Коренастый черноглазый Юхур, младший сыночек Кунаватнэ, шел по лесу. Как и просила бабушка, не уходил далеко от дома. Только закончились слякотные октябрьские дни, и неглубокий снег даже не проседал под его легкими лыжами. Снегу было еще очень мало. Небольшой морозец румянил его круглые покрасневшие щечки. Рядом с ним бежал маленький лохматый щенок из породы оленегонной лайки – легкий, быстроногий: он то удалялся далеко вперед от мальчишки, то, возвращаясь, виновато вилял хвостиком и прыгал вокруг своего хозяина.

Семилетний Юхур мечтал увидеть где-нибудь капалуху, а может, и косача. В это время года птицы обычно сидят на самом видном месте – на верхушке деревьев. Играя с шустрым щенком, Юхур старался убежать от него, но тот не отставал. Радуясь солнечному дню и играм, он прыгал, трепал своими мелкими зубками подол легкой малицы Юхура.

Вдруг малыш насторожился и по-детски тонким голоском на кого-то затявкал. Его хвостик прижался к пухленьким задним ножкам, он весь съежился, будто перед схваткой с врагом. Ничего не понимающий мальчик подтолкнул своего друга концом лыжной палки, подбадривая:

– Ну чего ты испугался, малыш? Только зайца почуял, хвост от страха прижал?! Иди посмотри, кто тебя так пугает!

Но щенок уже весь трясся от страха, прижимаясь к ногам Юхура. Любопытный мальчик прибавил ходу: решил посмотреть, что находится там, за поворотом, чего так сильно испугался пушистый дружочек. Увидев, что Юхур уходит навстречу опасности, щенок зарычал, совсем как взрослый, и бросился на невидимого врага, опережая мальчика. Его резвости Юхур ничуть не удивился: играя возле дома, щенок часто убегал далеко-далеко. Бегущий за щенком мальчик вдруг резко остановился и на мгновение застыл от ужаса: прямо на них шел бурый взлохмаченный хозяин леса. Отвлекаясь на мельтешившего щенка, он поднял мутный взгляд на мальчика, появившегося на его пути. Щенок, отчаянно защищая своего друга, заливисто лаял на громадного зверя.

Опомнившись, Юхур резко повернул назад, по протоптанной тропинке помчался к деревне. От резкого поворота завязка лыжи оторвалась, отлетела в сторону. Машинально, ни о чем не думая, мальчик почему-то схватил лыжу без завязки и помчался дальше. Поднимая ее, он метнул взгляд назад и увидел, как хозяин леса схватил его друга и зажал под мышкой. Щенок жалостно визжал и будто даже заплакал. Уже ни о чем не думая, испуганный до безумия мальчик бежал по лесу так, что теперь его не мог бы догнать даже быстроногий заяц.

В это время Кунаватнэ шла домой с колхозного овощехранилища по этой же лесной тропе со стороны Кушевата и вдруг увидела своего сына в каких-то десятках метров от шатуна. Не раздумывая, она стремительно рванула навстречу хозяину леса, чтобы сын успел убежать, а она могла встать между ребенком и шатуном. И успела – мальчик оказался в безопасности, насколько это возможно. «Вот и хорошо», – подумала Кунаватнэ. От страха Юхур бежал, даже не заметив маму.

В руках Кунаватнэ были лишь посох и трудовой паек в мешочке. Остановилась перед двигавшимся навстречу медведем. Сердце колотилось, дышать было тяжело, но страха не было. Увидев женщину, сбавил шаг и шатун. Женщина и зверь стояли друг перед другом и смотрели глаза в глаза. Мутный взгляд животного сверлил одеревеневшую женщину, которая хотела спасти ребенка. Под мышкой у него верещал щенок. Кунаватнэ не шевелилась: смотрела в мутные, будто слепые зрачки зверя и молчала. Забыла и про посох, который мог быть ее защитой.

Неизвестно, сколько они стояли друг перед другом – медведь и мать. Шатуну помешал щенок: увидев свою хозяйку, тот еще сильнее завизжал под мышкой косолапого. И тут женщина вспомнила о своем скудном пайке: половина буханки хлеба и картошка – это ее трудодень на сегодня. Медленно сняла с натруженного плеча холщовый мешок, раскрыв его перед собой, поставила на снег. Сама продолжала смотреть в сторону медведя.

В какой-то момент она опомнилась от гипноза звериных глаз и сказала ему:

– Мана! Мана, ил ола! Хоят кутн муй кашлан?[86] – и попятилась.

Щенок верещал, желая вырваться, но только такому малышу это было не под силу. Кунаватнэ, не поворачиваясь к зверю спиной, медленно двигалась назад, пристально глядя сопернику в глаза. Хищник не двигался. Лишь зарычал на щенка, грозно мотнул головой.

Кунаватнэ продолжала отступать – за двумя-тремя изгибами тропинки была деревня. А когда почти дошла до поворота, медведь аккуратно приподнял огромную лапу и двинулся по тропе, но, учуяв запах хлеба, нагнулся к пайку. Кунаватнэ приостановилась, медведь уже не смотрел на нее: его взгляд был прикован к мешку. Дойдя до него, зверь разорвал ткань одним рывком, а Кунаватнэ, развернувшись, помчалась вслед за сыном.

Юхур не помнил, как добежал до деревни. Он даже не заметил, что до сих пор держит в руках лыжу. Опомнился, когда услышал голос младшей сестренки Айэви:

– Бабушка, иди сюда! Смотри, Юхур опять ходил в Вулыкурт и, как всегда, подрался с ребятами. Смотри, весь мокрый и белый, даже лыжу поломал!

Выглянула из избы бабушка, увидев внука, подбежала к ребенку:

– Что с тобой сделали эти мальчишки, что они сотворили с тобой?

Юхур молчал, ворочал глазами и оглядывался назад. Почувствовав себя в безопасности, он на плохо гнущихся ногах двинулся вслед за спасительной бабушкой, которая за руку ввела его в дом. Она помогла снять малицу, громко возмущаясь:

– Сейчас же схожу к ним в Вулыкурт! Сколько можно обижать моего внука?

Гладила его по головке и вдруг подслеповатыми глазами заметила, что голова внука совершенно белая. Сама завыла. Вслед за ней заплакала внучка – просто так, на всякий случай.

– Что же такое случилось, что черноволосый мальчишка вдруг стал совершенно седым, как снег на крыше?

От отчаяния Кеваватими тихо, тихо выла, обнимая внучонка за плечи:

– Что случилось, мальчик мой? Ну скажи хоть слово!

Юхур, согнувшись, сидел на нарах и молчал. Его немигающий взгляд, полный ужаса, то и дело задерживался на лице бабушки, словно она была его единственной спасительницей и защитницей.

Громко тараторила о чем-то сестренка, но ее уже никто не слушал. Бабушка и трясла, и обнимала своего внука, желая защитить его от случившейся беды. И тут сквозь шум, который до сих пор стоял в его ушах, он услышал, как сестренка пожаловалась:

– Юхур, наверное, отдал своего щенка соседским мальчишкам. Теперь будет без охотничьей собаки жить… Так ему и надо!

Юхур всхлипнул, а потом, уткнувшись носом в добрую бабушку, отчаянно заплакал. Он плакал так горько, словно кого-то хоронил. И бабушка вновь забеспокоилась:

– Да скажи же, внучек, что с тобой случилось, кто тебя обидел?

Кеваватими бегала по дому, искала что-нибудь вкусненькое, ставила у ног мальчика чайный столик:

– Поешь, попей чаю, внучек. Полдня где-то бегал. Проголодался ведь, горлышко засохло, пока игрался. Вот я тебе тепленького чаю налила – попей, мой миленький!

Она гладила совершенно седую голову Юхура, не зная куда бежать. Невестка на работе, старшие мальчишки ушли ставить гимги[87] на реке и вернутся только к вечеру.

Юхур, наплакавшись, издал хрипло-ломаный, идущий откуда-то изнутри звук:

– Айампем момийн хонан пата тапалмаса![88]

Бабушка так и застыла посреди избы. Онемев, беспомощно глядела на внуков и теперь сама не могла вымолвить ни слова. Слова застряли где-то глубоко в гортани. Испуганная малышка прижалась к бабушке, дрожа всем телом. Наконец старушка опомнилась, села рядом с детьми и надолго замолчала. Потом, что-то вспомнив, вскочила на ноги и выбежала на улицу. Громко позвала собак к себе:

– Питы, Питы! Ханшан, Ханшан[89]!

Привязала одну подбежавшую собаку возле двери, другую запустила в сени. Вошла в дом, устало опустилась на нары. Гладила руку мальчика, успокаивала внучку. Постелив постель, уложила вялого внука спать. Укрыла его своей ягушкой, будто от ее ягушки исходило больше тепла, чем от его. Кто-то постучал, старушка рванулась к двери.

– Дверь открой! – услышала она дрожащий, с придыханием голос снохи.

Кеваватими моментально дернула за узелок, впустила Кунаватнэ. Невестка вошла молча, сразу рванулась к сыну, прижала его к себе. За все время, пока свекровь готовила чай, возилась с котлом, она не произнесла ни слова. Молчала и свекровь.

Поздно вечером вернулись мальчишки, добытую свежую рыбу вывалили в сенях на травяную циновку.

– Вернулись мои внучата! Заходите домой быстрее, быстрее, быстрее! – торопила старушка, словно хозяин леса стоит у их дверей, словно с ребятами что-то может случиться.

Илья с Вопка подвесили в сенях связку голубоватых белок. Белка уже меняла свой летний рыжий наряд на зимний – голубой. Обычно шумный и веселый гомон наполнял дом, когда все собирались. Но не сейчас: в избе стояла жуткая тишина, и мальчикам от этой тишины хотелось ходить на цыпочках. Ребята ничего не понимали. Не зная, что услышат сейчас от домочадцев, перепуганные, тихо покашливая, присели на нары в ожидании отварного мяса.