Как только растаял снег, женщины начали готовиться к шитью берестяных покрышек для чума. Торопились. Кеваватими с Кунаватнэ пригласили женщин к своему двору: у них для этого случая был большущий котел, доставшийся по наследству от Ланвошнэ. До отхода баржи на север нужно подготовить две-три покрышки, а может, и больше, как время покажет и как распорядится Великий Турам. Береза – посох самого Турама – сколько бересты удастся заготовить, зависит от него.

Ненцы хорошо брали берестяные покрышки для летних кочевых чумов. В прошлом году они заказали рыбакам, которые полгода трудились на Обской губе, эти удивительные для них, непромокаемые приспособления. И цену установили с двух сторон твердую: одна покрышка – олень. Теперь у местных жителей нет оленей, потому собиравшиеся в путь рыбаки попросили женщин деревень изготовить покрышки, так нужные ненцам в период дождей.

К тому же мужчинам надо купить оленя для обряда: второй год уже не проедут через священный мыс без благословения древних хантыйских богов. Мимо мыса Лунх Ават никак нельзя без жертвоприношения! Мужчины двух деревень от новорожденного до немощного старика из поколения в поколение числились одним родом Соръёхан ёх. Проезжая в прошлом году мимо священного мыса, они смиренно опустили глаза: только монеты и были заготовлены в потных от смущения ладонях. Оленный род Соръёхан ёх мялся от стыда перед величественными духами, охраняющими вход в щарсан мув – морские земли: нет у них оленей.

Боги не простили – перед самыми сборами домой заболел Ёвраёш ики. Он очень старался вместе со всеми выполнить план по рыбе, но силенок было маловато, да и одежда оказалась совсем худая, выехали-то в летнее время. В колхозе – там, на севере – им выдали фуфайки. Но разве вата, вшитая в ткань, спасет на ветру? Его летняя малица к зиме осталась без единой шерстинки. Ему бы двигаться активней, только на лютом морозе он сжимался в комочек. Вначале кашлял, потом и вовсе слег. Уходя на промысел, рыбаки накидывали на него все шкуры, но в сорокаградусные морозы в остывшем чуме невозможно было выжить тяжелобольному. Дорогу до дома Ёвраёшики не одолел, тело его сотрясал непрекращающийся кашель. Возле Салехарда, бывшего Обдорска, Хинь ики пожалел его, прибрал к себе. Похоронили там же, на местном кладбище, с почестями, достойно. Котел осетровой ухи сварили всем миром, помянули, чаю попили. Вместе рыбачили, вместе тянули сети, выпутывая на промозглом ветру рыбу для фронта. С тяжестью в сердце двинулись в сторону родной земли на колхозных худых лошадках. Дома Ёвраёш ики не дождалась жена с тремя ребятишками. Рыбаки не пожалели для вдовы подарков, выделили ей ото всех по рыбине.

Нынче мужчины решили, что на обратном пути обязательно принесут жертву от рода Соръёхан ёх у священного мыса Лунх Ават. Потому одну покрышку за оленя все женщины двух деревень шили сообща.

Начали собираться на рассвете. Кеваватими выставила большой чугунный котел для проваривания бересты. Еще один котел принесла Ларакурнэ: ее свекровь выделила для общего дела. Каждая мастерица шла к дому Кеваватими с большими связками свежезаготовленной бересты и продуктами. Жарко горел уличный очаг, где в большом котле уже булькала уха только что выпутанной из ловушек щуки. Закипели сразу несколько чайников, заваренных свежей чагой.

Кунаватнэ расторопно накрывала столы. Подошла помочь Ларакурнэ, расторопная Пукшамнэ. Вслед за ними подошла Ёхантайнэ. Она ждала мужа с фронта, но никаких вестей от него не было. Впрочем, как и у других семей. Но Ёхантайнэ все больше замыкалась в себе. Кроме как на колхозные поля, из дома не выходила. Детей не было. Иногда нехотя перекидывалась парой слов с Кунаватнэ: жили рядышком. Сейчас Кунаватнэ дала ей длинный хуван, чтобы Ёхантайнэ вынимала из котла куски рыбы.

Пришла Ощтаркурнэ – словоохотливая соседка Кунаватнэ. Молодые женщины, весело тараторя, вынимали из котла рыбу, раскладывая в хуваны, что принесли от каждого дома.

Котел с оставшимся бульоном Кунаватнэ тут же наполняла, не разрезая, большими жирными язями, вчера специально заготовленными. Сверху в кипящую уху аккуратными рулонами вместе с Ларакурнэ они складывали бересту. Поверх всего укрывали мхом, чтобы уха не выкипала, а береста стала мягкой, упругой.

Кеваватими и Сойнахими, свекровь Ларакурнэ, готовились к обряду: положив хлебцы по краям блюда из сваренных щук, командовали, подсказывая молодым, что нужно делать. Сойнахими поставила блюдо в сторону протоки – угостить хозяина всех водоемов: рек, озер и широкой кормилицы – величавой Оби. Ее старика в этом году записали в рыбаки на Обскую губу.

– Духи воды, откройте нашим старикам да ребятишкам дорогу до дому! – молилась Сойнахими. – План государственный выполнят да благополучно домой пусть возвращаются! План у них большой, бог войны требует много рыбы, зато потом старики наши да ребятишки домой вернутся.

Кеваватими поставила блюдо по направлению к лесу:

– В наших лесах посох Турама – белое деревце пусть не переводится. Пусть березки растут! Без них нам ни посуду не сшить, ни покрышку для чума не изготовить. Благослови нас на доброе дело, Великий Турам!

Кеваватими молилась долго. Мысли ее иногда путались, но в молитве были точны, видимо, всю ночь подбирала самые нужные слова:

– Дай нам Великий Турам достаточно бересты – покрышку изготовим, мужчины рода Соръёхан ёх оленя купят! У священного мыса Лунх Ават Великим богам народа принесут кровавую жертву. Пусть не сердятся на наши семьи боги Лунх Ават! Не по своей вине в прошлое лето они пустыми пересекли воды у Святого мыса…

Кунаватнэ с Ларакурнэ поставили хуван с отварной рыбой к огню – для хозяйки очага, поклонились богине огня. Старая Кеваватими, закончив молитву, отправила невестку поставить еще одно блюдо за дом – в сторону родовых богов. Сама же, не удержавшись, поплелась за Кунаватнэ и маленькой Айэви. И здесь старушка долго просила о чем-то богов.

А Кунаватнэ думала лишь о возвращении мужа:

– Два года тебя нет с нами, родной мой, любимый человек моей жизни! Малышке твоей нынче будет два года, а ты ее еще не видел! Возвращайся, отец моих детей! Пусть пули врагов летят мимо вас с братиком!

После молитвы солдатки чинно уселись за сдвинутые столики. У каждой из них кто-нибудь да был на фронте: у кого мужья, у кого сыновья, братья… Все взрослые мужчины Соръёхан ёх, кроме стариков, получили повестки. Уходили достойно, но опустошив два горта: из тридцати семей Соръёхан ёх ушли тридцать два Русмиленко.

Женщины, вспоминая молодость и добрые времена, угощались щучьей ухой, пили крепко настоянный чай-чагу.

За это время и береста уже проварилась – стала мягкой, эластичной на жирной язево-щучьей ухе.

– Ну, расторопные наши невестки! – обратилась свекровь Ларакурнэ к подружкам. – Вынимайте из котлов бересту: готова, смотрю! – Она орудовала деревянной лопаткой над котлом, проверяя, хорошо ли проварилась кора белоствольной березы.

– Пора работать, хватит языками болтать!

Проворные во всем Кунаватнэ с Ларакурнэ вновь принялись трудиться у костра. Вдвоем вынимали большие рулоны, с которых стекала жирная уха, складывали на траву, чтобы остыли. Остальные девушки разворачивали рулоны, разделяя их на пластины, и раздавали мастерицам: всем досталось по три-четыре штуки.

– А вы, подружки, пока котлы кипят, закладывайте следующие рулоны! – подсказывали опытные старушки. – Некогда нам прохлаждаться! Не смотрите, что солнце к ночи не уходит спать, мы-то сами потом без сил свалимся!

Вооружившись бесценными большими иглами, что покупали когда-то за песцовые шкурки у купцов, нацепив на пальцы хантыйские наперстки, мастерицы сшивали одну пластину бересты с другой. Над первым полотном в три слоя работали сообща, изготовили быстро.

– Хорошие швы у молоденьких-то, ровные! – радовались старушки. – У нас, слепых, что лось пробежал!

– У каждой мастерицы свой шов, – поглядев в сторону очага, начала Пукшамими. – Я вот никак не налюбуюсь швом Кунаватнэ. Приду в гости, гляжу – рука ее, как зайчик, пляшет и пляшет: быстро, быстро, ни разу не остановится, пока я чай пью!

«Не сглазила бы руку снохи моей», – недовольно подумала Кеваватими, сплюнув в сторону.

– Так тебе что делать? С утра по гостям! – осадила Пукшамими свекровь Ларакурнэ. – Лучшей мастерицы чай пить у нас в деревне нет!

– Так я только похвалить хотела! И твоя сноха – хорошая мастерица, только она свободная: куда хочет бежит. А вот Кунаватнэ некогда глаза поднять от рукоделья! – не унялась Пукшамими.

Кеваватими зло глянула на болтливую женщину, поднялась с места, взяв берестяное ведро, ушла к реке за водой.

– Язык твой болтается – не остановишь, – прикрикнули на нее женщины. – Мы за добрым делом тут собрались, а тебе лишь бы кого задеть, обидеть!

Пукшамими пришлось замолчать.

У очага продолжали трудиться довольные общим рукоделием Кунаватнэ с Ларакурнэ. Не прислушивались они к склокам мастериц: не до них. От жаркого костра стекали с их счастливых лиц ручейки пота. Вытерев лицо подолом платья, продолжали вновь и вновь вынимать из котлов и закладывать новые рулоны белой коры.

Молодые женщины под пристальным взглядом старушек сшили готовые детали вместе. День и к середине не подошел, когда солнце с любопытством коснулось лучами законченного белого полотна из бересты. Веселые девушки аккуратно расстелили покрышку на сырой земле желто-оранжевой, изнаночной, стороной вверх. Старушки рассматривали, переворачивали покрытие, проверяли, все ли правильно, качественно сшито, не будет ли где протекать. Налюбовавшись работой, свернули в рулон и прислонили к большой лиственнице для окончательной просушки.

К матерям прибежали из леса ребятишки – принесли снятые с берез свежие свертки бересты и мох. Кунаватнэ с Ларакурнэ, смахивая пот со лба, принимали у ребятишек заготовки. Успевали следить за костром и между делом помогали сшивать покрышки своим свекровкам.

Вскоре заготовили достаточно проваренных рулонов для мастериц, и каждая принялась за свою личную покрышку. Определяя время по солнцу – готова ли береста? – вскакивали, бросив свое рукоделие, вновь бежали к очагу, вынимая из котлов проваренные заготовки. Мастерицы тут же разбирали их, а некоторые в ожидании бересты пробовали свои голоса, вспоминая старинные песни. Пукшамими не до сказок – личную песню запела, поднялась от шитья на ноги и в пляс пустилась.

– Мужа ее не взяли на войну, ей можно и сплясать, – решили женщины.

Пукшамими пляшет и поет, когда рядом нет мужа Шорху ики. В молодости, когда они ходили по делам рядышком, приезжие из дальних земель думали, что Пукшамими идет с сыном. Шорхуики не повезло с ростом, а вот охотником был удачливым, да и рыба всегда была в его сетях. Впрочем, они давно уже не живут вместе, не народили общих детей, потому Шорхуики поделил дом невидимой чертой на две половинки. Улов по законам предков общий, постель у каждого своя.

Ребятишки, счастливые, что собрались все вместе, заготавливали сухой тальник на дрова, с беззаботным смехом бежали к речке за водой.

– Сыночек! – Кунаватнэ взглядом выискивала среди детей сына Вопка похие. – Съездите с Юхуром, проверьте сеть. Уху надо приготовить для вечернего котла.

Мальчики побежали к лодкам.

К закату у каждой расторопной женщины было готово по бело-желто-оранжевой от жирной ухи берестяной покрышке. Кто работал медленнее, еще только начинали свои изделия. Уставшие Кунаватнэ с Ларакурнэ, промыв большие котлы после бересты, наполнили их свежей рыбой для вечерней ухи, что принесли с рыбалки мальчишки.

Подруги вновь накрывали столы к вечернему чаю. А завтра все начнется сначала! В оставшуюся в котлах уху Кунаватнэ с Ларакурнэ вновь сложили свертки коры. Завтра к утру первая часть рулонов уже будет готова к работе.

Три дня работали женщины во дворе Кеваватими. За это время, кроме общей берестяной покрышки, каждая семья смастерила еще по рулону для себя.

Отъезжавшие на Обскую губу старики и подростки загрузили блестевший от жира рулон. Прихватили и семейные рулоны, там обменяют у оленеводов. Уже зимой по приезде домой они сообщили, что обряд жертвоприношения от рода Соръёхан ёх совершен. Оленя купили за рулон бересты на обратном пути у семьи ненецкого оленевода Сэротэтто. Остальные рулоны в зимний период пошли на покупку оленины.