Идет время: солнце поднимается на небосклон в свой час и уходит спать строго в назначенное богами небес время. Сгорбленная Кеваватими все ждет своего часа встречи с сыновьями, мужем и свекровью, когда это произойдет, ей неведомо. Устала сидеть в деревне одна. Внуки хоть и приезжали каждый день, чтобы привезти рыбу, но торопились к сетям, к матери. Совхозная работа требует много времени!

Утром Кеваватими собралась в Кушеват. Взяв небольшое лукошко морошки, что вчера собрала на богатой полянке у ближнего болотца, отправилась в путь. Ее сучковатый посох был похож на согнутого человека. Надо посетить внуков, посмотреть на невестку.

«Молодая еще! Мужа теперь нет – свободная. Как бы замуж не собралась… Разве чужому мужчине нужны будут ее дети? – размышляла старушка. – Поговорю с ней. Сколько лет я одна прожила – всегда под крылом сына была. Ни разу не обидел, не попрекнул, оберегал пуще жены своей. И ей бы под крылышками сыновей утихнуть. Там она всегда под защитой будет, а чужой мужчина – он и есть чужой. Второй раз редко кто находит себе достойную пару. Она молодая, всего-то около пятидесяти. Девчонкой ведь купила я ее своему сыну… – вспомнила она давнее время. – Совсем девчонкой. Грех какой на себя взяла! А где ей лучше было бы, чем не за моим сыном? – успокоила себя Кеваватими. – Ох уж невестка единственная. Хорошую купила себе невестку! Будет кому меня достойно похоронить. Молодой осталась одна, молодой!»

Расстояние в семь километров она прошла почти за полдня. А когда солнце уже собиралось на покой и двинулось к горизонту, уставшая Кеваватими по пути завернула к своей подруге – лухаснэ[105] – Марии Ивановне Гудковой.

Дома у них переполох: все громко говорили, смеялись, но громогласнее всех кто-то красиво пел русские песни. Кеваватими расцеловала свою подружку, трижды чмокнула в щечки и ее худенького беленького сыночка. Мальчик рвался к странной железной трубе, которую водрузили посреди комнаты, ему было совсем не до махонькой старушки.

Лухаснэ пригласила подружку в дом, усадила уставшую Кеваватими за обеденный стол, засуетилась по кухне, готовя чайные приборы. Ставила чашки с блюдцами перед гостьей и домочадцами, сын и муж продолжали суетиться возле железной трубы. Хозяин дома объяснял сынишке, как крутить какую-то ручку, и вдруг из трубы вновь громко потекла красивая русская песня. Мальчишка от восторга запрыгал, хлопая в ладоши. Одного возраста они с Айэвие, учатся в одном классе. А вон как вымахал! Старушка теперь снизу вверх смотрит на парнишку.

Хотя Кеваватими устала с дороги, но любопытство подняло ее на ноги. Она засеменила к большой трубе, хотела приложить к ней ухо, но отпрянула от оглушительной песни. Приглядевшись, заметила под трубой круглую тарелку, которая медленно крутилась на какой-то оси. Хозяин дома, Мишка ики, приподнял тоненькую палочку над тарелкой и приложил ее обратно – из трубы полилась нежная музыка, похожая на звучание нарасъюха[106]. Но, прислушавшись, Кеваватими уловила множество трелей и даже пение птиц. Волшебная музыка звучала то ли из трубы, то ли из этой тарелки – не могла понять согнутая в три погибели старушка.

– Бабушка! – сказал Мишка ики. – Это патефон.

Он как мог объяснял на хантыйском языке назначение черного прибора. Мишка ики привез его нынче из большого города. Буквально утром сошел с парохода в Горках, пешком нес купленный патефон в Кушеват для сына.

Рущь[107] Мишка ики, как и многие мужчины из Кушевата, в Великую Отечественную войну тоже уходил на фронт. Из семьи Гудковых ушли и его братья – Порфирий и Мефодий. Братья не вернулись, а Мишка ики вернулся в 1944 году – тяжело раненный.

Однажды – этот случай хорошо помнит Кеваватими – с фронта пришло письмо от Мишка ики. И его отец, конечно же, счастливый ходил по селу, показывал всем письмо. Сбегал и в Халащкурт – порадовать женщин вестью, что с солдатами все в порядке, и всем читал письмо. Оказывается, Мишка ики воевал возле большого города Сталинграда. В то время в Кушевате не было радио, и никто не знал, где шли бои. Через несколько дней, как пришло письмо, видимо, кто-то донес до районного руководства, и отца Мишка ики обвинили в распространении запрещенных сведений о Красной Армии. О том, что немцы дошли до самого Сталинграда, сын не писал. Но кому какое дело до такой мелочи? Гудкова арестовали, быстро увезли в Омск. Разобрались лишь осенью, когда началась Сталинградская битва, старика отпустили.

Мария Ивановна приехала в Кушеват в начале войны работать учителем. Мишка ики, конечно, сразу заметил добрую, покладистую девушку. Женился – с тех пор и живут вместе.

Все – от самых маленьких до самых скрюченных стариков – уважают эту женщину. Марии Ивановне пришлось не только учительствовать в школе, но и воспитывать детей в Кушеватском детском доме, куда привозили сирот в период Великой Отечественной войны.

В семье Гудковых любили русскую народную песню, и потому сынишка Мишка ики был потрясен подарком. Белокурый мальчишка уже читал названия круглых тарелок. Как поняла Кеваватими, все песни были тонкой невидимой нитью-жилой вышиты на круглой тарелке.

– Какой веселый патефон! С этого дня Марье Ивановне и песни не надо петь! Слушай да слушай из черной тарелки красивые русские песни. Вот чудеса-то какие на земле творятся! – восхищалась Кеваватими.

Попив чаю с пирогами да соленой рыбой, старушка двинулась дальше через речку – до своей семьи.

Невестка потрошила рыбу у уличного очага. Очень обрадовалась приходу свекрови – сбегала в дом, вынесла оленью шкурку, усадила возле себя. Сама еще раз забежала домой за низеньким столиком, поставила его у ног Кеваватими. Взялась за разделку рыбы, дочку отправила за продуктами и посудой. Айэвие, нацелованная бабушкой, стремглав бегала от столика к дому. Вскоре вся семья собралась вокруг стола.

Илья с Вопка похие чинно отрезали у самых губ кусочки свежей рыбы. Айэвие с Юхуром, как всегда, о чем-то спорили. Девочка капризничала, Юхур обещал дать ей подзатыльник. Кунаватнэ любовалась всеми, особенно старенькой свекровью. Совсем как в добрые старые времена! Только Щеман ики нет рядом с детьми.

– Доченька, сбегай до Ватушки, отнеси ей оставшуюся рыбу! – встав из-за стола, попросила Кунаватнэ.

Услышав о бывшей соседке, свекровь расстроилась:

– Я тебе не раз говорила: не давай рыбу Ватушке. В голодные годы войны, когда твои дети пухли с голоду, она ни разу не принесла нам даже худого сырка. А сама муксуна на глазах всей деревни потрошила.

Кунаватнэ молча собрала рыбу и отправила Ватушке гостинец.

– Пойми, бабушка моих детей, прошли те времена. Может, она не могла поделиться своим уловом. Сейчас она одинока: муж умер, дети один за другим отошли в иной мир. Она и так наказана небесами… А кушать надо. Не будет же она голодная сидеть? От моей семьи не убудет. Сыновья рыбу ловят, голодные не сидим.

– Добрая ты чересчур, невестка! – вздохнула свекровь. – Всем готова помочь, накормить. Не сплети я тогда ловушку, твои дети с голоду бы опухли, Ватушка бы только радовалась нашей беде. Ну, решай сама!

Кунаватнэ подняла свекровь, довела до дома, уложила спать. Путь для нее неблизкий – устала так, что ноги не держат.

– Мением! Послушай меня, что я пришла-то! – Кеваватими потянула невестку за рукав. – Одной жить несладко… Вдруг кто свататься будет? Хорошо подумай: чужой человек – он и есть чужой! Это мои слова, а ты сама думай, на меня не обращай внимания. Посплю я, завтра домой идти.

Утром – еще глаза не открыла – слышит, внучка поет:

– Айэви! Что ты такое поешь? Кто тебя научил такой плохой песне? Какой Ленин тебе дорогу показал, как жить? Это кто нас рыбу научил ловить? Разве не твой папа добывал красных лис, белых песцов, белок, соболей, пас оленей? – возмутилась старая женщина. – Невестка, это ты научила ее петь такие худые песни? Касутарска все забрала у меня: и детей, и оленей, и внуков с невесткой – одна теперь живу!

– Что ты, бабушка моих детей? В школе дети учат такие песни. Сама знаешь: советская власть запретила петь наши песни, особенно нельзя проводить священные поклонения братику. Молиться нашим богам тоже нельзя… Сама знаешь, как прячемся ото всех, когда надо обряд провести, – успокаивала свекровь Кунаватнэ. – Внучка твоя маленькая. Чему учат, то и делает, а иначе накажут. Петь надо такие песни, которые пишут советские поэты. В Кушеватской школе создали группу из детей, которые и исполняют советские песни. Пусть поет!

Кеваватими промолчала, а сама все думала о вчерашнем дне, когда у лухаснэ слушала из черного ящика красивые русские песни.

После полудня внуки увезли бабушку в Халащгорт на калданке. Невестка с внучкой обещались прибежать в родной дом на выходные. Кеваватими будет их ждать.

* * *

Учительница Мария Ивановна целый месяц разучивала с детьми новую советскую песню. Девочки с удовольствием пели, а вот Аймишке она никак не запоминалась, он постоянно забывал новые слова. И тут он услышал, что всех, кто хорошо поет, повезут в большой город Тобольск. Никогда не видел Аймишка большие города, а так хотелось! Потому предложил учительнице свою песню – о божестве в образе глухаря Лукие[109]. Мария Ивановна хорошо говорила на ханты языке, села за учительский стол и попросила мальчишку спеть. И он буквально преобразился.

Мама всегда брала с собой Аймишку, с самого его рождения, и его братьев на поклонения младшему сыну Турама. Ее муж, Аран ики, был восхитительным певцом Медвежьих игрищ. Жена всегда сопровождала его, чтобы в нужное время быстро подать костюм божества, маску, иногда ягушку. Чтобы Аймишка не плакал во время долгих семидневных поклонений, она садилась ближе к певцам. От длинных песнопений малыш вскоре засыпал, а когда открывал глаза, мать тут же давала ему грудь. В перерывах она шла в чум, где мужчины готовили еду, меняла в колыбельке мокрый мох с трухой на заранее заготовленную сухую подстилку, пока малыш ползал возле жаркого очага. Вскоре мать вновь зашнуровывала Аймишку в колыбели и возвращалась наблюдать священнодействие в главном чуме.

После грудного молока малыш, полный сил и энергии, с удовольствием рассматривал людей в деревянных масках. Охотники азартно разыгрывали свои пантомимы, он же махал маленькими пухлыми ручками и заливисто смеялся громче всех. Актеры, вдохновленные его счастливым смехом, с еще большим азартом преклонялись перед божеством, пели множество веселых песен – лоналтап ар. В чуме все пели в масках, но отца Аймишка узнавал по голосу и громко звал: «Атя! Атя!»

Аймишке с малых лет разрешали участвовать в сценках со взрослыми. Он буквально родился актером. Старики прочили ему великое будущее. Когда мальчику исполнилось пять лет, он выскакивал к охотникам и начинал им вторить. Пятилетний ребенок, надев маску и взяв посох, играл и пел как взрослый, только еще азартнее. Позже узнал и миф о спуске младшего брата на землю, и множество сказок-пантомим. Священное поклонение было смыслом его жизни, как и для его отца Аран ики.

Песня Аймишки поразила Марию Ивановну. На ее взгляд, ничего запретного в ней не было – веселая, затейливая песня о глухаре.

– Какой ты молодец! Где выучил такую красивую песню?

– Так мы, когда хозяину леса поклонялись… там и выучил – у папы.

– Тихо, тихо! Только никому не говори об этом. Я возьму тебя в группу ребят. С этого дня будешь репетировать свои песни, хорошо?

– Хорошо, – обрадовался мальчишка.

Мария Ивановна в своем плане так и написала: «Песня о природе, о животном мире». Директор утвердил план выступления, а о том, что песня исполнялась на Медвежьих игрищах, так и не узнал.

В клубе, где они репетировали, не было ни берестяных, ни деревянных масок. Да и кто бы позволил ему надеть священную маску? Аймишка, извинившись про себя перед братиком, прошел на середину клуба, встал перед учительницей и начал так ловко исполнять лоналтап, показывая веселую пантомиму, что Мария Ивановна вначале онемела: такой равнодушный и слабый в учебе ребенок буквально преобразился от хантыйской народной шуточной песни. Аймишка был счастлив!

В группу певцов попали голосистые дети, когда проходил районный смотр, предложили отправить их на конкурсный фестиваль в областной центр – сначала в Тюмень, затем в Тобольск.

Детей уже отправили в Салехард, когда Кеваватими узнала, что ее внучку Айэвие увезли в неизвестно какой большой город. Что тут было! На этот раз попало Кунаватнэ:

– Ты что это вздумала? Голова без мозгов! Ребенка неизвестно кому подарить? Что молчишь? Что голову опустила?

Старушка бегала перед домом, как молодая, хваталась то за палку, то за веревку и никак не могла хлестнуть молчащую Кунаватнэ. Сноха, перепуганная реакцией свекрови, стояла не шелохнувшись. Даже если бы Кеваватими начала убивать ее тут же, на месте, она бы приняла это наказание. Только слезы стремительно бежали по щекам, но куда теперь бежать, она не знала.

Пароход увез детей прошедшей ночью. Она сама готовила дочь в путешествие. Сунула в кармашек платья Айэвие большой кусок комкового сахара: любит девочка сладкое. В руки подала налимий мешочек с хлебом, сушеным мясом, шумах положила, даже приличный кусок топленого оленьего жира: дочка плохо ест русскую пищу.

– Похием! Сына моего навечно увезли на войну, не возвращают назад. А теперь и внучку на войну собственными руками бросила! Убийцы, внучку мою решили убить!

При этих словах Кеваватими заплакала. Вскоре, уставшая от своих причитаний, старушка побежала в сторону родовых богов. Не доходя до священного лабаза, покопалась в продуктовом ларе: для подношения даже конфеты, припрятанные для сыночка-солдата, вытащила. Пара карамелек и пряничек лежали поверх куска оленьего жира, хлеба и шумаха. Кунаватнэ несла за ней кружку с горячим чаем.

Поставив блюдо с едой у тропинки, ведущей к священному лабазу, Кеваватими обратилась ко всем богам сразу – взмолилась о спасении внучки. Обращалась к Богине матерей, и к Тураму, и к родовому богу:

– За что вы лишаете меня единственной радости? Зачем забрали мою черноглазую внучку? Какой грех я сотворила, зачем сердце мое разорвали на части? Сколько я еще буду жить на этой земле? И мужа, и сыновей похоронила, а про меня забыл Хинь ики… Забери меня! Почему подземный бог забыл про меня? Верните внучку, заберите меня, старуху!

Что случилось в дороге – неизвестно, но через несколько дней пароход привез артистов назад.

* * *

Вскоре после такой встряски Кеваватими тихо ушла в иной мир. Утром Кунаватнэ хотела разбудить ее к чаю, но обнаружила свекровь заснувшей навечно.

Похоронили неравнодушную к жизни, прямолинейную бабушку внуки и невестка. Много людей пришли проводить ее в последний путь, много хороших слов было сказано о ней.

– Шумной свекровь у моей подружки была, но справедливой, – сказала Ларакурнэ, кладя у изголовья покойницы тучан – мешочек для рукоделия.

Проверила игольницу: есть ли наперсток, иголки для шитья. На дне тучана нашли кукол – аканят: почти сто лет берегла их! А может, и больше: никто не считал ее годы. Если в следующей жизни возродится маленькой девочкой, будут нужны. Аккуратно уложили кукол обратно. Кунаватнэ положила в тучан сукно, оленьи жилы-нити, деньги: там они ей нужны будут. Про украшения свекрови не забыла, заготовки узоров свернула рулончиком и тоже в рукодельный мешочек сунула. В том мире все пригодится!

Тучан для рукоделия у Кеваватими украшен тяжелыми старинными подвесками времен купцов. Бусы, похоже, сделаны из глины. С лицевой стороны мешочек украшен узором кедрового ореха – этот орнамент сшила когда-то для маленькой дочки ее мама. Видимо, благословляла свою Кевавтые иметь столько детей, сколько в шишке родится орешков. Шишка действительно оказалась не пустой: дочерей Кеваватими благополучно выдала замуж, только сердце ее разрывалось по двум своим сыночкам. Были молодыми – гордилась своими красавцами, а потом вмешалась война, и потеряла она покой. Ей, матери, пришлось хоронить своего старшего сына, а о младшеньком и вовсе неизвестно, в каком краю лежит Василий Айсоръёхан похие.

– Сегодня, наверное, наконец-то встретилась с обоими сыночками, – тихо промолвила Кунаватнэ. – Обнимает от радости отца моих детей.

Не было теперь рядом с ней ни любимого мужа, ни свекрови, без которой Кунаватнэ пока не представляла себе жизни. Для нее Кеваватими была всем. Уж она-то точно ее уважала, любила всем сердцем.

Ларакурнэ скрупулезно соблюла все похоронные обряды, провожая свекровь Кунаватнэ в мир, откуда уже не возвращаются.

Говорят: «Дорога у людей как река – без конца». Жизнь Кеваватими не остановилась, течет в ее внуках. Значит, и жизнь ее продолжается.

Память о доброй семейной жизни Кунаватнэ прикрыла небольшим березовым черенком. Для двери, когда-то оскверненной Якур ики, порубленной его топором, а потом аккуратно отремонтированной мужем, Кунаватнэ не стала искать замка. Зачем? Если кто захочет зайти, пусть заходит погреться. Зато чувал протопит – стены не скоро отсыреют. Поклонились они с детьми своему дому и переехали уже навсегда в Кушеват.