На следующее утро мистер Кэмпион долго сидел за завтраком, и его худая фигура почти утонула в мягких подушках малинового дивана. В этот час в столовой клуба царило мирное освежительное затишье, столь необходимое человеку перед выходом в суровый деловой мир.

Тяжелые шторы на больших окнах, драпированные с викторианской роскошью и подвязанные шнуром, пытались противостоять яркому солнечному свету, от которого выгорели их края и который безжалостно обнажал мельчайшие потертости, и из-за этой борьбы света и тени огромная комната словно наполнилась легким туманом.

В теплой и приятной атмосфере уединенности Кэмпион успокоился и ощутил себя рассудительным и уверенным. В теперешнем его убежище все события и чувства предыдущего вечера казались сном, правда, в них отсутствовала та алогичность, благодаря которой сны потом приятно вспоминать.

Вчера Питер Броум словно увел Кэмпиона в иллюзорный мир персонажей Пиранделло, а теперь в мыслях у сыщика остались только факты, столь же важные, сколь и неприятные, с какой стороны ни посмотри.

Кэмпион был доволен, что позвонил Линде и извинился, а протестующего Лагга отправил в Белые Стены одного. Юный Джордж, механик из гаража, который иногда любезно подгонял Кэмпиону машину, и он же осуществил доставку Лагга, позднее отчитался: хозяйка лично вышла встретить своего временного дворецкого, а мистер Лагг держался как истинный джентльмен. И если он постарается, полагал Джордж, то со всем справится. Кэмпион изо всех сил на это надеялся.

Он сидел, глядя поверх газеты на пылинки, висящие в лучах света, что лился из ближайшего окна, и заново переживал подробности своего телефонного разговора с Линдой. Кэмпион запомнил его с удивительной точностью. Он снова слышал ее возражения и свои извинения и оправдания, что ему, мол, нужно поработать над делом в городе. Затем была пауза, а потом Линда вежливо, пусть и нехотя, согласилась и искренне поблагодарила за Лагга.

Кэмпион прокрутил в уме весь разговор от «алло» Линды до собственных прощальных слов и только потом спохватился и тупо и печально уставился в пустоту. Он не сомневался, что его сладостно-горькая одержимость этой женщиной со временем ослабнет, но сейчас злился на собственное неразумие, полный идиотизм и вообще вот это все. Впервые он осознал, сколь прискорбно его положение, и, осознав, разозлился. Как и большинство не совсем разочаровавшихся смертных, Кэмпион втайне верил, что где-то существует его половинка – женщина, которая полностью подходит ему в умственном, эмоциональном и физическом плане, и обнаружить ее, но недоступную – настоящая трагедия, ничуть не менее мучительная из-за своей банальности. Более того, беднягу терзала мысль, что с его эксцентричным и замкнутым характером шансы еще раз встретить в жизни такую женщину весьма малы.

Подобное положение вещей повергало Кэмпиона в смятение, и он горько негодовал на свою участь. Не в том он был возрасте, чтобы упиваться горем, и перспектива участвовать в настоящей трагедии его отталкивала, вот он и решил временно прибегнуть к испытанному средству: отрицать само существование влечения.

Он просмотрел газету, прочел подробный репортаж о расследовании случившегося с Хлоей Пай. Поскольку огласка уже не могла принести погибшей никакой пользы, журналистская совесть была спокойна. Этот факт в сочетании с нехваткой других новостей и дал в результате целых две колонки в дешевой прессе. Видимо, излишний оптимизм подвел Сьютейна. Вердикт был открытый, а вовсе не «смерть в результате несчастного случая», как он сказал. Судьи пришли к выводу, что смерть наступила в результате шока и была ускорена состоянием status lymphaticus, но невозможно установить, упала погибшая с моста случайно или намеренно.

Роль Сьютейна в происшествии описывалась в газетах очень подробно, и в колонках светских новостей появились намеки на его недавние неприятности. Все эти истории выглядели сомнительно и оставляли неприятное впечатление. О том, что Хлоя в момент смерти была в купальном костюме, писали везде, но без всяких объяснений, а упоминания о дорогих машинах, приемах и намеки на самоубийство наводили на мысль о каких-то жутких делах, которые с помощью денег и связей удалось замять. Все складывалось очень скверно. Обожавшая Сьютейна публика ничего не имела против его развлечений, но попробуй он выйти сухим из воды, причинив беду кому-то из этой самой публики, – такого она не потерпит.

Кэмпион отложил газету и заставил себя трезво взглянуть на собственную проблему, обдумать неприятное открытие, из-за которого он решил незаметно отстраниться от дела и от общества Сьютейнов. При бесстрастном рассмотрении проблема свелась к очень простому вопросу. Если вас непонятно почему неумолимо влечет к замужней даме, а потом выясняется, что ее муж убил свою первую жену – случайно или умышленно, – желая сохранить теперешний брак, позволительно ли вмешаться, изобличить его и уйти с любимой женщиной?

– Нет, никогда! – с чувством воскликнул Кэмпион, и клубный лакей, который неслышно к нему подошел, в изумлении отступил.

Кэмпиона позвали к телефону, – как выяснилось, экс-инспектор Блест звонил ему на квартиру в надежде застать до отъезда, и консьерж сообщил, что мистер Кэмпион временно проживает в клубе «Джуниор Грейз».

Кэмпион не желал идти говорить, но Блест был настроен решительно и никаких отговорок не принимал.

– Что там у вас происходит? – вопросил экс-инспектор обиженно-подозрительным тоном. – Чего вдруг такая недоступность? Споткнулись о собственное величие? Мистер Кэмпион, вы мне нужны, я прошу вас проанализировать данные. Меня серьезно интересует ваше мнение. Это же была отчасти ваша идея… Я его нашел.

– Сообщника? – Кэмпион невольно выдал свое любопытство.

– Не знаю пока. Давайте по порядку. – Инспектор был раздражен. – Я нашел секретаря велосипедного клуба. Фамилия – Говард, работает на аптечном складе на Хэмпстед-роуд. Вчера вечером я с ним виделся. Сегодня около двенадцати он придет в «Три орла» на Юстон-роуд. Я с ним встречусь, а через полчаса как бы случайно зайдете вы. Мне нужно, чтобы вы на него взглянули. В чем дело? Заняты чем-то другим?

Кэмпиону, который беспричинно нервничал, не понравилось любопытство экс-инспектора, и сыщик сдался.

– Ну, значит, в половине первого, – повторил Блест. – Особенно не наряжайтесь, это не то чтобы дворец. До встречи. Надеюсь на вас. – И он отключился.

В двадцать пять минут первого Кэмпион вышел из автобуса на Тoттнем-Корт-роуд и пошел в сторону Юстон-роуд.

Молодой человек в уголке зала, увлеченный беседой с Блестом, Кэмпиона разочаровал. Представить его в качестве сообщника утонченного Бенни Конрада казалось абсурдным. Это был крупный, небрежно одетый детина в очень чистом воротничке, но с очень грязными ногтями. Обветренное лицо напоминало слепок, отлитый с помощью бракованной формы. Почти полностью выбритая голова с жирной копной волос на макушке тоже его не украшала.

Говорил он громко, сердито, и за его речью чувствовался сильный характер; в эту минуту он прочно оседлал своего конька.

– Спорт – вот что для меня важно, – говорил он высокопарно, но притом вполне искренне. – Должность моя почетная, ни пенни я не беру из фондов клуба и не возьму, даже если попросят. Для меня главное – дорога. Смотреть на мир с колес. Узнавать страну, в которой родился. Это как в наследство вступать, скажу я вам. И вдобавок не требует больших расходов. Даже простой парень вроде меня может себе позволить.

– Полностью согласен, – сердечно молвил Блест и, увидев Кэмпиона, представил его собеседнику как мистера Дженкина. – Давненько не видались, – лицемерно сказал он. – А это мистер Говард, секретарь клуба велосипедистов, «Темп» называется. Слышали о таком?

Мистер Говард прервался, чтобы выразить удовольствие от знакомства с мистером Дженкином, после чего вернулся к своим излияниям.

– Даже название какое-то любительское, – продолжил он речь с того места, где остановился. – Понимаете меня? «Темп» – полная ерунда. По-моему, задает неверный тон всей затее. Так себе название. Будь мы серьезным клубом, могли бы представлять какую-нибудь большую фирму, а это очень выгодно. Соревнования, рекорды и приличные призы, чтобы вознаградить людей за усилия. В прошлую субботу я так и сказал кое-кому из ребят: «Что мы из себя представляем? Что? Дурацкая общественная организация, созданная ради парня, который и энтузиазма толком не проявляет». Увлекайся Конрад по-настоящему, все было бы иначе. Будь он спортсменом, любой из нас с радостью ему помогал бы. Но он приезжает на поезде, а уж если покрутит педали тридцать пять миль, то переутомляется, и тут поневоле задумаешься, правда?

– Разумеется, – поддакнул экс-инспектор. – Предположу, что вам хотелось бы все это изменить.

Мистер Говард сделал основательный глоток из кружки и сощурил маленькие зеленые глазки.

– Я мог бы уйти и вступить в какой-нибудь большой клуб, – сказал он. – Но там-то я не буду секретарем, по крайней мере в ближайшие годы. А я люблю все организовывать. Это приносит удовлетворение. И потом, если умеешь устраивать всякие мероприятия вроде соревнований, клубных обедов, экскурсий, но сам не при делах, – очень неприятно видеть, как кто-то другой справляется плохо.

Мистер Говард говорил с жаром, и Блест кивал, выражая полное согласие.

Подбодренный с помощью второй пинты, велосипедист продолжил свою речь.

– Назовись мы нормально – например, «Велосипедный клуб на Мертон-роуд» или вроде того – и избавься от театральных связей, у нас был бы один из лучших клубов в Лондоне, – с печальной убежденностью заявил он. – А так чего? Куда мы идем? Самые лучшие ребята уходят в клубы, где есть перспектива, а остаются те, кому нравится околачиваться за кулисами да устраивать для этого малого всякие рекламные фортели. Их бесплатно пускают на его шоу – да, мы все ходим, не буду скрывать, но я в первую очередь – велосипедист. Мне нужны свежий воздух и дорога.

Говард замолчал. От предложенной Кэмпионом сигареты он отказался, – это, дескать, вредно для организма.

– Подарили ему парадную машину, – продолжил он в приступе откровенности, которую и сам, по-видимому, считал неуместной, но удержаться уже не мог. – Посеребренный велосипед, весь такой шикарный. Деньги я сам собирал – меня попросили, потому что у меня хорошо получается. Купил подарок. Вещь отличная. Но я этого не одобряю. Посеребренный велосипед – глупость. Когда в других клубах узнáют, нас засмеют. И поделом. Такое бесит. Если ты первоклассный велосипедист, отвечающий самым высоким любительским стандартам, тебе не хочется, чтобы любой встречный на дороге видел, что твой клуб – сборище кривляк на велосипедах. Настоящая деградация. Я-то найду свою дорогу, просто понадобится время. Придется, естественно, со снобизмом бороться. Все, связанное с театром, кажется таким шикарным, и некоторые убогие на это клюют. С Конрадом я общаюсь нормально, но он мне не нравится. В конце концов он куда-нибудь денется, и тогда мы сделаем из нашего клуба первоклассный.

Тут Кэмпион заказал еще выпить, и разговор принял общий характер. Впрочем, мистер Говард, сильно увлеченный темой любимого спорта, почти сразу к ней вернулся.

– Конечно, польза от него есть, – признал он. – Конрад пользуется влиянием. Такую статью давно следовало написать.

Говард вынул из кармана свернутую вечернюю газету и показал статейку под названием «Убийцы на дорогах. Взгляд велосипедиста», автор Бенни Конрад, председатель клуба велосипедистов «Темп».

Блест и Кэмпион из-за его плеча пробежали ее глазами. Это был небольшой яркий очерк, написанный в непримиримом тоне и явно в расчете на поток читательских писем. Велосипедисты почти не упоминались, в основном там говорилось о водителях, которые носятся как угорелые.

– Вовремя она вышла, – сказал мистер Говард, убирая газету в карман. – Таких, как я, сотни на дорогах, и только мы и можем себя уберечь. Автомобилисты нас буквально убивают. Они нас словно не видят. Статью можно было и жестче написать, но, наверное, издатель не пропустил бы. Ему нужно думать о своих рекламодателях. И все же статья вышла сразу после той шумихи в газетах, ну, про то, как Джимми Сьютейн насмерть переехал девушку. Слыхали? Конрад ведь работает в том же шоу, что и Сьютейн, и их имена связаны. Думаю, Бенни потому это и написал, а газеты напечатали. Подобное вот так и делается. У газетчиков девиз – «На злобу дня».

Допив пиво, все вышли на улицу, и мистер Говард пошел своей дорогой. Блест проводил взглядом его энергичную фигуру.

– Это точно не он, да ведь?

– Да, – задумчиво согласился Кэмпион. – Он не сообщник. Суровый тип, конечно, но не подлый крысеныш. Мистера Говарда насквозь видно. Конрадом он не слишком доволен, правда?

– Уверен, сегодня вечером им и еще кое-где будут недовольны, – фыркнул экс-инспектор. – Конрад ведь работает на мистера Сьютейна, да? И что он себе думает, выдавая такую статью? Да и не успел бы он ее написать. Газетчики сами настрочили, а Конрад разрешил поставить свое имя. Может, прочитали ему текст по телефону.

Кэмпион нахмурился.

– Вряд ли это вообще важно, – произнес он скорее с надеждой, чем с убеждением. – В конце концов, никакой особой связи…

– Ничего подобного! – перебил его Блест. – Типичный пример использования ассоциаций. Все рекламные кампании на этом строятся. Мы оба знаем, что Сьютейн не совершил ничего предосудительного, и в статье даже имя его не упоминается. Но кто будет читать внимательно? Один из сотни. Средний человек однажды узнаёт, что Сьютейн замешан в некоем инциденте с гибелью женщины, а на следующий день читает статью Бенни Конрада «Убийцы на дорогах». Имя автора напоминает ему про Сьютейна и связанные с ним последние новости. В голове у него складывается два и два. Просто, как детская игра. Мне это однажды очень хорошо объяснили.

– Вряд ли он намеренно осмелился так сделать, – задумчиво проговорил Кэмпион.

– Может, и нет, – бодро откликнулся экс-инспектор. – Но в любом случае получилось неловко. По моему мнению, мистер Конрад напрашивается на проблемы, и я не удивлюсь, если он их получит.

Кэмпион, потрясенный, смотрел на собеседника.

– Нет-нет! – горячо возразил он. – Нет.

Блест сощурился:

– У вас точно что-то в рукаве припрятано. Я еще утром сообразил. Но можете не говорить. Рано или поздно все равно узнаю. Дело только еще начинается, чует мое сердце.

Мистер Кэмпион вздохнул. Его худое лицо казалось усталым.

– Вы ошибаетесь, – возразил он и после небольшой паузы тяжело добавил: – Во всяком случае, я всей душой на это надеюсь.