Густерин и следователь вошли к главному врачу больницы.

– Что случилось? – спросили они в один голос еще на пороге кабинета.

– Чудовищный организм у вашего преступника! Представьте, что нет никакой возможности его захлороформировать! Мы перепробовали все средства, и как только усыпим его, приготовимся хлороформировать, – он просыпается и кричит: «Не режьте меня!» Мы боялись усилить дозу, убить его, и должны были отказаться от операции.

– Он умирает?

– По-видимому, да! Но это чертовский организм! Ничего нельзя сказать определенного!

– Еще один вопрос: с такой пулей, как у него, может человек жить?

– Условно: если пуля не повредила известных сосудов.

Густерин переглянулся со следователем.

– В результате, значит, мы ровно ничего не знаем! Я полагал бы перевести Макарку в лазарет дома предварительного заключения и поставить к нему усиленную стражу. Церемониться или миндальничать с ним невозможно! Пожалуй, дождемся еще какой-нибудь штуки!

– Как врач, господа, – произнес главный доктор, – я не могу этого позволить! Это равносильно убийству! Он не перенесет подобного передвижения!

– А вы даете нам гарантии, что он у вас не убежит?

– О! Какую хотите! Это было бы чудом!

– Поверьте, господин доктор, что чудеса случаются с такими исключительно зверскими натурами, как Макарка. Он, например, только что пробыл одиннадцать дней на Горячем поле без всякой пищи; он сам рассказывал, что сосал разные травы и этим существовал; ведь всякий другой, на его месте, давно бы вышел добровольно из засады, а его мы нашли спавшим безмятежным сном, точно барин у себя в кабинете, развалился на траве и похрапывал. Все ему ничего! Ни в огне не горит, ни в воде не тонет!

– Смешно, господа, слушать ваши рассуждения о человеке, у которого, верно, начался уже процесс агонии! – перебил доктор. – Вы забываете, что при таких ранах, если пуля не вынута, неизбежно делается «антонов огонь»!

– А вы уверены, что рана именно такая?

– Почти уверен.

– Почти! С Макаркой нельзя полагаться на «почти».

Они тихонько прошли в хирургическую палату. Макарка был один во всей палате, и при нем дежурил сонный фельдшер. Царила тишина и полумрак. Макарка лежал неподвижно на кровати, прикрытый белой простыней. Его перенесли с операционного стола и решили дать умереть спокойно; доктор подошел к умирающему и взял его руку.

– Пульс едва слышен. Посмотрите – под глазами зловещие круги. Ноги начинают холодеть. Сейчас должна наступить агония.

Макарка открыл глаза, и губы его исказились.

– Меня звали «душегубом». Нет, вы – настоящие «душегубы»! Стоят над душой и ждут, скоро ли больной околеет! Зарезать не пришлось, так задавить рады!

– Молчи, негодяй!

Макарка потянулся и закрыл глаза.

– Он едва ли переживет эту ночь, – прошептал врач.

– Не хотите ли у меня откушать чаю, – предложил главный врач.

– Весьма возможно.

Главный врач, старый дерптский студент, справивший уже полувековой юбилей своей службы, Карл Карлович, выглядел довольно бодро, хотя старшему внуку его минуло уже двадцать восемь лет.

На столе кипел мельхиоровый самовар, когда гости вошли в парадную столовую; за столом сидело обширное общество – исключительно семья Карла Карловича. Разговаривали про удивительного Макарку, который загубил такую массу людей и теперь сам умирает.

Густерина засыпали вопросами, как он, переряженный, арестовал Макарку, как они лазили в подземелье, как злодей убил какую-то девушку и отрубленный палец с кольцом хранил в шкатулке. Густерин с улыбкой рассказывал подробности, а Карл Карлович подливал гостям в чай ром. Беседа делалась оживленной, молоденькие дамы охали и вздыхали, мужчины делали замечания. Подвиги Макарки давали неистощимую тему для разговора.

Неожиданно на пороге залы появился заспанный фельдшер.

– Имею честь доложить, что раненый сейчас скончался.

– Умер?! Макарка умер, – хором произнесли все. – Наконец-то!

– Постойте, – воскликнул Густерин, – точно ли умер, расскажите.

– Больной все стонал, – начал фельдшер, – метался, раскидывался и что-то шептал, потом успокоился, точно уснул; четверть часа тому назад он вскочил и стал рвать на себе белье – это был предсмертный припадок, и сейчас же началась агония; наконец он захрипел, вытянулся и испустил последний вздох.

Больница уже спала. Был двенадцатый час ночи. Вся больница точно в немой торжественности встречала смерть злодея, покончившего свое земное существование среди этих мирных страдальцев, терпеливо выносящих разные тифы, катары, воспаления. Они вошли в палату, и все трое остановились у постели мертвеца. Макарка, вытянувшийся, с закрытыми глазами, ввалившимися щеками, имел еще более страшный вид, чем при жизни. Одна рука свесилась, другая вытянута.

– Вот конец всех его кровавых подвигов! Теперь он никому больше не страшен. Да будет проклята его память в потомстве! – произнес следователь.

– Дешево заплатил он за все свои злодеяния! Он мало страдал.

– Кто знает, какая расплата ждет его теперь перед лицом Всевышнего Праведного Судии, – меланхолически заметил Карл Карлович. – Ведь нет существа на земле, которое не только помолилось бы за него, но даже помянуло добром!

Палата освещалась одной свечой. В полумраке труп Макарки вырисовывался, как восковой, и наводил ужас на доброго Карла Карловича, хотя он не хотел этого показать.

Наконец свидетельство было готово. Фельдшер принес чернильницу с пером, и Карл Карлович подписал траурный акт.

– Теперь вы дайте мне письменное разрешение хоронить.

Следователь составил акт о присутствии их при смерти Макарки-душегуба и отсутствии препятствий к похоронам.

– Теперь все в порядке. Позвольте, Дмитрий Иванович, поздравить вас, – произнес следователь, – с благополучным окончанием проклятого дела в четырнадцати томах. Откланяемся нашему доброму доктору и поблагодарим его за хлопоты.

– Я исполнял только свой долг.

– Тяжелый долг!

– Господин фельдшер, – произнес Карл Карлович, – позовите служителей и прикажите перенести труп в покойницкую, а завтра отправите его в прозекторскую.

Фельдшер вышел первым исполнять приказание, за ним Карл Карлович, следователь и позади всех Густерин. Когда последний был уже в дверях, «труп» шелохнулся. Макарка приподнял голову, на лице его была адская улыбка…