ривера.

– Вот именно. Не думаю, чтобы он мечтал оказаться на этом факультете.

– И вам кажется, что этого мало, чтобы поссориться с Ферми?

– Не будем гадать. Мы знаем, что он принял это предложение.

Ида не стала рассказывать о том, что, прежде чем Этторе отправился в Неаполь, она спросила его, примет ли он это предложение, и он с обычной иронией ответил, что согласился бы стать даже папой римским, учитывая, что тот уже достаточно стар, а у самого Этторе в этом смысле весьма подходящее христианское воспитание.

При мысли об этом Ида улыбнулась.

Постепенно волнение, накопившееся за время полета, исчезло, и груз, столько лет лежавший у нее на сердце, вдруг куда-то исчез. Ида закрыла глаза и подставила лицо ветру и солнцу. Она почувствовала, что в этом путешествии наконец-то ощутила вкус свободы. Собственной свободы.