Перед ней последние страницы романа Хемингуэя «Старик и море». Книжку она купила несколько дней назад, из любопытства: недавно та получила Пулитцеровскую премию. Ида прочитала роман за несколько часов. Просто невероятно, что ее так затянуло: она буквально рыбачила вместе с невезучим Сантьяго. Пока она читала, ей думалось, что жизнь и правда имеет смысл, только если ты продолжаешь бороться и не сдаешься. И не важно, если в конце концов окажешься проигравшим. Важно попытаться.

Но когда Ида закрыла книгу, ее снова охватила апатия. Она положила роман на кровать и выглянула в окно, пытаясь порадоваться тому часу, когда солнце уже не палит изо всех сил и появляются первые тени.

Раздался гудок машины.

Вдали показалась приближающаяся белая «Альфа-Ромео Джульетта», за которой неслась собака, Аморе.

– Ида, это Флора, – раздался голос матери откуда-то сверху.

Ида вздохнула. Не хватало только визита оптимистично настроенной невестки, которая без остановки болтает обо всем, что доставляет ей неудобства, – о том, как сложно отстирать кофейные пятна, о вышитых скатертях, о чистке столового серебра, о последних рецептах – и разносит местные новости. Но, несмотря на то что Иде не слишком хотелось с ней общаться, она натянула туфли и спустилась вниз. Медленным шагом.

Машина остановилась. Сначала из нее показался мужчина в форме, он открыл заднюю дверь, и оттуда выпорхнула Флора, пестревшая всеми возможными цветами. В руке у нее был поднос с угощениями из кафе «Савия». Увидев собаку, женщина в нерешительности помедлила.

– Умница, Флора, – сказала Мара, придерживая собаку за ошейник, – моей дочери не помешает немного поднабрать вес. За обедом она съела только немного пасты. А мяса даже не попробовала. – Она огляделась по сторонам. – А где же мои внуки?

– Они пошли на пляж. Должно быть, скоро будут дома.

– Это им на пользу. Юным созданиям нужен свежий воздух.

Ида, стоявшая позади, оставаясь незамеченной, невольно услышала, как женщины заговорили о ней. Она остановилась у стены, прислушиваясь к разговору, прикрытая обильной листвой.

– Фабрицио сказал, что она стала еще бледнее, чем когда приехала, – говорила Флора.

– И меня это беспокоит.

– Нет, я не понимаю, чего еще нужно этому Раффаэле? Все считают, что Ида выглядит замечательно! Ты не представляешь, что говорили, когда она приехала. Сколько зависти вылили, а все же пришлось им признать, что она совсем не изменилась. Не говоря уже о том, как на нее глазели мужчины. Она притягивает их с первого взгляда. А что Раффаэле? Ходит по юбкам!

– Точно для этого нет специальных мест.

Флора залилась краской.

– Боже мой! – вспыхнула она.

– Флора, это самая древняя профессия в мире. По крайней мере, она бы не страдала так сильно. С глаз долой – и сердцу покойней. А так… Как мне больно видеть доченьку такой печальной. Из-за этого доктора мне уже самой худо!

– Да, и все же… Убежать из дома? Так не делается! Развод для женщины хуже позора! И для нее, и для ее семьи, – сокрушалась Флора и уже тише добавила: – Нужно убедить ее вернуться. Фабрицио уже говорил с ней, но она не желает слушать!

Иде это надоело. Она скрипнула стулом и сделала вид, что только что подошла.

– Простите, я одевалась, – солгала она, скрывая раздражение.

Лицо Мары тут же изменилось, и она с веселым видом заметила:

– Лучше поздно, чем никогда. А теперь пойдем наверх. Устраивайтесь на террасе. Пойду приготовлю лимонад.

Ида и Флора обнялись в знак приветствия, из вежливости. Затем молча пошли вперед.

– Твоя мать сильно изменилась с тех пор, как мы познакомились, – заметила Флора, когда они укрылись под портиком.

Ида никак не отреагировала, и Флора продолжила обсуждать свекровь:

– Поначалу она была такая молчаливая, никогда не улыбалась. Ты не поверишь, о чем мы говорили пару минут назад. Она сама заговорила о публичных домах, точно это обычное дело.

– А с чего это? Что-то не так с Фабрицио? – не удержалась Ида.

– О нет, что ты! – Флора прижала руки к шее, точно не могла вздохнуть. – Мы обсуждали в общих чертах. Ты должна признать, что твоя мать стала другой.

– Да, с тех пор, как умер отец, она наконец начала жить.

– Что ты такое говоришь? – распахнула глаза Флора.

– Правду, – ответила Ида, крутя на пальце переплетенное кольцо. – Ты никогда не знала его, как знали мы. Ты видела лишь маску добропорядочного отца семейства, которую он предпочитал показывать.

– Зачем ты говоришь такие гадости?

– Потому что мой отец был невыносим. Тебе стоит больше разговаривать со своим мужем. Ты и представить не можешь, что выяснится.

– Фабрицио рассказывает мне все, – злобно ответила Флора. – Он говорил мне, что ваш отец был строг и требовал от всех уважения и повиновения.

– Беспрекословного повиновения, – поправила Ида, принимая из рук невестки поднос. Она поставила его на стол и принялась разворачивать оберточную бумагу. – Погоди, я принесу лимонад.

Ида скрылась на кухне.

Вернувшись, она застала Флору усевшейся под деревянным навесом и разглядывающей свои недавно покрашенные ногти.

Обе молчали. Невестка протянула руку, подхватила пирожное с персиковыми дольками и жареным миндалем и надкусила. Затем, вытирая с подбородка сахарную пудру, спросила:

– Так что же у вас там произошло?

В глазах ее горел огонек любопытства и желания посплетничать.

– Я не хочу об этом говорить.

Заметно разочарованная, Флора все же не хотела отступать. Она смахнула пудру с юбки и с подозрительным видом поерзала на стуле.

– Фабрицио рассказал мне, что ты видела Джулию Берни, старую подругу, и что ты снова заинтересовалась Майораной.

Имя мужа она произнесла очень медленно. Ида кивнула в ответ.

– Ты обклеила комнату вырезками, разве нет?

Почему бы тебе не заняться своими делами?..

– Я просто нашла бумаги в старой коробке, – смирившись, выдавила Ида. Ей совсем не хотелось признаваться, что заглянуть в старые вырезки ее подтолкнули мысли об Альберто, которые не покидали ее уже несколько месяцев.

– Зря ты это затеяла. Попробуй отвлечься, – заметила Флора, взмахнув ресницами. – И тем не менее я поговорила кое о чем с баронессой Мазини.

– Что? Что ты сделала? Ты говорила с баронессой? – Ида выпрямила спину, не на шутку испугавшись нежданного вмешательства Флоры.

– Но я ей не сказала, что речь о тебе. Я не насколько глупа. Я сделала вид, что мне самой любопытно, и, пока шла игра в карты, заговорила с ней о Майоране. Он гордость Катании, так что в этом вопросе не было ничего личного.

– И что она?

– Она, как всегда, в курсе дела. Пока она перемешивала карты – сказала, что некий учитель из Ракальмуто знает о нем довольно много.

– Ракальмуто? В окрестностях Агридженто?

– Ну конечно. Ида, ты словно не с Сицилии родом! Что за вопросы? Если ты уехала в Турин, это же не значит… – Она глотнула лимонада и продолжала: – В том году ему дали премию за очерк о Пиранделло. Один знакомый баронессы, профессор университета, ездил в Агридженто и был на церемонии. С супругой. Этот учитель… Мне его описали как молодого человека лет тридцати. Незаурядный тип. Прекрасно пишет. Мне стало так любопытно, что я даже купила сборник его стихов. И читала их всю ночь. Ты не представляешь, как чутко он описал суровые красоты Сицилии в этих стихах!

Флора прижала руку к груди. Ида махнула рукой, выказывая нетерпение, и невестка продолжила:

– Вы, северяне, вечно куда-то спешите. Я никуда не убегу. Так вот, я говорила о друзьях баронессы. Как только этот учитель узнал, что они прибыли из Катании, речь зашла о Виталиано Бранкати. – Она хихикнула. – Представь себе, если бы вместо Раффаэле тебе попался муж, который оказался бы не у дел в брачную ночь, как этот красавчик Антонио[8], вот была бы жуть. И все бы об этом знали. Стыд и позор.

– Позор? Флора, вообще-то смысл романа как раз в том, чтобы мы задумались о капитуляции человека перед общественным мнением, увидели, сколь агрессивны порою люди, когда они лезут в чужую жизнь.

Флора, явно смущенная, распрямила спину, неуверенно повела бровью и махнула рукой, словно желая отогнать муху. Наконец она вернулась к разговору:

– Даже если и так – что до Бранкати, то баронесса сообщила мне, что он ездил в Турин на операцию.

– И что? – нетерпеливо перебила Ида, качнув головой.

– Они говорили о великих уроженцах нашего города, о Беллини, Верге… как вдруг кто-то упомянул Майорану. И тогда заговорил тот учитель.

– И как зовут этого учителя, что получил премию?

– Как, я не сказала? Леонардо Шаша. – Флора вновь протянула руку к подносу со сладостями.

Ида изумленно посмотрела на нее. Флора замерла в замешательстве и не стала брать второе пирожное.

Последовало молчание.

– Почему бы нам не поехать в Ракальмуто и не поговорить с ним? – предложила невестка.

– И не подумаю.

– Почему нет? Тебе это пойдет на пользу. У тебя такое лицо… Его будет несложно отыскать.

– А разве занятия не закончились?

– Еще нет, к тому же скоро выпускные экзамены из начальной школы.

Ида недоверчиво посмотрела на невестку и поднесла руку к лицу.

– При других обстоятельствах я бы, может, и поехала. А вот теперь не знаю…

Иде вспомнился старик из романа Хемингуэя и упрямство, с каким он стремился к цели. Почему же она потеряла желание сражаться?

– В любом случае, если я решу заняться поисками Майораны, мне следует прежде всего позвонить Джулии Берни и узнать у нее адрес этих сестер Кометта-Мандзони. Наверняка она уже давно вернулась в Афины. Но, знаешь, мне совсем не хочется обращаться к ней за помощью.

– Почему?

– Из-за одной старой истории.

Флора приподняла бровь, надеясь что-то вызнать, но поняла, что это неподходящий момент для расспросов, и потому продолжила:

– Но у тебя ведь есть ее номер?

Ида утвердительно кивнула.

– Давай позвоним. Если она дала тебе номер, о прошлом больше речи нет. – Флора решительно взяла ее за руку и потащила в гостиную.

Позвонить Джулии? Не хочется признаваться, но я думаю об этом уже несколько дней.

Так что Ида кивнула, взяла свою сумочку и достала оттуда визитку. Подошла к большому телефонному аппарату черного цвета и, зажав карточку в руке, принялась крутить диск, набирая номер коммутатора.

– Подождем, когда нас соединят, это ведь международный звонок.

После долгого ожидания выражение ее лица резко изменилось, и, когда по ту сторону раздался чей-то голос, Ида попросила к телефону Джулию.

Она стояла и слушала.

Разочарование отразилось на ее лице, она повернулась к Флоре и знаком показала, что Джулии нет дома.

– Оставь ей свой телефон, – настаивала та.

Ида продиктовала свой номер и положила трубку.

Шаг вперед.

Другой.

Звонок.

Ида вернулась и схватила трубку. Через несколько долгих секунд раздался голос:

– Джулия! Сейчас? У меня все в порядке, спасибо, я на Сицилии. Странный голос? Да нет, я просто немного устала. Ничего такого. Я только хотела узнать, как у тебя дела, и еще – как мне разыскать этих сестер, Кометта-Мандзони, о которых ты говорила… Конечно, ясно. – На лбу у Иды образовалась морщинка. – Ты и правда постараешься узнать? – Морщинка разгладилась. Последовала короткая пауза. – Виа Мадонна-делле-Грацие. Без номера. Но если ты напишешь «Иде Клементи», его точно доставят. Спасибо. Огромное спасибо, – попрощалась она.

Ида положила трубку и посмотрела на Флору. Она была благодарна, что невестка сподвигла ее на то, что она столько времени откладывала.

Меж тем Ида продолжала думать о тех временах, когда Джулия только начала посещать Институт. Поначалу Ида очень обрадовалась, что своими глазами видит женщину-ученого, но потом у нее сложилось впечатление, что юная студентка положила глаз на Альберто, и она стала мучительно ревновать.

Прежде ей никогда не приходилось испытывать такое сильное чувство, тем более ненавидеть, желать, чтобы другого человека не замечали: Ида страшилась одной мысли, что Альберто понравится другая, и в то же время она завидовала точеной фигурке и светлым кудрям Джулии. Она и представить себе не могла, что подобное чувство когда-нибудь будет столь сильно тревожить ее, станет навязчивой идеей.

Но в те времена Ида была молода и наивна. И потому попросила Альберто не ходить к ней в библиотеку – под тем предлогом, что, если Корбино что-то узнает, он сообщит отцу. И Альберто, такой же наивный, поверил.

Или же наивна была только Ида?