Эта мистическая часть Лондона невелика – всего-то квадратная миля. Днем здесь не протолкнуться от людей, зато ночью… Местные жители утверждают, что в три часа ночи здесь тихо, как на кладбище при сельской церкви, а на сверкающей проезжей части улиц черные крысы неспешно танцуют сарабанду.

Мистер Кэмпион торопливо шагал по тротуару малосимпатичного переулка, слушая гулкое эхо собственных шагов. Вскоре переулок вывел его к обветшалому великолепию площади Ред-Лайон-сквер.

Большинство здешних жилых домов уже давно сменили владельцев и превратились в конторские здания. Они стояли чуть в стороне от дороги, глядя черными окнами на уличные фонари, и только одно окно на четвертом этаже приветливо светилось сквозь молодую листву платанов, что росли в пыльном садике, занимавшем центр площади.

Кэмпион пошел на свет и был вознагражден: Ричи держал свое слово и в этот поздний час продолжал бодрствовать. Не желая будить весь дом, мистер Кэмпион остановился на кромке тротуара и ловко бросил полупенсовик, целя в середину окна.

В окне мгновенно появился фантастический силуэт, помахал и исчез.

Кэмпион неспешно двинулся к двери парадной, распахнувшейся так скоро, что он испытал легкий шок.

– Вы никак по перилам съехали? – пошутил он.

Ричи не ответил, и Кэмпион, не видевший его лица, решил, что тому не понравилась шутка. Но недоразумение тут же забылось. Ричи протянул свою ручищу и потащил гостя по темной лестнице, великолепие которой осталось в далеком прошлом.

– Люди спят. – Ричи пытался говорить шепотом, но его голос звучал, как гул ветра в башенке без окон. – Не будем им мешать.

Подъем на четвертый этаж показался Кэмпиону долгим. Ричи, невзирая на возраст, шел легко и быстро. Кэмпион едва за ним поспевал и даже слегка запыхался.

Наконец они оказались в комнате, служащей Ричи и гостиной, и спальней. Это своеобразное помещение было просторным и с очень высоким потолком. Двумя футами ниже вдоль всех четырех стен тянулась странного вида полка, которая сразу приковывала внимание каждого, кто сюда попадал, поскольку на ней хранились все нехитрые пожитки Ричарда Барнабаса. Книги, одежда и рукописи были собраны в аккуратные кучки и пачки, несколько запыленные и, конечно же, совершенно недосягаемые.

Вся мебель располагалась вдоль самой темной стены, словно из экономии пространства. В дальнем конце, возле металлической кровати, находился умывальник, негармонично соседствуя с туалетным столиком.

На остальных квадратных футах этой гостиной-спальни не было практически ничего. Пол покрывали несколько слоев пыльного войлока. За решеткой маленького газового камина горел огонь. Перед камином стояло единственное раскладное кресло.

– Присаживайтесь, – пригласил Ричи. – А я лучше постою. И так сижу весь день. – Эти слова он сопроводил широким, но совершенно бессмысленным жестом, по-видимому символизирующим гостеприимство.

Мистер Кэмпион, начинавший понимать этого человека, безропотно подчинился.

Он уже собирался опуститься в кресло, как вдруг заметил среди вельветовых подушек странный предмет, который с изумлением вытащил наружу. Это было усыпанное блестками черное тюлевое жабо. Сентиментальный реликт конца XIX века. Воображение мигом нарисовало мистеру Кэмпиону сцену тогдашнего варьете и танцовщицу в трико.

Если на его лице и проявилось некоторое изумление, оно не имело ничего общего с поведением Ричи. Несколько секунд тот стоял в полном оцепенении, глазея на находку, затем вырвал ее из рук Кэмпиона и, за неимением лучшего тайника, запихнул жабо под кроватную подушку.

– Никаких вопросов! – прорычал Ричи, на тощих щеках которого появился румянец, а кроткие глаза вдруг сделались воинственными. – Никаких вопросов!

Мистер Кэмпион, порядком уставший и еще не оправившийся до конца после стычки со спортивным мистером Риггетом, стал подумывать о том, не начались ли у него галлюцинации. Меж тем Ричи продолжал свирепо коситься, и следовало его немедленно успокоить.

– Конечно нет. Я уже забыл, – учтиво проворковал Кэмпион.

Возникла пауза. Ричи опустился на пол, с неожиданной ловкостью подсунув длинные ноги под себя. Недавнее возбуждение исчезло, и его глаза вновь стали кроткими и дружелюбными, хотя частичка тревоги в них все-таки осталась.

Мистер Кэмпион устало моргнул. Мысленное видение молодого Ричи и женщины в блестящем трико внесло странную ноту в прозаическую реальность его вечерних, а теперь и ночных дел. Он задумался о том, насколько странен, привлекателен и одновременно простодушен хозяин этой диковинной квартиры.

– Никак подрались с кем-то? – спросил Ричи, мельком взглянув на Кэмпиона.

Кэмпион сжато рассказал о своем вечернем приключении.

– Пришлось разбудить старого беднягу Скраби. Риггета я оставил у него, – завершил рассказ Кэмпион. – Завтра в юридических кругах поднимется шумиха, но тут уж ничего не поделаешь. История этого крысеныша содержит весьма важные добавления к имеющимся фактам. Первое: Пол был убит, а ключ в дверном замке находился с внутренней стороны. Второе: дождавшись, когда закончится трупное окоченение, тело переместили, и сделали это уже после воскресного визита Майка в стальную комнату.

Он замолчал. Ричи недоуменно смотрел на него, дожидаясь продолжения.

– Я подумал о таком варианте, еще когда впервые услышал о шляпе. Никто не положит шляпу на пол, а потом пристроится рядом с нею, чтобы умереть. Но доказательств у нас нет. Полиция приехала, когда от первоначальной сцены происшествия не осталось и следа.

Ричи понимающе кивнул.

– Так эти новые свидетельства важны? – спросил он. – Может, предельно важны? Значит, Майка отпустят без суда?

– Боюсь, что нет. – Мистер Кэмпион уступил возникшему желанию спокойно все объяснить. – Разумеется, это ослабит выдвинутые обвинения, но суда Майку не избежать. На данный момент суд считает его несомненным убийцей Пола. Он сам рассказывал, как ходил в гараж, чтобы завести машину. Найденный кусок душевого шланга тоже принадлежит ему. Он издал и прочитал книгу, где подробно описывается такой метод убийства. По мнению полиции, у него был мотив для убийства Пола.

– Джина?

Мистер Кэмпион кивнул своей пострадавшей головой.

– Допустимая степень близости между мужчиной и женщиной в разных социальных слоях и группах отличается сильнее, чем какие-либо иные нормы и правила, – продолжал он. – Это практически единственная тема, вызывающая путаницу в головах облеченных властью. Боюсь, что полицейское сообщество склонно в каждом таком случае видеть разврат, а юридическая братия сразу становится отвратительно благочестивой.

– Вполне понятно, – вдруг заметил Ричи. – У них предостаточно фактов, чтобы так думать.

Мистер Кэмпион продолжил свое пространное объяснение:

– Грубо говоря, мы имеем положительный судебный прецедент. И одновременно – массу отрицательных свидетельств, которые застревают в человеческом подсознании. Кто-то убил Пола, сделав это намеренно и проявив изобретательность. Свое преступление этот кто-то совершил между шестью и девятью часами вечера, то есть между временем окончания рабочего дня и временем, когда Майк заглушил мотор своей машины. Миссис Трайпер и мой новый друг Виджен оба заметили, что шум прекратился. Убийца имел доступ либо в дом двадцать один, либо в дом двадцать три, поскольку только так можно попасть в гараж, где стояла машина. Убийца знал, что в это время Пол будет находиться в стальной комнате, или сам заманил его туда. Также убийца знал о существовании куска шланга, а значит, и о проходе к задней двери дома двадцать один. Назову тех, кто знал об этом и, следовательно, потенциально мог убить Пола: Майк, вы, Джина, Джон, мисс Керли и дворник. Надо упомянуть и самого Пола, хотя такой способ самоубийства представляется мне идиотским. Итак, убийство совершено. Следующий вопрос: кто переместил тело?

– Это мог сделать кто-то другой, – недоверчивым тоном предположил Ричи. – Если Риггету удавалось задержаться после конца рабочего дня, что мешало другим? Той же Нетли. А если Риггет сам переместил тело? Или кто-то из сотрудников?

– Что ж, будем на это надеяться, – подхватил мистер Кэмпион. – В противном случае Майк и Джина оказываются в очень тяжелом положении. У всех остальных есть алиби.

Кэмпион привалился к спинке кресла и снял очки. Ричи внимательно смотрел на него.

– Мисс Керли в тот четверг ушла с работы в половине шестого и отправилась в парикмахерскую Питера Робинсона мыть голову. Оттуда она вышла в шесть и поспешила на Манчестер-сквер – на ту самую вечеринку, куда был приглашен и Майк. В половине восьмого она оттуда ушла и направилась ужинать в ресторан Рула вместе с мисс Бетчерли из литературного агентства Бленхайма. А без десяти девять она уже садилась в метро, чтобы ехать к себе в Хаммерсмит. – Кэмпион улыбнулся собеседнику. – Теперь что касается вас. Вы ушли с работы рано, вернулись домой, встретились с вашим домовладельцем…

– С мужем домовладелицы, – в интересах точности поправил Ричи.

– После чего отправились на цирковое представление в «Олимпию», – невозмутимо продолжил мистер Кэмпион, – где пробыли до половины одиннадцатого. Джон ушел в пять и поехал в свой клуб, где у него была деловая встреча. Там его видели. Потом он вернулся домой и с присущей ему тщательностью и вниманием к мелочам оделся для другого визита. Его экономка помогала ему со сборами. Без двадцати восемь он на такси поехал в Дорчестер в клуб «Гусиное перо», где провел остаток вечера. Дворник ушел ровно в шесть и отправился с друзьями в «Холборн эмпайр». Получается, что все вели себя вполне нормальным образом, за исключением Майка, которому вдруг понадобилось совершить длительную прогулку. Добро бы он был любителем ходить пешком. Так нет. – Кэмпион снова умолк и сосредоточенно посмотрел на Ричи. Потом вдруг спросил: – Вы понимаете, что убийца Пола был вынужден находиться рядом со стальной комнатой и ждать, пока она наполнится угарным газом? Естественно, Пол быстро потерял сознание, но убийца был вынужден еще в течение долгого времени продолжать свое злодеяние, чтобы быть уверенным, что его жертва мертва. Потому-то алиби других выглядят такими убедительными.

Ричи молчал. Он сидел на корточках перед камином, слегка покачиваясь. Кэмпион видел лишь его спину.

– Никаких мотивов, – почти с сожалением пробормотал Ричи. – Совсем никаких мотивов.

– И тем не менее обвинения против Майка не настолько сильны, – поспешил ободрить его Кэмпион. – Недовольство судьи и присяжных коронером настроит их в пользу обвиняемого. Майка почти наверняка освободят в зале суда.

Ричи мрачно покачал головой:

– Этого недостаточно. Пятно на всю жизнь. И жениться не сможет. Одним словом – бедняга! – Ричи затих. Его большие костлявые руки вздрагивали, совершая непонятные движения. И вдруг он выпрямился, а когда заговорил, Кэмпиона поразили энергия и напористость, зазвучавшие в его голосе. – Нужно доказать, кто это сделал. Единственный способ. Куда теперь?

Мистер Кэмпион взглянул на часы: четверть пятого.

– Вообще-то, я снова пришел к вам за ключом от двадцать третьего дома, – сказал он. – Хочу вскрыть сейф. Желаете составить мне компанию?

– Да, – простодушно ответил Ричи, и Кэмпион, невзирая на усталость, улыбнулся ему.

Идти было совсем недалеко, и они без приключений добрались до массивной входной двери дома № 23. Ричи с оттенком гордости сообщил, что такие двери любили в эпоху королевы Анны. Близился рассвет, и уличные фонари погасли еще полчаса назад. Обоим авантюристам темнота была только на руку.

– Я вижу и в темноте, – вдруг признался Ричи, ведя Кэмпиона к подвальной лестнице. – Конечно, не так, как днем, но вполне сносно. До площадки – десять ступенек, а до конца лестницы – еще двенадцать.

Они подошли к двери стальной комнаты, и Кэмпион открыл ее ключом, отобранным у Питера Риггета. В самом помещении с его неистребимым хаосом было что-то призрачное, отчего ум мистера Кэмпиона, не склонный к фантазиям, вдруг стал раздумывать о скрюченном теле, лежащем у сейфа среди пыльных коробок, и об убийце, который затем вернулся и перетащил тело жертвы поближе к двери. К тому моменту смерть уже начала свое разрушительное действие.

Ничто не говорило о том, что вчера здесь покопался Риггет. Бухгалтер делал это с отменной осторожностью. Кэмпион переместил внимание на сейф, искренне радуясь, что рядом нет Лагга. Тот наверняка высказался бы по поводу фирмы, хранящей ценности в столь древнем железном ящике.

Ричи угадал мысли Кэмпиона.

– Просто шкаф, только железный, – произнес он, как бы извиняясь за родственников. – Старый шкаф. Все ценное хранится в банке.

Мистер Кэмпион всунул в скважину квадратный ключ, изготовленный Уорди Сэмсоном «на всякий случай», и минуты две совершал нехитрые повороты и полуповороты, отодвигая тяжеленные планки замка. Наконец дверца, весившая по меньшей мере полтонны, открылась. Мистер Кэмпион и Ричи заглянули внутрь.

На первый взгляд, там не лежало ничего особо интересного. Несколько конторских книг в переплетах из телячьей кожи, две записные книжки с адресами, аккуратная стопка писем – на нижней полке. И это все, если не считать пакета, завернутого в зеленое сукно и перевязанного розовой ленточкой.

Мистер Кэмпион осторожно извлек пакет и перенес на стол, который еще Майк в тот зловещий понедельник освободил от хлама, чтобы доктору было удобнее рассматривать тело Пола. Сукно скрывало изящную голубую с великолепной позолотой кожаную шкатулку в форме книги. Замка у нее не было, она просто раскрывалась наподобие футляра для визитных карточек. Внутри лежала довольно тонкая рукопись.

– «Жуир», – сказал Ричи, заглядывая через плечо Кэмпиона. – Никогда не притрагивался к рукописи. Дядя Джекоби был очень строг на этот счет. Объявил содержание пьесы неприличным. Он бы уничтожил рукопись, если бы не ее коллекционная ценность. Джон сохраняет традицию. Вероятно, зря.

Кэмпион вытащил из рукописи, перевязанной выцветшей ленточкой, несколько тонких листов in octavo[20]. Бурые чернила на мягкой тряпичной бумаге тоже выцвели, но позволяли разобрать написанное. Он прочел наугад:

Гейджуэлл: Сэр, раз уж у леди Фриппет завелась пчела под шляпкой, пусть там и обитает, если, конечно, это не королева пчел. Хотя бы шляпка у нее модная[21].

– Полная чушь, – со свойственным ему простодушием заявил Ричи. – Нам это ничем не поможет. Но рукопись ценится. Еще бы, написана авторской рукой. Застрахована. Значится на балансе фирмы как финансовый актив стоимостью в двадцать тысяч фунтов.

– Такая же собственность фирмы, как это здание и типография в Грейвсенде? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– Совершенно верно. И этот сейф – самое подходящее для нее место. Никогда не любил классиков. Давайте положим обратно.

Кэмпион немного замешкался с возвращением сокровища в шкатулку и завертыванием шкатулки в зеленое сукно.

Ричи прошел к сейфу.

– Больше ничего, – не поворачивая головы, сообщил он. – А что вообще мы ищем?

– То, что заставило Пола озаботиться заказом персонального ключа к сейфу. – Кэмпион перевязал завернутую шкатулку розовой ленточкой и вернул на место. – Насколько понимаю, у этого достопочтенного железного шкафа есть только один официальный ключ. У кого он находится?

– У главы фирмы, – ответил Ричи. – Еще одна традиция. Теперь понятно, почему ничего ценного там не держат.

– Значит, оригинальный ключ находится у Джона?

– Возможно, у Керли, – немного подумав, ответил Ричи. – У кого-то из них. Всего лишь фетиш.

Мистер Кэмпион снял очки и взгромоздился на край стола.

– По-моему, хранить здесь рукопись «Жуира» – верх беспечности, – начал он. – Люди из страховой компании могут предъявить претензии.

Глаза Ричи помрачнели.

– Согласен. Надо вернуть в банк. Но после смерти Пола, суда и всего прочего начальству стало не до этого. Думаю, ни Джон, ни Керли с тех пор сюда вообще не спускались. Я их вполне понимаю.

– Так, значит, рукопись обычно хранилась в банке? – навострил уши Кэмпион. – А когда ее поместили сюда? Вы знаете?

– Перед Рождеством. Глупо все получилось. Керли злилась. Старушка права.

Мистер Кэмпион сохранял терпение. «Зашифрованные» ответы Ричи могли вывести из себя кого угодно. Кэмпион искренне радовался, что этому благонамеренному, но косноязычному человеку не придется выступать свидетелем в суде.

Ричи не был настроен продолжать. Пришлось пустить в ход уговоры.

– Да нет там ничего особенного, – угрюмо буркнул он. – Из-за этого «Жуира» Пол сделался посмешищем. Захотел предоставить рукопись для выставки редких манускриптов. Словом, жутко покусился на традиции. А в старых фирмах традиции – это всё. Вульгарная незыблемость, черт бы ее побрал! Нелепо. Старомодно. Наконец, просто глупо. Однако последнее слово было за Джоном и Керли. Те – ни в какую. А Пол, дурашка, не успокоился. Обратился к управляющему банком. Он – один из партнеров, и затея удалась. Но Керли, увидев посыльного, принесшего рукопись, помчалась к Джону. Тот рассвирепел и целиком ее поддержал. «Жуир» отправился в сейф.

Мистер Кэмпион был ошеломлен. Ему не верилось, что мелкая, по сути, семейная ссора в фирме могла быть как-то связана с последующими трагическими событиями. Он молчал, обдумывая услышанное. Честь фирмы была для Джона предметом фанатичной гордости. Мисс Керли могла испытывать те же чувства, но умело их скрывать. И тут Пол с его эксцентричными затеями, досаждающий всем подряд. Но по сравнению с разразившимся скандалом даже публичное сожжение рукописи «Жуира» полицией произвело бы меньший резонанс. Впрочем, полиция едва ли покусилась бы на рукопись, поскольку авторам, умершим более ста лет назад, позволено больше вольностей, ибо их творчество уже устоялось. А что, если Джон противился выставлению «Жуира» на всеобщее обозрение не только из-за дядиных запретов? Вдруг была еще какая-то причина?

У Кэмпиона появилась идея. Он вскинул голову, сам удивляясь мелькнувшей мысли.

– Вот что, Ричи. На этом мы с вами временно расстанемся, – сказал он. – Я вечно опаздываю на автобус, но на этот раз, думаю, поспею вовремя. На утреннем судебном заседании меня не будет. Я появлюсь позже. Присматривайте за Джиной, только ничего ей не рассказывайте.

– Обещаю, – тоном послушного ребенка ответил Ричи.

Кэмпион с нежностью посмотрел на него. Интересно, замечает ли этот престарелый мальчуган таинственные события вокруг себя, и, если замечает, что думает на сей счет?

Они расстались в половине седьмого. Весеннее утро было холодным. Моросил мелкий дождь. Мистер Кэмпион отправился домой – принимать ванну и бриться. Для дел, предстоящих ему, было еще рановато.

Дома он согласился на процесс латания своего пострадавшего тела. Мистер Лагг мастерски это умел. В половине восьмого Кэмпион уже стоял на коврике в ванной – скорбная фигура в домашних брюках. В одной ручище Лагга поблескивали маленькие хирургические ножницы. В другой он держал кусочек лейкопластыря. Манипуляции слуги доставляли мистеру Кэмпиону искреннее удовольствие.

Жаль только, что разговор у них не клеился. Мистер Лагг был жертвой двойного комплекса. Его новая личность возмущалась скандальной публичностью, возникшей на судебном процессе вокруг имени хозяина. А старая личность чувствовала себя глубоко уязвленной, поскольку Кэмпиону пришлось ввязаться в драку одному. А вдвоем бы они…

– Ну вот и готово, – наконец объявил Лагг, отходя и издали глядя на дело рук своих. – Ухлопал кучу времени, но сделал вас снова похожим на джентльмена. Можете идти и валяться в социальной грязи. Так это у газетчиков называется. Выпачкаетесь хуже бродячего пса – но не просите меня вас очищать. Эта грязь так въестся в вашу физиономию, что от моих заплаток ничего не останется.

– Грязь души? – в шутку спросил мистер Кэмпион.

– Вы знаете, о чем я, – хмуро пробурчал Лагг. – Будь у нас приходящая уборщица, о которой я постоянно вам твержу, я бы выразил свое недовольство так, как в юности, хотя и знаю, что приличные люди на пол не плюют.

Мистер Кэмпион молча оделся. В девять утра он уже стоял перед дверью кабинетика на четвертом этаже здания на Сент-Мартинс-лейн.

Через некоторое время, пыхтя от подъема на четвертый этаж, подошел и хозяин кабинета – бывший инспектор Скотленд-Ярда, а ныне частный детектив Бет.

– Ну никак не могу заставить своего помощника появляться на работе раньше половины десятого, – объяснил он мистеру Кэмпиону, открывая дверь. – Честное слово, будь мы в полиции, я бы его за полчаса перевоспитал! – На круглом добродушном лице Бета появилось вопросительное выражение. – Разве мы можем чем-то помочь? Я-то думал, вам нынче в Скотленд-Ярде и белье стирают.

– Добавляете в работу крупицу легкого юмора, – одобрительно заметил мистер Кэмпион. – Что-нибудь вроде «Развода со смехом» и «Веселого шантажа»? Неплохая идея. Но в небольшой просьбе, с которой я намерен обратиться, к сожалению, нет ничего веселого. Только странности.

Кэмпион извлек помятую сберкнижку, открыл ее и тщательно объяснил задачу. Бывший инспектор был изумлен.

– Я бы еще понял, если б речь шла о мошенничестве с получением денег по чужой книжке, – сказал он. – Но так ли важно, кто кладет вам деньги на счет?

– Мне важно, – ответил мистер Кэмпион, сполна ощущая последствия бессонной ночи. – Я человек очень гордый и хочу знать, откуда мне поступают деньги.

Бет взял книжку и, повертев ее в руках, с подозрением спросил:

– С каких пор вы превратились в Дору Филлис Нетли?

Кэмпион доверительно наклонился к нему.

– Позвольте мне сохранить это в тайне, – шепнул он. – Принимайтесь за работу. К вечеру жду отчет.

– К вечеру?! Кто мы, по-вашему? – запротестовал владелец агентства.

– Частные детективы. Неутомимые и находчивые. Так написано у вас на двери, – ответил мистер Кэмпион.

В самом начале одиннадцатого он появился возле Британского музея. У массивных, чуть закопченных гранитных ступеней крыльца Кэмпион остановился и полез в нагрудный карман. Утомление сделало его рассеянным, и он не сразу вспомнил, захватил ли с собой бумажник, в котором лежал лист из «Жуира», бесстыже похищенный под носом у Ричи. К счастью, бумажник оказался на месте, и Кэмпион, благодаря небеса, стал подниматься по ступеням.

Музейные хранители, оберегавшие сокровища прошлого, относились ко времени с должным уважением: они не оскорбляли его спешкой. Неудивительно, что и крестный Кэмпиона, профессор Банни, появился на работе гораздо позже, чем рассчитывал крестник.

Утро неумолимо двигалось к полудню, когда из дверей музея, пройдя между гранитными колоннами, наконец-то вышел бледный молодой человек в роговых очках.

Мистер Кэмпион шел медленно, все еще переваривая то, о чем узнал. Крестный оказал ему поистине неоценимую помощь, и теперь Кэмпион твердо, без тени сомнения, знал, что рукопись «Жуира», хранящаяся в голубой кожаной шкатулке, застрахованная на двадцать тысяч фунтов и значащаяся в балансовой ведомости фирмы «Барнабас лимитед» как финансовый ресурс такой же суммы… была подлинной только по содержанию. Уильям Конгрив никак не мог написать ее своею рукой в декабре 1729 года, поскольку бумагу такого сорта начали производить только в 1863 году.