В Вулыкурте построили школу. Большевики активно проводили ликбез для неграмотных ханты. На краю сельского кладбища в Кушевате стояла небольшая часовня. Ее разобрали, перевезли в юрты Дальние Нагорные – так теперь назывался по бумагам Вулыкурт.

Рыболовецкие угодья и оленеводческие пастбища местных родов передавали бедноте. Умножившееся стадо семьи Вулыкуртан ики рода Соръёхан ёх вновь пришлось разделить по семьям. Братья вместе с другими оленеводами бежали в разные стороны в надежде спасти оленей от советской власти – один откочевал в сторону реки Полуй, другой погнал оленей к реке Куноват. Ланвошнэ и Мостыху с семьей остались на месте.

Через два года после сыночка Кунаватнэ родила дочку. Молодая повитуха как могла помогала. Теперь они были неразлучны: все делали вместе, помогали друг дружке.

На плечи расторопной Кунаватнэ легли все хлопоты по хозяйству в доме. С недавних пор их чум был пуст. Унтон ики с сыном поставили недалеко от оленеводческого чума избу, таков указ новой власти.

До родов Кунаватнэ с Ларакурнэ в новой школе научились писать буквы: теперь они могли подписывать документы, которые частенько приносил бригадир колхоза из Кушевата. Что за орнаменты были на бумагах, они не знали. Помогали подписывать документы и старикам, которым запретили ставить родовую тамгу на колхозных бумагах. Когда Кунаватнэ родила дочку, привезли из конторы бумагу, из которой бригадир по слогам прочитал: «Твою дочь зовут Русмиленко Дарья Семеновна». И хотя Ларакурнэ успокаивала подругу, молодая мама забеспокоилась.

– Хорошо ли, что имя ребенка нарисовали на бумаге? – спрашивала она.

Все, кто приходил посмотреть причудливые мелкие узоры на документах, после прочтения бригадиром старались вслух произнести длинное имя. Только старики потом начинали хмуриться, да старухи в сторону плевались.

– Грех какой! – ругались они на молодых. – Чего тут выкрикиваете имя ребенка? Подземный бог услышит имя, заберет раньше времени!

– Не называй, доченька, малышку по бумаге, – сказала свекровь Кунаватнэ, – пусть будет Унэви.

На этом старики разошлись по домам.

Сердце Кунаватнэ вновь разрывалось от страха: как сложится судьба ее доченьки? Что будет дальше?

За двухлетним сыночком смотрела сама Кеваватими: никому не доверяла внука. Малыш смело, вразвалочку ковылял от чума до берега, потом смешно бежал обратно к бабушке – и так весь день развлекались старый да малый! Кеваватими успевала и за домом смотреть: не очень-то доверяла снохе свое хозяйство.

Кунаватнэ повсюду носила дочку с собой. Стряпала ли хлеб в уличной печи или шила, колыбелька качалась рядом с ней. Ребенок захнычет, она лишь шевельнет люлечку, и дочь успокоится: мама рядом.

Молоденькую повитуху Ларакурнэ заметили сразу. Не только в роду Соръёхан ёх уважали девушку! Ее частенько приглашали принимать роды в соседних гортах.

Две подружки чем бы ни занимались – в две руки. Однажды в лесу во время сбора морошки Ларакурнэ приняла роды у ягодницы. Женщина в возрасте безрассудно выбралась в лес уже отяжелевшая, в последние дни перед родами. Пока бродили по болотам в поисках морошки, у нее начались схватки. Ларакурнэ не растерялась, попросила Кунаватнэ помочь вскипятить воды: чайник у ягодниц всегда с собой. У каждой женщины на поясе обязательно есть и ножичек. Нож – самый необходимый атрибут в лесу: им снимают бересту по пути, обнаружат чагу – обязательно отковырнут, да мало ли чего! Девушки тут же нарвали нярсув – мох для роженицы. Пока готовились принимать роды, женщины ушли еще дальше в лес. Роженица – от страха, что рядом нет опытной повитухи или хотя бы просто взрослой женщины, – начала кричать, звать на помощь. Девушки как могли успокаивали ее.

– Куда теперь бежать? В какую сторону ягодницы ушли? Разве найдем их сразу? Останешься одна в лесу… А ребеночек скоро может родиться. Что будешь делать одна? Вместе погибнуть можете с нерожденным малышом, а дома у тебя шестеро детей, – увещевали плачущую в истерике женщину Ларакурнэ и Кунаватнэ.

Вскоре роженица успокоилась и разрешила помочь.

Девушки, все же испугавшись, шепотом молились богине Калтащь, просили у защитницы всех матерей помощи, а потом принялись за дело. Как бы страшно ни было, прежде всего сами очистились возле костерка дымом, очистили и будущую маму. Вскоре благополучно приняли роды.

Кунаватнэ, пока ждали остальных женщин из леса, умудрилась смастерить из бересты туесок для последа. Мама новорожденной девочки отрезала с ложной косы четыре бусинки и положила вместе с последом в туесок. Очистили, окурили. И Ларакурнэ на правах повитухи повесила его на березку с солнечной стороны с напутствием:

– Имае[74]! Пусть растет твоя малышка! Когда в следующие годы будете ходить с доченькой за морошкой по этой тропе, увидите, что не только березка тянется к солнцу, но и твоя дочь растет, наливается силой. А потом когда-нибудь выдашь ее замуж за самого лучшего охотника!

Роженица улыбалась, прижимая к сердцу малышку.

Пока Ларакурнэ была занята, Кунаватнэ успела изготовить еще и временную колыбельку, куда и положили укутанную девчушку.

Вернулись с морошкой ягодницы, восхитились молоденькой повитухой. Потом выбирались из болотистого леса. Взрослые женщины вели мать, а Ларакурнэ с Кунаватнэ по очереди несли на руках малышку. Дома только удивлялись, как девушки справились одни: тут и пожилая-то повитуха боится без родильного чума принимать роды, опасаясь злых духов. А в лесу-то их точно полно! Муж ягодницы быстро построил родильный чумик. Повитуха очистила в нем каждый уголок дымом-ёл, как и саму роженицу с ребенком. Поселили женщину с новорожденной в чистом от злых духов помещении. Через неделю роженица торжественно назначила Ларакурнэ повивальной мамой для своей дочери.