Я скромно откашлялся, и Лео, обернувшись, виновато на меня посмотрел. Вид у него был жалкий.

– А, – рассеянно проговорил он, – надеюсь, никаких дурных известий, Кэмпион?

– Вообще никаких, – честно ответил я.

– Что ж, прекрасно. Прекрасно, мой мальчик! – внезапно взревел он, вставая и с излишним рвением хлопая меня по плечу. – Отсутствие новостей – тоже хорошая новость. Мы ведь всегда так говорим, да? Ладно, дорогая моя Поппи, нам пора. Ждем гостей к ужину, знаете ли. До свидания. Идем, Кэмпион. Рад, что у тебя хорошие новости.

Старик нес откровенную чушь, и мне стало его жаль. Поппи все еще сердилась. Щеки ее стали красными, и она уже не скрывала слез.

Мы с Лео вышли.

Я снова привел его на лужайку, где еще раз взглянул на вазу. Штырь в ее дне был невредим, выступая почти на два с половиной дюйма из плоского дна.

Лео всерьез задумался, когда я ему на это указал, но мозги у него вряд ли работали как надо, поскольку мне пришлось дважды объяснять суть примитивного устройства, прежде чем до него хоть что-то дошло.

Позже, уже в машине, когда мы ехали по подъездной дорожке, Лео посмотрел на меня.

– Нелегко с этими людьми, – печально вздохнул он.

Мы в молчании выехали на шоссе. Я радовался наступившей тишине, поскольку мне давно пора было как следует поразмыслить. Боюсь, я не принадлежу к числу интеллектуалов детективного мира. Мой разум не работает подобно счетной машине, тщательно сопоставляя факты и на ходу их обрабатывая. Я, скорее, похож на старьевщика с мешком и заостренной палкой, который собирает всякую мелочь, какая попадется на глаза, а в обеденный перерыв вываливает из мешка все содержимое.

На данный момент мне стали ясны лишь два факта. Я убедился, что Свина убили, причем убийство было преднамеренным, но вряд ли планировалось заранее. Это выглядело вполне очевидным, поскольку неразумно было полагать, что некто мог настоять на том, чтобы Свин сидел именно в этом конкретном месте и оставался там достаточно долго, чтобы в нужный момент принять на себя удар вазы.

Учитывая все это, я предположил, что некий чересчур импульсивный индивидуум случайно обнаружил готовое место для преступления в виде сидящей прямо под цветочной вазой ненавистной жирной туши Свина и, не в силах сдержать низменный инстинкт, рысью взбежал наверх, где в порыве вдохновения столкнул каменную вазу ему на голову.

Дойдя в своих рассуждениях до этого момента, я сообразил, что убийцу можно опознать методом исключения после исследования всех алиби, что, на мой взгляд, определенно входило в задачу инспектора полиции. В конце концов, он был молод и надеялся на повышение.

Я предвидел, что настоящей проблемой станет поиск мотивов преступления. Поскольку на отпечатки пальцев на шероховатом камне рассчитывать вряд ли стоило, а свидетели, если бы таковые были, уже объявились бы, главной сложностью становилось наличие прямых улик.

Пожалуй, мне стоит отметить, что тогда я полностью ошибался – не только в том, в чем состоит основная закавыка, но и почти во всем остальном. В те дни я не имел об этом ни малейшего понятия. Откинувшись на спинку сиденья «лагонды» рядом с Лео, я вел машину в золотистых лучах вечернего солнца, думая о Свине и двух его похоронах, прошлых и нынешних.

Тогда – в чем я, естественно, столь же безнадежно ошибался – я был склонен полагать, что убийца Свина никак не вписывался в уже имеющуюся картину. Способный молодой криминалист из Лондона, несмотря на загадочный телефонный звонок и неприятного гостя Поппи, наивно предвкушал некую возбуждающую тайну, где главный виновник уже находился под замком в морге. Еще одно подтверждение тому, что живительный сельский воздух ударил мне в голову.

Мне было жаль Лео, Поппи и чересчур усердных пожилых джентльменов, столь роковым образом пришедших на помощь Холт-Найтсу. Я сочувствовал им в том, что касалось случившегося скандала и всеобщей суматохи. Но тогда я не думал, что самым невероятным в этой истории окажется само убийство.

Естественно, если бы я знал о прочих мелочах, припасенных для нас богами, если бы сообразил, что мерзкая старуха с косой уже сидит в саду, почивая на лаврах и переводя дух перед очередной жатвой, я вел бы себя иначе. Но я искренне полагал, что фейерверк уже позади и я явился к концу вечеринки, а не, как оказалось, к ее началу.

Когда мы проезжали по узкой сельской улице мимо «Лебедя», я со всей возможной небрежностью задал Лео вопрос:

– Хорошо знаете Тетеринг, сэр? Там вроде есть какое-то оздоровительное заведение?

– Гм? – вздрогнул он, тут же отвлекшись от своих невеселых раздумий. – Тетеринг? Оздоровительное заведение? Ну да, отличное место, просто отличное. Там заведующим молодой Брайан Кингстон. Хороший парень. Хотя он совсем маленький – в смысле его так называемый санаторий, а не Кингстон. Он тебе понравится. Симпатичный здоровяк. Будет сегодня у нас за ужином. И викарий тоже придет, – добавил Лео, будто только что вспомнив. – Ужин впятером. В неформальной обстановке, так сказать.

Естественно, я заинтересовался:

– И давно Кингстон управляет этим заведением?

Лео моргнул. Похоже, разговор ему не нравился.

– Ну… несколько лет. Там работал его отец. Оставил сыну большой дом, а тот, поскольку у него есть предпринимательская жилка, организовал свое дело. Хороший доктор, просто чудесный. Вылечил мой катар.

– Так вы его хорошо знаете? – Мне было жаль, что я помешал размышлениям полковника, но ужасно не терпелось выяснить побольше.

Лео вздохнул.

– Достаточно хорошо, – ответил он. – Так, как обычно люди знают друг друга. Забавно – я играл сегодня утром в карты с ним и еще двоими, когда эта клятая ваза свалилась на того мерзавца на лужайке, натворив столько хлопот. Пролетела прямо мимо окна, где мы сидели. Кошмар.

– Во что вы играли? В бридж?

– До обеда? – Лео возмущенно посмотрел на меня. – Нет, дорогой мой мальчик, – в покер. В бридж до обеда не играют. Естественно, в покер. Кингстон сорвал банк, и мы уже закруглялись, подумывая об обеде, когда мимо окна пронеслась какая-то тень, а потом что-то грохнуло, и не просто грохнуло. Чертовски неприятная история… Мне тот субъект сразу не понравился, а тебе? Мне он показался опасным, из тех, на кого не раздумывая хочется спустить собак.

– Вы про кого? – спросил я, чувствуя, что теряю нить разговора.

– Про того типа, которого мы встретили, подъезжая к заведению Поппи, – буркнул Лео. – Никак не могу выкинуть его из головы.

– Кажется, я его раньше уже видел, – сказал я.

– Вот как? – Лео подозрительно взглянул на меня. – Где это было?

– Гм… на одних похоронах, – ответил я, не желая вдаваться в подробности.

– Самое подходящее для него место, – фыркнул Лео, и мы свернули на подъездную дорожку Хайуотерса.

Когда мы подъехали, к нам с крыльца поспешно сбежала Джанет.

– Ой, как же ты поздно, папочка, – прошептала она Лео, а затем повернулась ко мне и, протянув руку, произнесла: – Привет, Альберт, – как мне показалось, немного холодно.

Не знаю даже, как описать Джанет. Она очень симпатичная и до сих пор мне нравится.

– Привет, – бесстрастно ответил я и, как идиот, добавил, чувствуя себя обязанным сказать что-то еще: – Напои нас амброзией, о сладчайшая дева…

Больше не обращая на меня внимания, она повернулась к Лео.

– Иди скорее переоденься, пап. Викарий уже здесь, весь не в себе, бедняга. Говорит, что поселок гудит, будто улей, а мисс Дьюзи велела передать, что в «Маркизе» полно журналистов. Ей хочется знать, все ли в порядке. Что-нибудь выяснилось?

– Нет-нет, дорогая, – рассеянно ответил Лео и поцеловал ее, чего она наверняка не ожидала.

Похоже, подобные нежности слегка удивили и его самого, поскольку он закашлялся, точно извиняясь, и поспешил в дом, оставив темноволосую красавицу Джанет наедине со мной.

– Что-то он совсем расстроился, – еле слышно проговорила она, а потом продолжила, будто внезапно вспомнив, кто я такой: – Боюсь, вам надо побыстрее переодеться. У вас всего десять минут. Машину оставьте здесь, я пришлю кого-нибудь, чтобы ее перегнали в гараж.

Я знаю Джанет с некоторыми перерывами уже двадцать три года. Когда я впервые ее увидел, она была совершенно лысая и ужасающе красная. Меня тогда едва не стошнило, и, чтобы прийти в себя, мне пришлось отправиться в сад. И потому меня несколько задела и удивила ее нынешняя официальность.

– Хорошо, – ответил я, стремясь угодить ей любой ценой. – Мыться не буду.

Она окинула меня критическим взглядом. У нее очень красивые глаза: как у Лео, только больше.

– Я бы на твоем месте помылась, – мягко заметила она. – На тебе любую грязь видно, как на белой шкуре.

– Мы ведь друзья? – с тревогой спросил я, взяв ее за руку.

Она рассмеялась, хотя и не слишком естественно.

– Ну конечно, дорогой. Да, кстати, около половины седьмого тебя тут спрашивали, но ждать не стали. Я сказала, что ты появишься к ужину.

– Лагг? – нерешительно предположил я, начиная кое-что понимать. – Что он натворил?

– И вовсе не Лагг. Мне он нравится, – ответила она и презрительно бросила: – Твоя подружка.

Ситуация явно выходила из-под контроля.

– Вранье, – заявил я. – У меня нет подружек. Она сказала, как ее зовут?

– Сказала. – В голосе Джанет слышались мрачные и, как мне показалось, даже злые нотки. – Мисс Эффи Роулендсон.

– Никогда о ней не слышал, – честно признался я. – Она хоть симпатичная?

– Нет! – резко бросила Джанет и убежала в дом.

Я в одиночестве двинулся следом. Старик Пеппер, предававшийся в холле странным занятиям, каким обычно предаются дворецкие, похоже, рад был меня видеть, чему был рад и я.

– Вам письмо, сэр, – доложил он после любезного, хотя и формального приветствия, примерно таким же тоном, каким говорят: «Имею честь вручить вам медаль». – Оно пришло сегодня утром, и я уже собирался переслать его по вашему адресу, когда сэр Лео поставил меня в известность, что нам следует ожидать вас вечером.

Пеппер удалился в свою личную каморку в конце коридора, а затем вернулся с конвертом.

– Ваша комната – та же, что и обычно, сэр, в восточном крыле, – сообщил он. – Я незамедлительно пошлю туда Джорджа с вашим багажом. До гонга остается всего семь минут.

Посмотрев ему вслед, я перевел взгляд на конверт в моей руке и, видимо, то ли икнул, то ли еще что, поскольку дворецкий озабоченно оглянулся:

– Прошу прощения, сэр?

– Нет, ничего, Пеппер, – отозвался я, подтвердив его худшие опасения, а затем, разорвав конверт, прочитал по пути в комнату второе анонимное письмо, столь же аккуратно отпечатанное и безупречно грамотное, как и первое. Читать его было одно удовольствие.

«Ух-ух», – говорит сова. – «Ох-ох», – всхлипывает лягушка. – «Ах-ах», – скорбит червь. – «Где Питерс, что был нам обещан?»

Ангел рыдает за золотыми прутьями, крыльями закрывая лицо. «Пьеро», – рыдает ангел.

Почему происходит все это? Кто он такой, чтобы потревожить небеса?

Подумай же, подумай о ничтожном кроте. Болят его маленькие лапки, и кровоточит его рыльце.