Ида вздохнула. Она и не подозревала, что благодаря этой работе ей удастся не только узнать о квантовой физике, но и научиться мечтать, не бояться бросать вызов устоям. Понять, что для тех, кто умеет преодолевать себя, нет ничего невозможного. Тогда она и не представляла, что именно там встретит Альберто и узнает, что такое настоящая любовь.

Как же я изменилась с тех пор.

Склонилась, точно увядший цветок, даже не осознавая, что закрылась в самой себе. В юности она бы ни за что не потерпела унылого бездействия ради заурядной стабильности. Лишь изредка какое-то экстраординарное событие пробуждало в ней ту смелую девушку из тридцатых, как, например, случилось в годы войны, когда она за рулем грузовика мчалась по улицам Турина в поисках раненых.

Ида вернулась на кухню и посмотрела на готовый ужин. Поковыряла вилкой тушеные овощи. Даже холодное, блюдо было вкусным. Она тушила их несколько часов, уверенная, что хороший ужин, бокал доброго вина и терпение сделают свое дело и хоть немного сблизят их с мужем. Но она ошибалась.

Не было никаких сомнений в том, куда он направился. Раффаэле Браски никогда бы не переступил порог больницы без галстука, который, позабытый, так и остался висеть на бархатном подлокотнике.

Ида выключила свет и вернулась в свою комнату.

Она попробовала уснуть, но лишь вертелась под одеялом. На правый бок, на левый.

В голове мелькнуло: не позвонить ли матери, на Сицилию? Отвлечься. Но она отбросила эту мысль. На нее обрушится лавина вопросов, вплоть до того, что придется отчитываться, что она ела.

Обратиться к брату? Да, он сильно привязан к ней, но он все-таки мужчина и всегда пытается оправдать поступки Раффаэле.

Смирившись, Ида принялась разглядывать белый потолок и размышлять о противоречиях собственной натуры: с одной стороны, она способна биться за то, во что верит, готова к переменам и упорна в желании выйти за рамки, принятые в ее семье; с другой – потерпев разочарование в любви, она даже не может отстоять свои границы и внушить уважение к себе. Иногда ей даже удается кому-то помочь, вот только не себе.

Мысли о волонтерской работе в Центре немного утешали. Центр был единственным местом, где она не чувствовала себя такой одинокой. Но облегчение пришло ненадолго. Беспокойство только усилилось и нарастало, точно пламя, раздуваемое ветром. Вопрос, вертевшийся в голове в последнее время, снова вытеснил все прочие мысли: что она представляет собой без Раффаэле?

Ответа у нее не было, но впервые Ида ощутила, как в ней постепенно растет новое, прежде незнакомое чувство. Более сильное, чем страх одиночества, такое, перед которым меркнут ревность и злость. Чувство негодования.

Время тянулось медленно, выводя Иду из себя, пока наконец не послышался звук открываемой двери.

Ида подскочила с постели и побежала в прихожую, завернувшись в шелковый халат.

Раффаэле стоял перед ней, держа пиджак в руке.

– Мне нужно с тобой поговорить, – выпалила Ида, сама не зная зачем.

Размышления о работе в Центре помощи и о прежней себе подтолкнули ее на эту зыбкую дорогу, отнюдь не ту, по которой она собиралась идти. В ней заговорил инстинкт, а не разум.

– Ида, я устал. Давай отложим до завтра.

Ида не отводила взгляд, но и черные пытливые глаза мужа решительно смотрели на нее.

В восемнадцать лет она смогла пойти против воли отца, теперь сможет противостоять и мужу. По крайней мере, так ей казалось.

Раффаэле вздохнул и аккуратно повесил пиджак. Словно лишняя складка на одежде беспокоила его сейчас сильнее всего.

– А я хочу поговорить сейчас, – перешла в наступление Ида.

– Наверно, ты права. Время пришло. Откладывать больше нет смысла.

Впервые он говорил с ней таким равнодушным, холодным тоном. Словно готовясь полоснуть острым скальпелем по ее плоти.

Ида отвернулась. Она больше не могла на него смотреть. Сказанного было вполне достаточно. Нескольких слов хватило, чтобы она поняла: приговор окончательный. Ида уже раскаивалась в своем смелом порыве, но сказанного не вернешь. И все же она не думала, что эта стрела поразит ее в самое сердце.

Муж рассказал ей об Аделе. Ему не хотелось, чтобы так вышло, но случилось так, как случилось, и самое главное, что ей нужно знать, – что Аделе ждет ребенка. Его ребенка.

– Она беременна? – спросила Ида, невольно прижав руку к животу. Может, она не так поняла? Ей хотелось верить, что она просто не расслышала. Но Раффаэле утверждающе кивнул. Однако самым жестоким ударом стала робкая, невольно промелькнувшая на его губах улыбка, которую он старался сдержать.

– Ты рад?

– Не стану отрицать.

Все это казалось страшным сном. Муж не пытался лгать, оправдываться.

– Ты рад, что у тебя будет ребенок от другой женщины? – в ужасе повторяла Ида в безумной надежде услышать какой-то другой ответ.

Меж тем Раффаэле взял себя в руки, и на его лицо вновь легла непроницаемая маска.

– И давно это случилось?

– Довольно давно. Ребенок родится в начале сентября.

Ида прикрыла глаза и почувствовала, как подступили слезы, но сумела сдержаться и только молча сглотнула.

– А какая роль во всем этом отводится мне? – наконец проговорила она и, не дожидаясь ответа, побежала укрыться в своей комнате.

Ей еще предстояло осознать, что происходит. Разум не хотел принимать сказанное мужем. Ида отрицала саму мысль об этом. Потому что это было несправедливо.

Оказавшись у себя, она закрылась на ключ и упала на пол. Закрыла лицо ладонями.

Она чувствовала, как негодование переполняет ее еще сильнее, чем прежде. Казалось, оно подоспело, чтобы спасти ее.

Немного придя в себя, Ида почувствовала, что слишком крепко, до боли, стиснула кулаки и что ей хочется кричать во весь голос.

Ей хотелось разодрать себя в кровь, лишь бы хоть как-то забыть о боли, охватившей ее в эту минуту.