Шаги. Тишина. Муж вошел в уборную. Она на носочках подошла к двери. Из коридора было слышно, как струя мочи ударила в унитаз.

Иду передернуло.

Долгие годы ей приходилось слышать этот звук ежедневно. Так откуда же взялось неприятное чувство, разраставшееся в ней, делавшее это легкое журчание невыносимым?

Она прижала руки к ушам, чтобы отвратительный звук перестал отдаваться в голове, напоминая об их притворной близости. Меж тем Ида почувствовала, как внутри ожила давно позабытая боль, которая долгие годы таилась в душе, и поняла, что за это время просто привыкла ощущать ее тяжесть.

О да, она просто привыкла. Но теперь этот звук пробудил ее.

По правде говоря, Иду даже поразило, что совершенно простое и обыденное действие может приобрести столь символичный смысл; ей на миг показалось, что она превратилась в персонажа из текстов Пиранделло. Вроде Беллуки из новеллы «Свисток поезда», когда этот скромный, последовательный человек вдруг ни с того ни с сего взрывается и заявляет начальнику, что слышал «свисток поезда». Его объявляют сумасшедшим, так что бедный Беллука даже оказывается в сумасшедшем доме. И лишь один-единственный сосед понимает, что этот самый свисток поезда вырвал Белукку из комы, из жизни, которую нельзя было назвать таковой. Из ловушки.

И это самое журчание, раздавшееся из уборной, стало таким же свистком.

Ида задержала дыхание.

Грусть в одно мгновение улетучилась, сменившись злостью. Если до сих пор она только и думала о том, как бы спасти свой брак, цеплялась за малейшее проявление внимания со стороны Раффаэле, то теперь поражалась самой себе и, не в силах сдерживать негодования, думала о том, что ей стоит уйти. Пусть даже придется вернуться к матери. На Сицилию, где растут прекрасные желтые лимоны, к подножию заснеженной Этны. И все же это могло быть только временным решением проблемы. Недаром Ида работала волонтером – она прекрасно понимала, что в Италии женщина не может вот так просто уйти от мужа. Во Франции или в Германии супруги могут просто развестись, там она могла бы снова стать Идой Клементи, начать все заново. Но не в Италии. Здесь положено молчать и вечно оставаться Браски.

Она помедлила в нерешительности.

Но затем перед ней вновь возник образ прежней себя, о которой напомнила ей Джулия. Ида почувствовала, что нужно действовать. Она больше не может оставаться в этом доме.

Не может и не хочет.

И все же ей следует быть осторожной.

Нужно проявить терпение.

Еще раз.

Последний.

Ида отправилась в свою комнату и стала ждать, когда Раффаэле уйдет из дома.

Только тогда она принялась за дело.

Вытащила из шкафа огромный чемодан. Открыла ящики и аккуратно вынула лишь самое необходимое. Когда все было готово, достала коробку, которую держала наверху, вытащила фотографии, хранившиеся там много лет, и сунула их в сумочку.

Прежде чем уйти, Ида поглядела по сторонам. Она знала, что ей будет не хватать дома, но другого выбора у нее не было.

Она положила обручальное кольцо на столик в прихожей и закрыла за собой дверь.

Через несколько часов Ида сидела в купе первого класса и смотрела в окно вагона на быстро проносящуюся мимо освещенную солнцем равнину, меняющую цвета и формы. Затем равнина сменилась высокими зелеными холмами.

Она куталась в легкий сатиновый палантин синего цвета, от которого пахло амброй, и представляла себе, как удивится Раффаэле, вернувшись домой. Зная его педантизм и любовь к порядку, Ида была уверена, что муж рассчитывает найти ее дома за накрытым столом, застеленным расшитой льняной скатертью, ожидающей его с готовым ужином. Как оно и было каждый вечер все эти годы. Но теперь он найдет дома только черешню. Много черешни.

Она хорошо его знала и почти не сомневалась, что он станет ее искать. Сначала у соседки, потом у брата. Но Ида никому ничего не сказала. Лишь дону Паоло и одной знакомой из Центра. Этим двоим она доверяла как себе. Они понимали, что если женщина просит о чем-то молчать, на это есть серьезные причины.

Мысль о том, что муж станет волноваться, была приятна. В ней ощущались сладкий вкус мести и некоторое удовлетворение.

Убаюканная качкой, уставшая, Ида предалась своим мыслям и утешалась тем, что скоро окажется рядом с матерью и братом. Они были ее единственным убежищем, пусть хрупким, но у Лючии и многих других женщин не было и такого.

Как нет и сейчас.