Я осознала одну вещь: если придерживаться своих собственных убеждений и ценностей, следовать моральному компасу, то единственные ожидания, которые я должна оправдывать, – мои собственные.

С 1987 по 1991 год, когда я училась в средней школе, баскетбольная команда Университета Дьюк постоянно попадала в «Финал четырех», а Кристиана Леттнера и Майка Кшишевски знала вся страна. Я совсем не интересовалась баскетболом, но была частью школьного сообщества, которое с фанатской яростью праздновало победу любимой команды. Посетив университетский городок Дьюка, я влюбилась в его неоготическую и георгианскую архитектуру. Казалось, я наконец-то нашла свое место. Я вполне могла поступить туда со своими выпускными баллами и без посещений курсов повышенной сложности для старших классов. При этом я окончила школу, будучи одной из лучших в своем классе, посетила уйму внеклассных мероприятий, а также много работала над развитием лидерских качеств. Поэтому казалось, у меня вполне есть шанс поступить в Дьюк.

Но я ошиблась. Университет моей мечты отказал мне.

Этот отказ стал моей первой неудачей из огромной череды, в число которых вошли безуспешные попытки получить дополнительное образование, отказы в участии в подкастах, провальные социальные сети, найм пары откровенно неквалифицированных сотрудников, написание детских книг и личных эссе без возможности публиковаться на протяжении десяти лет.

Образование подростка от пяти до восемнадцати лет предполагает минимальное право выбора. Посещение школы предписано законом, государственные школы не требуют подачи заявлений, так что не принять вас туда просто не могут. После окончания школы перед человеком встает первый серьезный выбор: найти работу, поступить в колледж или университет. Это захватывающе, страшно, обнадеживающе и пугающе. В процессе выбора (и подачи заявления) мы становимся куда более уязвимыми, нежели были ранее. Ставки повышаются, угроза как никогда реальна. Конечно, вы могли пережить ряд отказов и разочарований еще в раннем возрасте (вас выбрали последним для игры в кикбол на физкультуре, не взяли на главную роль в школьном спектакле или не пригласили на выпускной). Я вижу подобное на примере своих детей, которые обижаются, если друзья из начальной школы не стали с ними играть или не пригласили на день рождения. Но, как правило, дети гораздо быстрее восстанавливаются после подобных переживаний. Как только у них получается дальше общаться с другими людьми, даже если те их обидели? Что у них есть такого, чего нет у взрослых?

Это довольно сложные вопросы, точных ответов на которые пока нет. Некоторые исследования показывают, что дети более психологически гибкие, но по мере взросления эта гибкость уменьшается, ее вытесняет рефлексия (1). Однако до момента взросления дети испытывают свои собственные чувства, имеют свои мысли, они не боятся разочарований, т. к. весело общаться с друзьями им важнее.

Ранее я уже рассказывала вам о своем писательском опыте. А точнее о том, как потратила уйму времени и денег, пытаясь изучить книжную индустрию и ремесло, чтобы не чувствовать себя обманщицей. Но тогда я не упомянула, что продолжала писать в течение десяти лет, несмотря на множество отказов от издательств. Наверное, вы думаете, что спустя десять лет и кучу отказов мне следовало бы уже оставить писательство. Но на тот момент для меня гораздо важнее было то, ради чего я пишу, а не конечный результат моей работы. Да, я хотела быть опубликованной, но даже если бы у меня не получилось попасть в издательство, я все равно продолжила бы писать.