Последовала неловкая пауза, что вполне естественно. Пасси будто лишился дара речи, ошеломленный собственной дерзостью. Я проявлял обычную для меня сдержанность. Лео, видимо, изо всех сил пытался хоть что-то понять.

– Гм? – Его брови взметнулись вверх. – Заговор?

На лбу Пасси выступили бисеринки пота.

– Вряд ли такое может быть, сэр, – пробормотал он с несчастным видом.

– Не знаю, не знаю, Пасси… – рассудительно проговорил Лео. – Это лишь идея. Просто идея. И все же… в данном случае она выглядит сомнительной. В этом должны были быть замешаны все, но ведь я тоже там присутствовал.

Момент был впечатляющим. Лео высказался со всей простотой и той самой ангельской невинностью, которая порой бывает сокрушительной. Мы с Пасси облегченно вздохнули. Старик отмел все стройные аргументы в поддержку факта, оставив нам лишь некое чудо, но оно того стоило.

Лео продолжал размышлять.

– Нет, – наконец сказал он. – Не может быть. Никак. Придется подумать о чем-нибудь еще, Пасси. Проверим вместе все алиби. Может, где-то есть какая-то лазейка, кто знает?

Они принялись за работу, а я, не желая вторгаться в поле деятельности инспектора, отправился на поиски Кингстона. Я обнаружил его в гостиной с Джанет и Батвиком, который весь напрягся и ощетинился, увидев меня. Мне это не понравилось. Надеюсь, я не чрезмерно чувствителен, но его откровенная неприязнь сбила меня с толку, и я предложил ему в знак примирения сигарету, однако он отверг мой дар.

Кингстону не терпелось поговорить, как и мне, и он предложил выкурить по сигаре на террасе. В любой другой гостиной, за исключением, может быть, салона двоюродной бабушки Каролины в Кембридже, подобное предложение могло показаться не совсем уместным, но для Хайуотерса оно вполне подходило. Покойная леди Персюивант обожала мебель с позолотой и фарфоровые фигурки.

Батвик бросил на доктора полный почти собачьей благодарности взгляд, что лишь добавило мне чувства несправедливости: Джанет хмуро смотрела на меня, сидя с другой стороны камина.

Мы вышли через застекленную дверь на прекрасную мраморную террасу, не хуже тех, что можно сегодня встретить в Голливуде, и Кингстон взял меня за руку.

– Слушайте, – начал он, – этот парень, Питерс…

Я вдруг словно вернулся на много лет назад, на маленькую лужайку позади школьной часовни, когда друг Гаффи, взяв меня за руку, произнес в точности те же самые слова в точности тем же самым тоном, в котором смешались волнение и негодование: «Этот парень, Питерс…»

– Да? – поторопил его я.

Кингстон поколебался.

– Это своего рода признание, – неожиданно озадачил он.

Видимо, я ошеломленно уставился на него, поскольку он покраснел и рассмеялся.

– Нет, я его не ограбил. Но я написал для него завещание. Об этом я и хотел с вами поговорить. Питерс обратился ко мне, чтобы восстановиться после аппендицита. Мы договорились обо всем по переписке, но по пути сюда он подхватил простуду, которая переросла в жуткую пневмонию, окончившуюся летальным исходом. Ко мне он обратился, потому что я не так уж дорого беру за услуги. Он говорил, что кто-то в округе меня ему порекомендовал, и назвал человека, которого я едва знал. В общем, когда ему стало совсем плохо, у него случился момент просветления, и он послал за мной, сказав, что хочет оставить завещание. Я записал текст, а он поставил подпись. – Кингстон помедлил, переминаясь с ноги на ногу. – Я вам все это рассказываю, потому что знаю про вас, – наконец продолжил он. – Я слышал о вас от Джанет и знаю, что сэр Лео вызвал вас из-за этой истории с Харрисом. В общем, Кэмпион, суть в том, что я слегка изменил завещание.

– Что, правда? – глупо спросил я.

Кингстон кивнул.

– Не по существу, естественно, – сказал он, – но по форме. Пришлось. Когда он мне диктовал, оно звучало примерно так: «Самому выдающемуся мерзавцу и гуляющему на свободе мошеннику, моему брату, урожденному Генри Ричарду Питерсу – как бы он нынче себя ни именовал – я оставляю все принадлежащее мне на момент смерти имущество, включая возможные последующие доходы. Я поступаю так не из любви или жалости к нему, не из сочувствия к любым его нечестивым делишкам, но лишь потому, что он сын моей матери и я никого больше не знаю». – Поколебавшись, Кингстон торжественно посмотрел на меня в свете луны. – Я счел это не вполне пристойным, – сказал он. – Слишком много могло быть потом хлопот, так что я слегка подправил текст. Просто написал, что мистер Питерс хочет, чтобы все отошло его брату, и так и оставил. Он подписал и вскоре умер.

Какое-то время доктор молча курил. Я ждал продолжения.

– Как только я увидел Харриса, он сразу же мне кого-то напомнил, – сказал Кингстон. – И сегодня за ужином, когда вы упомянули про те похороны, я понял, кто это был. У Питерса и Харриса имелось немало общего. Оба слеплены из одного теста, если вы понимаете, о чем я, у обоих волосы одного цвета. Питерс был несколько крупнее и жирнее, но чем больше я об этом думаю, тем больше становится сходство. Понимаете, к чему я клоню, Кэмпион? Этот Харрис вполне мог быть его братом. – Он рассмеялся, словно извиняясь. – Теперь, когда я все рассказал, оно уже вряд ли выглядит такой уж сенсацией.

Я ответил не сразу. Я в точности знал, что Питерс в морге – тот самый Питерс, и если уж зашла речь о брате, то, скорее, именно он был пациентом Кингстона. И это лишь подтвердило мои подозрения, что Свин замышлял некую очередную сомнительную аферу, прежде чем его настигло возмездие в облике цветочной вазы.

– Я послал завещание в его адвокатскую контору, – продолжал Кингстон. – Получил от них все распоряжения насчет похорон и последующего, и мне оплатили счет. У меня дома записано их название, я вам его дам. Завтра утром устроит?

Я заверил его, что вполне устроит.

– Я был в Холт-Найтсе сегодня утром, когда все случилось, – продолжил он с некоторой гордостью. – Мы играли в покер. Я только что сорвал банк, когда услышал глухой удар, и мы все выбежали на улицу. Естественно, ничего поделать было уже нельзя. Вы видели тело?

– Да, – ответил я. – Я еще его не осматривал. Вы тогда впервые увидели Харриса?

– Господи, нет! Он был тут всю неделю. Мне пришлось приезжать сюда каждый день из-за Флосси Гейдж, одной из горничных, – у нее желтуха. С Харрисом я особо не разговаривал, потому что… в общем, с ним никто не разговаривал. Крайне неприятный тип. Что лишь подтвердила та история с Батвиком.

– С Батвиком?

– Вы что, не слышали? – Как и большинство сельских врачей, он был не прочь посплетничать. – В ней есть и своя юмористическая сторона. Батвик, как вы, возможно, заметили, все воспринимает всерьез.

Я с ним согласился, и он, усмехнувшись, продолжил:

– Харрис рассказывал про танцевальный зал и пляж с купальней, которые он собирался устроить на участке земли вдоль ручья по ту сторону от крикетного поля. Слухи дошли до Батвика, и тот пришел в ужас, поскольку это никак не вписывалось в его собственные планы по развитию Кипсейка, больше нацеленные на благотворительность, – общественные кухни, ясли для детей и прочее. Он в панике кинулся к Харрису, и, насколько я понимаю, последовал грандиозный скандал. Харрису не было чуждо чувство юмора, и он с наслаждением поизмывался над стариной Батвиком, у которого таковое полностью отсутствует. Они сидели в гостиной в Холт-Найтсе вместе с Биллом Дюшене и еще парочкой других, так что у Харриса нашлись слушатели, и он разошелся вовсю. Билл мне рассказал, что Батвик в конце концов сбежал, вытаращив от ужаса глаза. Харрис пообещал ему танцующих гурий, тайные казино и бог знает что еще, пока перед мысленным взором бедняги не предстали селяне, отправляющиеся из приходской больницы прямо во врата ада. Билл, как я понимаю, пытался успокоить викария, но тот заявил, что напуган до смерти и потрясен до глубины души. Так что сами видите, что за тип был этот Харрис. Ему нравилось покрасоваться. И ему вовсе незачем было издеваться над стариной Батвиком, который был бы вовсе не таким уж плохим парнем, не будь он столь серьезен. Но суть не в этом. Вопрос в том, кто убил Харриса? Завтра утром я принесу адрес той адвокатской конторы и все документы, какие сумею найти, хорошо?

– Буду только рад, – ответил я, стараясь не показывать чрезмерного интереса. – Спасибо, что рассказали.

– Не за что. Жаль, что ничем не могу всерьез помочь. Тут редко хоть что-то случается. – Он неловко рассмеялся. – Немного наивно, да? – пробормотал он. – Но, Кэмпион, вы понятия не имеете, насколько тосклива сельская жизнь для интеллигентного человека.

Мы вернулись в гостиную. Джанет и Батвик слушали радио, но, когда мы вошли, она встала и выключила приемник, а Батвик, увидев меня, шумно вздохнул.

Через пару минут заглянул Лео, но мысли его явно были заняты другим, и он, извинившись, вскоре вышел. Неудивительно, что все начали расходиться. Кингстон отправился домой, забрав с собой мрачно насупившегося викария, а мы с Джанет спустились в сад. Было тепло, светила луна, а аромат цветов и пение соловьев создавали экзотический настрой.

– Альберт… – начала Джанет.

– Да?

– Тебе не кажется, что у тебя весьма странные друзья?

– Ну, в школе кого только не повстречаешь, – будто оправдываясь, ответил я. Мысли мои все еще были заняты Питерсом. – Примерно как с кучей яиц – никогда не знаешь, из какого вылупится какая-нибудь гадость.

Джанет глубоко вздохнула, блеснув глазами в слабом свете луны.

– Не знала, что ты ходил в школу с совместным обучением, – язвительно заметила она. – Пожалуй, это многое объясняет.

– Отчасти, – мягко согласился я. – Помню нашу мисс Маршалл. Выдающаяся классная дама, иначе и не скажешь. На хоккейной площадке никто не мог за ней угнаться. А когда доходило дело до наказаний, становилась сущим демоном. Как схватится за розгу…

– Заткнись, – недовольно бросила Джанет. – Как тебе понравился Батвик?

– Вполне приятный человек, – послушно ответил я. – Где он живет?

– В доме викария, рядом с Холт-Найтсом. А что?

– У него есть свой сад?

– Вполне неплохой, а что?

– Этот сад граничит с садом Холт-Найтса?

– Сад при доме викария тянется до каштановой рощи позади заведения Поппи. А что?

– Просто хотелось бы знать о нем больше, – сказал я. – Он ведь к тебе неровно дышит?

Джанет не ответила, и я решил, что мой вопрос показался ей дурным тоном. К моему удивлению, я почувствовал, как она вздрогнула.

– Альберт, ты знаешь, кто совершил это зверское убийство?

– Нет, пока не знаю.

– Думаешь, сумеешь выяснить? – почти шепотом спросила Джанет.

– Да, – кивнул я. – Сумею.

Она положила ладонь на мою руку.

– Лео очень нравится Поппи, – прошептала она.

Я крепко сжал ее пальцы.

– О том, кто убил Харриса, Лео имеет не больше понятия, чем новорожденный младенец.

Она снова вздрогнула.

– Тогда ведь все еще хуже? Для него будет чудовищным шоком, когда он… когда ему придется узнать.

– Поппи? – спросил я.

Джанет вцепилась в мою руку.

– Они все ее прикрывают, да? – неуверенно проговорила она. – В конце концов, ей есть что терять, и куда больше, чем кому-либо еще. Возвращайся в Лондон, Альберт. Оставь это. Не выясняй ничего.

– Перестань, – бросил я. – Не думай об этом.

Какое-то время мы шли молча. На Джанет было голубое платье, и я сказал, что оно красивое. Волосы ее были завязаны в узел на затылке, и я сказал, что мне нравится ее прическа.

Вскоре она ответила мне комплиментом, заявив, что я в высшей степени правдивый человек и ей очень жаль, что сегодня она усомнилась в моих словах.

Я с готовностью ее извинил, и мы направились обратно к застекленным дверям террасы. У нас возникла мысль пока не возвращаться в дом, но случилось нечто непредвиденное, чего я никак не ожидал. К нам, тихонько отдуваясь, вышел Пеппер и, попросив прощения, сообщил, что мистера Кэмпиона хотела бы видеть некая мисс Эффи Роулендсон, которая ждет его в малой столовой.