Елена Никитишна только весной добралась до Саратова. Бо’льшую часть зимы она провела в пересыльных тюрьмах: сначала в Москве, где два месяца пролежала в лазарете, а после в Нижнем Новгороде, где пришлось ждать открытия навигации. Горе, болезнь, тюремные скитания и тяжелый этапный путь совершенно подорвали молодую женщину. Она поседела и состарилась.

От Петербурга до Москвы этап ехал в товарных вагонах Николаевской дороги, и арестанты были скорее нагружены, чем размещены. Сорок часов такой дороги разбили Елену Никитишну так, что ее сдали прямо в лазарет, где она и пробыла почти до рождественских праздников. Больше всего ее мучила неизвестность относительно Ильи Ильича. Она не видала его с самого момента разлуки, и, несмотря на ее просьбы, ей не разрешали свидания. Да и как могло бы состояться свидание, когда Илья Ильич находился в больнице для душевнобольных, а жена его в пересыльной тюрьме?

Из Москвы этап, с которым назначили и Коркину, отправили в Нижний Новгород опять по железной дороге, в таких же вагонах, как и по Николаевской дороге. В Нижнем пришлось ждать, пока пошли первые товаро-арестантские пароходы Курбатова. Светлый праздник Пасхи Елена Никитишна встретила почти радостно. В ней принял живое участие известный тюрьмовед-литератор и местный товарищ городского головы Галицкий, состоявший попечителем пересыльной тюрьмы. Ознакомившись из бумаг с делом Коркиной, он приказал привести ее к себе и долго с ней беседовал. Один вид арестантки, добровольно надевшей халат с бубновым тузом и безропотно переносящей все этапные муки, тронул почтенного филантропа. Но сочувствие его еще больше возросло, когда он узнал от нее подробности начатого дела.

– Что же заставило вас губить себя? – спросил Галицкий задумчиво.

– Я не сумею ответить вам на этот вопрос. Мне предлагали свободу, я отказалась, потому что не могла принять ее! Но мне нужна свобода та, которую ни следователь, ни вы не в состоянии мне дать. Свобода совести перед памятью моего первого мужа Онуфрия Смулева.

– Скажите, – спросил Галицкий после некоторого молчания, – что сделалось с вашим домом, имуществом, капиталами, лавками?

– Право, ничего не знаю.

– А с собой есть у вас деньги?

– Ни копейки. Но на что мне деньги?

– Как на что? Вы ведь не осужденная преступница, вы пользуетесь всеми правами гражданства, кроме личной свободы, как меры пресечения способов уклониться от суда. Но я дам вам и эту свободу. Я беру вас на поруки. До отправления парохода я предлагаю вам комнату в своем доме!

Галицкий в полчаса выполнил все формальности и отправил Елену Никитишну прямо в баню, где приготовили ей все новое белье и платье.

Вернувшись из бани не в тюрьму, а в уютную комнатку скромной квартиры Галицкого, она в первый раз после своего ареста вздохнула свободно. Завтрак с рюмкой вина показался ей давно не испытанной роскошью. Со слезами благодарности пожала она руку маститого филантропа и легла отдохнуть.

Бедная женщина спала почти двое суток, и когда встала с постели, то ей показалось, что она воскресла к новой жизни; силы вернулись к ней, бодрость, свежесть, энергия.

Галицкий получил ответ на свою телеграмму. Все имущество супругов Коркиных охранено судебным приставом, и так как никаких исков или претензий не предъявлено, то Елена Никитишна Коркина может располагать им по собственному желанию, тем более что капиталы принадлежат ей лично, а дом куплен на ее имя.

– Что вы думаете делать? – спросил ее Галицкий, показывая ответную телеграмму.

– Право, мне решительно все равно.

– Конечно, все может остаться так до окончания вашего дела и все будет цело, но вам следует взять себе известную сумму на расходы. Возьмите тысячи три и переведите их в Саратов на текущий счет. Деньги будут необходимы вам, потому что, по всей вероятности, и саратовский следователь оставит вас на свободе. Я послал вчера прокурору письмо о вас.

Коркина встретила в доме Галицкого Святую Пасху. Она много лет не была в церкви. Молиться дома тоже не умела.

В Софийском храме, торжественно освященном в Святую ночь и переполненном, Елена Никитишна приютилась между задними колоннами и опустилась на колени.

Крестный ход вернулся в предшествии клира, и своды храма огласились радостным «Христос Воскрес». Сердце Коркиной забилось так сильно, что готово было разорваться. Оно переполнилось безотчетным радостным чувством почти мгновенно, и в эту минуту она забыла все – и смерть Смулева, и сумасшествие мужа, и пересыльную тюрьму, этап с ее страшными спутницами-товарками.

Вся светлая неделя была воистину светлой для Елены Никитишны. Как бы в довершение счастья она получила очень утешительную телеграмму от директора больницы для душевнобольных. Здоровье Ильи Ильича начало поправляться. Четыре тысячи, которые потребовала Елена Никитишна, были ей немедленно переведены в Саратов, и оттуда она получила через банк пятьсот рублей для расчета в Нижнем и для дороги.