– Что это Ивана Степановича четвертый день нет, – произнес за обедом старик Петухов, – не послать ли справиться, здоров ли он.

– Он сегодня мимо проезжал. Верно, занят, – ответил один из мастеров. – Говорят, он трактир свой продает.

– Продает, – протянул Петухов, – что так! Он мне ничего не говорил. Может, так, зря болтают! У него торговля хорошо идет, расчета нет продавать. Пустое, верно, толкуют.

– Скандалы, драки там все происходят, мазурики разные собираются, полиция вмешалась, может быть, потому и продает.

– Не слышал, не слышал, он сказал бы, скрывать нечего.

– Да ему расчет прямой прикончить! Женится на Агафье Тимофеевне, заводом займется. Что же ему?

– Положим, это верно. Я сам просил его. Кому же, как не зятю, дела в руки взять. А работы у нас хватит ему по горло! Только все-таки, думается, он сказал бы мне.

– Мало вы его, папенька, знаете, – заметила Ганя. – Вы меня вот корили, что он мне не нравится, а спросите всех ваших мастеров, помощников, служащих, рабочих! Все говорят, что он им не нравится и человек, видимо, не из добрых.

– Правда, Тимофей Тимофеевич, – подтвердили в один голос трое мастеров. – Не пара он Агафье Тимофеевне.

– Поздновато, господа, теперь об этом толковать. Мы пили уже за сговор.

– Мы ведь к слову только. Конечно, ваша родительская воля.

– Ганя теперь сама хочет. Сама приходила просить меня!

– Дай Бог всего хорошего. Мы обещаемся служить Агафье Тимофеевне, как вам служили, только наше дело ведь маленькое…

– Спасибо, господа, спасибо, я не сомневаюсь в вашей преданности нашему семейству и надеюсь на вас… Вы не оставите мою Ганю…

Встали из-за стола. Ганя поцеловала руку отца и сделала Николаю Гавриловичу Степанову знак рукою. Они вышли вместе.

Николай Гаврилович был пожилой уже человек, около двадцати лет управляющий конторой завода Петухова. Он был женат, имел большую семью и отличался редким добродушием, честностью и прямотой характера. Он раньше старика Петухова заметил страдания и перемену в Гане, заметил изменившееся обращение с ней отца и наглое, грубое домогательство Куликова. Больше всего его возмущало циничное обхождение Куликова с хозяйской дочкой; он позволял себе третировать и дразнить Ганю, потешаясь над ее чувствами и душевными страданиями.

Сегодня, после обеда, когда она вышла из столовой, Николай Гаврилович, удивленный, обратился к девушке:

– Неужели это правда: вы сами просили папеньку ускорить вашу свадьбу!

– Ах, Николай Гаврилович, не знаете вы всего!

– Неужели я не заслужил вашего доверия? Почему же вы не хотите сказать мне всего?

– Стыдно мне, Николай Гаврилович, наглупила я, как девчонка, и теперь приходится вот расхлебывать!

– Вы не хотите рассказать?

– Могу, могу. Слушайте.

Она низко опустила голову и вполголоса рассказала в подробностях весь свой визит Куликову. Степанов слушал ее напряженно, боясь проронить слово. Когда девушка кончила, он воскликнул:

– Подлец! Вот ужасный подлец! И это ваш будущий муж! И с таким негодяем вы обречены жить всегда!

– Жить?! Не только жить, но находиться в его власти. Когда он стиснул мне тогда руку, я после два дня не могла владеть ею, распухла, покрылась багровыми пятнами! Воображаю, если бы он ударил меня!

– Ах, Агафья Тимофеевна, что вы наделали?! И как можно было так опрометчиво поступать!! Знаете ведь, что он негодяй, и живьем дались ему в руки! Он хуже еще мог что-нибудь сделать!

– Вы упрекаете вот, а сами думали, думали и ничего не могли придумать!

– А вот и придумал!

Ганя вскрикнула от радости и уставилась на него:

– Придумали?! Говорите, говорите скорей, что?!

– Вот что! Мы с вами уверены, что он негодяй! Надо доказать это, надо скорее собрать сведения о нем! Вы старайтесь тянуть сколько можно свадьбу, а я займусь расследованием его прошлого, соберу справки, пойду хоть в Сибирь, за границу, все раскопаю, выкопаю! Возьму отпуск и уеду! Не может быть, чтобы мы ошибались! Когда мы привезем вашему папеньке доказательство, тогда разговор будет другой.

– Голубчик, Николай Гаврилович, как мне благодарить вас?!

– Нечего благодарить! Успеете еще поблагодарить, а теперь надо скорее действовать! Мы и так много времени потеряли! Вы продолжайте заниматься в конторе, учитесь на заводе, входите во все… Наши все помогут вам от души, а вы ведь умница. Постарайтесь только затянуть приготовления к свадьбе… Если я должен буду уехать, я буду писать вам все подробно… А теперь пойдемте в контору и сейчас же сделаем первый шаг.

Они прошли в комнату.

– Смешно ведь сказать. Папенька ваш – человек старый, опытный… Выдает дочь и не знает за кого!.. Куликов, Куликов… А кто такой этот Куликов? Мещанин, крестьянин, купец или дворянин?! Эх! Грехи… Ослепление как найдет – ничего мы, грешные, не видим!

– А разве, Николай Гаврилович, это не все равно, из каких он?

– Конечно, не все равно. Но главное-то в том дело, что при справках может истина обнаружиться, истина, которую он скрывает. Может, он судился и лишен прав?!

– Да разве такие могут в купцах состоять и рестораны держать?

– Временными купцами могут быть. А если и не могут, так ведь скрыть могут!

– Что это значит, что его четвертый день нет? Не раздумал жениться?

– Не таковский! Небось! Случай не упустит! Красавицу-девушку берет, с заводом и капиталом!

– Спасибо вам, Николай Гаврилович, спасибо!

Ганя с чувством пожала его руку и побежала домой. Она почувствовала облегчение. Мелькнул как бы луч надежды!