«Что же теперь делать? – думала она, оглядывая длинную аллею, украшенную бюстами знаменитых уроженцев Катании. – Если вернуться домой так рано – попадешь прямо на передовую, мать примется за расспросы».

Чтобы скоротать время, Ида вышла из главного входа на виллу и пошла по виа Санта Маддалена до самого конца, потом повернула направо и прошла до церкви Сан-Николо л’Арена, что на площади Данте.

Ей всегда нравился этот уголок Катании, старый акрополь древнего города, над которым высились стены бенедиктинского монастыря, светлые рустованные камни, выделяющиеся на фасаде серого цвета, странные барочные маски из белого камня, украшающие балконы. Она сделала большой круг и стала спускаться к машине по крутой виа Санджулиано. В районе рынка на площади Карла Альберто ее ноги, закованные в туфли на каблуке, уже заныли, но ей ничего не оставалось, как только идти вперед, так что через четверть часа она снова оказалась у памятника Гарибальди и у дома семьи Майорана.

На этом отрезке пути она не увидела ни одной живой души. Не считая роющейся в мусоре бродячей собаки.

Ида уже собиралась было поехать домой, как вдруг ее взгляд уловил движение в окне. Она подошла ближе.

Сердце ее бешено забилось. В доме кто-то был. Ида позвонила. И стала ждать.

Через какое-то время из двери выглянула невысокая седая женщина с круглым лицом. Она уставилась на Иду.

Ида назвала себя. Но женщина, скрестив на груди руки, ждала, что незнакомка объяснит цель визита.

– Я хотела поговорить с синьорой Майорана.

Служанка вздернула подбородок.

– Их нет. В Риме они. То в Риме, то на море. Может, в сентябре и заедут на несколько недель.

Тогда Ида рассказала, зачем пришла.

– Ах, Этторе? – злобно посмотрела на нее женщина. – Что еще вам нужно? Все ходят, спрашивают!

– Я работала в библиотеке на виа Панисперна и…

Она не успела договорить, как лицо женщины резко изменилось и расплылось в вежливой улыбке.

– Ах, синьорина Клементи! Как приятно с вами познакомиться! Хозяин рассказывал о вас.

– Обо мне?

– Да-да, о вас и о вашем друге, как его звали?

– Альберто? Альберто Гварнери?

– Да, кажется.

– И что же Этторе вам рассказал?

– Что вы родом из Катании, что ему нравится беседовать с вами о литературе. Сколько красивых слов! Для него это было необычно. Однажды я слышала, как он говорил о вас с братом. Господин был ужасно раздосадован, говорил, что вы прекрасная барышня, но ему не нравилось, что вы выходите замуж за этого римского доктора. Он очень переживал за своего друга, синьора Альберто.

– В каком смысле?

– Я уже почти ничего не помню. Прошло много лет, я уже стара, – ответила женщина, однако задумалась. – Кажется, это было, когда он вернулся из Германии.

– В тридцать третьем?

– Да, он приехал мрачным и молчаливым. Если бы мы только догадались тогда…

– Стало быть, вы думаете, что он все же покончил с собой? – Ида закусила губу.

Женщина приподняла подбородок и щелкнула языком.

– Что вы хотите сказать?

Женщина посмотрела направо, потом налево, затем подхватила Иду за руку и втащила внутрь.

– Я ничего не говорила, – прибавила она, сверля Иду глазами.

– Что бы вы мне ни сказали, считайте, что я уже об этом забыла.

– Я слышала, – продолжала женщина, – однажды я слышала, что Этторе видели в монастыре Сан-Пасквале-ди-Портичи. Якобы он хотел постричься в монахи. Но его не приняли. По мне, это попахивает враньем. Почему бы Этторе, истинного христианина, не приняли в монастырь? Так что, я думаю, это был совсем не он. Но не забывайте, я говорю лишь то, что слышала.

– Вы полагаете, его с кем-то спутали? Но почему же вы так уверены, что он жив?

Иду удивляло поведение женщины. С одной стороны, ей очень хотелось поговорить, с другой – она боялась сболтнуть лишнее. Так что Ида решила терпеливо ждать, чтобы та почувствовала себя раскованнее, и просто улыбалась.

– Из-за медсестры. Ей-то уж я верю, – промолвила через какое-то время служанка.

– Какой еще медсестры?

– В Неаполе Этторе смог поселиться в гостинице «Болонья» благодаря одной медсестре. Вы знаете, что он мучился гастритом? Когда он приезжал в Катанию, подавай ему голую пасту, без ничего. В общем, эта самая медсестра рассказала, что видела его в городе через несколько недель после того, как появилась новость о его исчезновении.

Обе женщины задумались и посмотрели друг другу в глаза.

– Я где-то читала, что у него была с собой солидная сумма, – осторожно продолжала Ида.

– А вы любопытная! Так и есть, да. У него была приличная сумма, да еще ему выслали деньги брат или мать, уж не знаю точно, но я отлично помню, что перед этим самым исчезновением он взял с собой все, что только можно. Мы даже думали, что он хочет купить дом.

Ида обрадовалась. Женщина больше не осторожничала, и Ида получила новую ниточку, позволявшую надеяться на то, что Этторе жив: зачем человеку, который хочет покончить с собой, такие деньги?

– До Неаполя он добрался живехоньким, – закончила служанка. – И запомните: мы с вами сроду не видались.

– У меня еще один вопрос. Он хоть раз давал о себе знать за все это время?

Женщина покачала головой:

– Никогда!

Дверь захлопнулась, и Ида направилась к машине.

Почему Этторе сочувствовал Альберто, а не мне? Быть может, он думал, что я выхожу замуж по собственной воле и счастлива?

Они действительно никогда об этом не говорили. Этторе был в Германии, Ида – на Сицилии. А когда он вернулся в Рим, то был уже совсем другим человеком.

Быть может, ему было все же неловко из-за того, как с ней поступил Альберто?

Но почему же тогда он был против моей свадьбы?

Что-то не сходилось. Или через столько лет старая женщина уже плохо помнила тот разговор.

Пребывая в своих мыслях, Ида подняла глаза и резко остановилась, увидев прямо перед собой ту самую дверь. И память тут же возвратила ее к развернувшейся на этом самом месте драме. В тридцать третий год.