Дверь в холл была открыта, и на ступенях крыльца зигзагом лежала полоса света. В доме царила атмосфера возбуждения, присущая средней тяжести катастрофе. Это возбуждение выплескивалось и наружу – топотом спешащих куда-то ног, звуками голосов, обрывками разговоров.

Кэмпион остановился перед крыльцом, его сухощавая фигура отбрасывала на дорожку длинную тень. Небо быстро очищалось, над вязами на другом конце аллеи появилась расплывчатая луна. В саду было достаточно светло. Темневший на лужайке шезлонг, который дядя Уильям поставил днем для Хлои, казался маленькой лодочкой в залитом лунным светом море.

Кэмпиону пришла в голову некая мысль, и он, обойдя дом, направился к озеру. Из-за стеклянных дверей гостиной до него донесся голос Сьютейна, резкий и нервный:

– Дорогой мой, да откуда же мне знать?! Я с ней почти не общался.

– Ладно-ладно, только не пори горячку, – сердито отозвался Пойзер. – Я просто думал, что нужно принять какое-то решение.

Мистер Кэмпион тихонько пошел дальше. «Вот вечно так, – думал он. – Когда случается насильственная смерть, поблизости непременно найдется инициативная личность, которая сразу же начнет разрабатывать „план кампании“, совершенно упуская из виду, что большинство людей к подобным вещам подходят ответственно». Мелкие неприятности, происходящие в повседневной жизни, удается скрыть благодаря любви или же деньгам, но неожиданная смерть – дело иное. Когда есть труп, никакие уловки не применимы.

Шагая в одиночестве меж двух тисовых изгородей, Кэмпион думал о том, что в век, когда люди образованные способны высмеять какие угодно глубокие чувства, хорошо и благотворно, что сохранилось хотя бы уважение к смерти – последний оплот в зыбких песках наших правил и желаний.

Кэмпион вышел на открытое пространство и стал спускаться к вымощенному камнем берегу. Небольшое озерцо было искусственно расширенным руслом ручья, протекавшего по участку. Прежний владелец насажал вокруг него ив, а Сьютейн выстроил купальню.

То, что искал Кэмпион, нашлось очень быстро. С восточной стороны озера перед купальней чуть возвышалась каменная площадка, и на ней стоял маленький черный граммофон с откинутой крышкой. Днем это место казалось заросшим и неухоженным, каким-то неуютным. Сьютейн был не так уж баснословно богат и мог позволить себе только двух садовников и мальчика-подручного. Впрочем, лунный свет каким-то чудесным образом возродил изначальное великолепие этого уголка, и Кэмпион любовался его необыкновенной красотой, столь же призрачной, как и другие тени прошлого.

Перед ступенями на площадку он чуть помедлил и внимательно осмотрел ее поверхность. Она была сухая и гладкая, как асфальт, и такая же немая.

Убедившись, что здесь он ничего не обнаружит, Кэмпион подошел к граммофону и присел на корточки. Аппарат, по-видимому, выключился автоматически, когда доиграл пластинку. Кэмпион прочел название: «Обещанья. Этюд» – экспериментальная ерунда, которую и записывать-то не стоило. Если Хлоя Пай умудрилась танцевать под эту белиберду, он был готов снять перед ней шляпу.

В чехле для пластинок не хватало двух штук. Кэмпион поискал вторую и нашел: серый конверт лежал в квадратике тени, которую отбрасывала крышка граммофона. Открытие весьма его заинтересовало. Пластинка оказалась разбитой – не просто треснувшей, а разломанной на кусочки, словно по ней нарочно с силой топнули тяжелым ботинком. Название, однако, уцелело, и Кэмпион с помощью фонарика его прочитал: «Балет „Любовь-волшебница“ Мануэля де Фальи, первая часть». Значит, на обратной стороне – вторая часть. Осторожно, воспользовавшись носовым платком, сыщик перевернул пластинку из граммофона. Как он и думал, с обратной стороны была третья и последняя часть балета. Кэмпион поднял брови. Простенькие вещицы вроде «Этюда» обычно записывались на пластинки в качестве дополнения, когда основное произведение занимало нечетное количество сторон, но если мисс Пай танцевала под музыку Фальи, что вполне резонно, то зачем ей вообще понадобилось ставить еще и «Этюд»? И где она была, когда граммофон выключился, проиграв этот пустячок до конца?

Кэмпион опять присел на корточки и стал искать дальше. И сразу понял, что вторую вещь найти будет труднее. Красный шелк, столь заметный днем, в неверном лунном свете превратится в черную тень. В последний раз, когда он видел Хлою живой, та ходила в своей импровизированной юбке длиной чуть ли не до пола. Потом, когда она лежала, изломанная, на траве, красного лоскута на ней точно не было. И Кэмпиона очень интересовало, где и как Хлоя с ним рассталась.

Именно в этот момент расследования, когда Кэмпион молча сидел под лунным светом, столь ярким, что казалось, он должен согревать, сыщик вдруг понял: он в саду не один. За купальней под дубами, на сухой длинной траве, происходило какое-то движение. Сначала ему показалось, что это собака рыщет взад-вперед, но звук был вполне размеренный, и сыщик изменил свое мнение.

Не желая, чтобы его застигли за изучением граммофона, Кэмпион осторожно поднялся и шагнул на дорожку. Теперь он тихо стоял в тени купальни и смотрел.

Позади купальни была небольшая поляна. От нее тянулась полоса мха к искусственным развалинам, заросшим плющом. Эта композиция никогда не считалась большим достижением искусства даже в дни своей молодости, то есть в георгианские времена, а теперь представляла собой просто памятник неудачным попыткам сельского ремесленника воспроизвести великолепие, с которым его наниматель познакомился, видимо путешествуя по Европе.

Движение происходило именно в тени этих развалин. На лужайку перед ними пятнами ложился лунный свет, и травяной покров напоминал растянутую шкуру какого-то гигантского пестрого зверя.

Кэмпион отчетливо услышал шаги – негромкие размеренные шорохи в темноте. Он вдруг с немалым удивлением сообразил, что уже, наверное, не меньше двух, в такой час можно и не скрываться. Он хотел выйти из укрытия, но тут подул ветерок, и тени заколыхались, будто белье на веревке.

Мистер Кэмпион стоял совершенно неподвижно. Среди теней мелькнула фигура. Затем она вышла на освещенное место. Это оказалась девушка, и от неожиданности сыщик не сразу ее узнал. На ней была легкая ночная сорочка с накинутым полупрозрачным халатом; девушка танцевала.

В сравнении с мастерством Сьютейна и Туфельки ее исполнение выглядело жалким, любительским. Движения не отличались ни грацией, ни замысловатостью. Однако в порыве самовыражения она отдавалась своему занятию с таким чувством, с такой первозданной страстью, что зрелище завораживало. Танец казался каким-то необычным ритуалом. Плясунья двигалась назад и вперед, наклонялась, вертелась, поднимала и опускала руки.

Наконец Кэмпион узнал Ив Сьютейн и испытал необъяснимое облегчение. В теплом ночном воздухе развевались ее одеяния, тело трепетало, и она ничуть не походила на ту мрачную девицу с тусклым взором, которую сыщик видел утром.

Ей около семнадцати, вспомнил он. Как все его приличные современники, Кэмпион прочитал положенное количество книг по известной теории и имел некоторое представление о психологии пола. Наверное, человек Викторианской эпохи, подумалось ему, увидел бы здесь деву с возвышенными чувствами… или же просто девушку, рискующую умереть от простуды. Сам же Кэмпион видел в этой неловкой сцене особу, страдающую от переизбытка жизненных соков и занятую примитивным самолюбованием.

Он задумался, выискивая положительные стороны в сложившейся ситуации, и вдруг с потрясением сообразил, в каких именно обстоятельствах происходит это раскрепощение юности. Но быть может, Ив еще не знает о гибели Хлои Пай? Обойдя купальню, Кэмпион негромко кашлянул.

Девушка стрелой пронеслась мимо него. Она явно решила притвориться, будто его не заметила, но затем передумала и вернулась. Сейчас, взволнованная, Ив казалась почти красивой. Глаза ее сияли, а широкий и выразительный, как у брата, рот растягивался в улыбке, когда она за ним не следила.

– Что вы здесь делаете? Я думала, вы повезли доктора домой. – Она говорила резко, почти грубовато.

Кэмпион вопросительно посмотрел на девушку.

– Он меня немного утомил. Я решил проветриться.

– И давно вы здесь?

– Нет, – галантно солгал он. – Только что приехал. А что?

Ив рассмеялась, и было непонятно, то ли от облегчения, то ли от радости.

– У нас не любят людей, которые всюду суют нос, – назидательно сообщила она. – Мы их терпеть не можем.

Девушка отвернулась и побежала прочь, каждым движением выражая радость и мелькая босыми белыми ступнями.

Кэмпион убедился, что она и вправду отправилась домой, и прошел на поляну. Там он увидел импровизированную красную шелковую юбку Хлои Пай, аккуратно, словно молитвенный коврик, расстеленную на траве. На ней-то и танцевала Ив.