Кабинет генерального директора был самым красивым помещением в здании АВВ. Все всегда и везде говорили просто «АВВ», хотя каждый сразу понимал, что речь идет о Всеобщем банке строительных предприятий[11]. Сам генеральный директор – еще сравнительно молодой человек с голубыми глазами и приятной внешностью – сидел за массивным письменным столом, разбирая ухоженными, унизанными перстнями пальцами груду писем и бумаг, лежавших перед ним. Густые каштановые волосы директора были зачесаны на пробор, и с ними резко контрастировала значительно более светлая окладистая борода. В лице его знаток человеческой натуры мог бы разглядеть некий отблеск вдохновения, свойственного скорее художнику, нежели служащему высокого ранга.

Внезапно дверь в кабинет распахнулась. Молодой человек поднял голову, откровенно удивленный и раздосадованный неожиданным – без стука – и совершенно несообразным вторжением. В дверях показался полноватый человек с выразительной физиономией, напоминающей то ли фавна, то ли библейского пророка. Обрамленное черной бородой полное лицо буквально искрилось жизнелюбием, в то время как небольшая лысина на макушке так и манила присмотреться повнимательнее – не светится ли вокруг нее нимб.

– У вас найдется для меня полчасика, господин Рингхофф? – спросил человек, как оказалось, все же не имеющий нимба.

– А, господин Дагоберт Тростлер! – воскликнул генеральный директор, поднимаясь. Последний след недовольства мгновенно исчез с его открытого лица. – Есть ли у меня время? Для вас – всегда, даже если бы вы не были самым строгим членом правления. Какая радость! Вы были в отъезде, господин Тростлер?

– Да, отсутствовал несколько недель. Я был очень далеко, в Америке!

– Неужели! С деловой целью или для собственного удовольствия?

– Поездка принесла мне немало пользы и при этом оказалась весьма приятной. Многое повидал.

– И Йеллоустонский парк? Говорят, побывать там весьма интересно.

– Разумеется, его я тоже осмотрел.

– Ну, тогда вам придется многое мне рассказать.

– Собственно, для этого я и явился, господин генеральный директор!

Собеседники устроились удобнее. Дагоберт занял место сбоку от письменного стола, спиной к окну. Хозяин кабинета подвинул к нему коробку сигар, но Дагоберт отказался. Он был курильщиком с устоявшимися привычками: раз и навсегда остановился на строго определенном сорте и не изменял ему никогда. Поэтому курил Дагоберт лишь собственные гаванские сигары, лучше которых, по его собственным словам, не встречал. Вот и сейчас он достал из кармана изящный футляр и предложил собеседнику в этом убедиться. Рингхофф с удовольствием взял сигару и приготовился слушать своего гостя.

– Мне предстоит изложить целый увлекательный роман, и начать придется издалека. Думаю, что история вас заинтересует.

– Меня заинтересует все, что имеет отношение к вам, господин Тростлер.

– Благодарю. Скажите-ка, дорогой генеральный директор, вас никогда не удивляло, как я вообще попал в АВВ?

– Что же меня должно удивлять, господин Тростлер?

– Но я ведь ничего не смыслю в банковском деле, то есть раньше не смыслил, просто не имел ни малейшего понятия. Сейчас, конечно, после более чем года работы, я уже освоился.

– Вы оказались у нас так же, как и остальные члены правления. Вас можно назвать человеком весьма состоятельным, господин Тростлер, а что касается компетентности, то вы очень быстро превзошли в профессионализме всех прочих. В свое время это меня немало удивило. Но вы хотели рассказать о своей поездке в Америку…

– Я как раз к этому подхожу. Но сначала вы все же должны узнать, как и почему я оказался в ABB. Я всегда считал, что каждый должен иметь какое-либо хобби, а уж такой человек, как я, – свободный и независимый, без семьи и обязательств – и подавно. У меня есть две большие страсти. Первая – музыка. Не знаю, слышали ли вы о моих достижениях в этой области…

– Конечно, слышал, – любезно, не моргнув глазом, солгал генеральный директор, – а вторая?

– Да, вторая… Это совсем особый случай. Я – детектив-любитель. Вы удивлены? Уверяю вас, если есть склонность к этому делу и некоторое призвание – нет в жизни ничего интереснее.

– С первой вашей страстью у нас мало чего можно было бы добиться.

– Зато со второй! Вы ведь помните ту историю примерно двухгодичной давности? Да впрочем, конечно, помните, как же иначе! ABB еще только основали, а его президентом стал мой старинный друг Андреас Грумбах, тот, что одновременно возглавляет Клуб промышленников. Первый год все шло великолепно, а потом, как вы помните, кассир исчез, а вместе с ним испарились три миллиона крон.

– Это был страшный удар!

– Моему другу Грумбаху – а он мой самый близкий друг – порой не везет. Едва он освоился в качестве президента клуба, как с ним приключилась неприятная история. Тогда он обратился ко мне, и я ему помог. Хотелось бы и об этом вам поведать – это была очень хитрая афера, – но мой рассказ увел бы нас слишком далеко от темы. В тот раз Грумбах снова пришел ко мне, справедливо полагая, что если кто-то ему и может ему помочь, так это ваш покорный слуга. Я попросил его подробно изложить суть дела, но рассказывать было особо нечего. Бухгалтерия, на первый взгляд, велась идеально, однако кассир и деньги испарились. К тому же кассир имел фору в добрых две недели.

– Увы, я помню все это слишком хорошо.

– Злодей спокойно ушел в отпуск, который полагался ему по контракту, а когда вскрылась крупная растрата, его уже и след простыл. Передо мной была поставлена задача найти его.

– Это, конечно, была непростая задача!

– У Грумбаха в подобных делах нередко проявляется удивительное упрямство – он категорически отказывается сообщать что-либо властям. Но в данном случае я не мог его упрекнуть. Три миллиона – сумма, конечно, колоссальная, но такая кража не может погубить банк с шестьюдесятью миллионами основного капитала. А вот утрата доверия погубила бы его наверняка, стань известно, что подобное возможно уже в самом начале его финансовой деятельности.

– Я полностью с вами согласен, господин Тростлер.

– По предложению президента правление решило сохранить этот злосчастный инцидент в строжайшей тайне, распределить недостачу между членами правления и возместить ее за счет собственных средств.

– В конечном итоге это оказалось наилучшим выходом.

– Совершенно верно. Тем не менее я посчитал своим долгом помочь своему другу разобраться в причинах случившегося. Для этого мне следовало прежде всего досконально разобраться в механизме работы ABB. Для этой цели я было подумал устроиться в банк служащим, но вскоре отверг эту идею. Я слишком мало знал и умел, что вызвало бы закономерные подозрения. Поэтому я решил войти в состав правления. Член правления не привлекает внимания, даже если ровным счетом ничего не знает и не умеет.

Генеральный директор сдержанно усмехнулся этому саркастическому замечанию и небрежно заметил:

– То есть вы, строго говоря, работали у нас не столько как член правления, сколько как детектив?

– Именно!

– Думаю, вы поймете, господин Тростлер, что меня несколько задевает то, что мне об этом не сказали ни единого слова!

– Мой дорогой господин генеральный директор, когда кошка собирается ловить мышей, она не станет вешать себе на шею колокольчик. Никто, кроме президента, об этом не знал, и вы – первый, кому я теперь откровенно все рассказываю. Правда, я не могу знать наверняка, насколько вам вообще это все интересно.

– Мне это очень интересно!

– Тогда я продолжу рассказ о… моей поездке в Америку. Сначала мне понадобилось как следует вникнуть в дела нашей компании. Смею надеяться, что у меня получилось. Благо я получил подтверждение этому из ваших уст, господин генеральный директор.

– Могу только сказать, что вы стали душой нашего правления, господин Тростлер.

– Благодарю вас, господин генеральный директор. Такая оценка от столь компетентного человека не может не льстить. Первой моей заботой стало создать гарантии, чтобы в будущем подобные ситуации оказались невозможными. Думаю, вы согласитесь, что их повторения могли бы стать несколько утомительными.

– Безусловно!

– Мне кажется, все получилось. Осмелюсь заметить, что система контроля в ABB теперь стала образцовой и даже служит примером для других.

– Так и есть – ее повсеместно признают и копируют.

– Следующей моей задачей стали поиски исчезнувшего кассира и, что еще важнее, пропавших денег. Нелегкое оказалось дело. Человек исчез бесследно. Сначала все усилия казались безнадежными.

– Хотите сказать, что вам все же удалось добиться успеха?

– А вот послушайте. Сначала по моей просьбе мне предоставили фотографию пропавшего и образцы его почерка. Не так уж и много, не правда ли? Но что поделаешь, если больше ничего не было? Затем – только не смейтесь, господин генеральный директор! – я обратился в справочное бюро за информацией о господине Йозефе Бенке.

– Вряд ли это смогло бы вам помочь в данном случае.

– Согласен, я и сам подобное предвидел. Однако я все же получил некоторые сведения, которые в противном случае пришлось бы собирать самому, а эта информация стала крайне полезной для дальнейшего расследования. Итак, вот что любопытное я выяснил: Йозеф Бенк фон Бреннеберг (о своем дворянском титуле он, кстати, никогда не упоминал, и в банке об этом не знали) был, оказывается, офицером, характеризовался как человек безупречной честности и порядочности…

– Таким мы его и знали, пока…

– Да-да. Так вот. Прямой пользы мои поиски не принесли, но дали несколько зацепок. Я вспомнил основное правило криминалистики: «Cherchez la femme»[12]. Не смейтесь, господин генеральный директор. Да, это избитая фраза, и любой дилетант ее знает, но от этого она не становится менее точной. В криминалистике очень часто бывает весьма полезно поискать нечто «женственное». Уж поверьте мне, хоть я и детектив-любитель, но обладаю опытом профессионала. Я не утверждаю, что женщина всегда подстрекает к преступлению или что большинство преступлений совершается ради нее. Я лишь считаю, что женская составляющая для многих преступников оказывается таким «липовым листком» Зигфрида[13]. Как ахиллесова пята или изъян в доспехах, она указывает на уязвимое место. Вы меня понимаете, господин генеральный директор?

– Совершенно ясно.

– Я уверен, что прав. Самсон никогда не был бы побежден, если бы не положил голову на колени Далилы.

– И вы, господин Тростлер, обнаружили эту столь важную женскую составляющую в данном случае?

– Еще бы! У нашего беглеца осталась невеста, и какая! Учительница гражданской школы[14], прелестнейшее создание, воплощение грации, ума и благородства. Лучшего выбора и представить нельзя.

– И он подло бросил ее?

– Вовсе нет! Было условлено, что она приедет, как только он устроится за океаном.

– От него появились какие-то вести?

– О да! Стало известно, что он ведет безупречный образ жизни. И все уладилось самым достойным образом. Мне даже выпала честь доставить к нему очаровательную невесту – нельзя же было позволить ей одной путешествовать через океан – и присутствовать на их свадьбе в качестве свидетеля.

Генеральный директор встал.

– Простите, господин Тростлер, – улыбнулся он, – я ненадолго прерву ваш рассказ. Мне нужно срочно отдать распоряжение в бухгалтерии, чтобы затем без помех выслушать ваше занимательное повествование до конца.

– Напрасно беспокоитесь, господин генеральный директор, – спокойно ответил Дагоберт, не двигаясь с места. – Вам это сделать не удастся. В соседнем кабинете сидят два детектива – настоящие полицейские, а не жалкие любители вроде меня. И с другой стороны, в приемной, – тоже двое. Они должны позаботиться о том, чтобы нам никто не помешал. У них строгий приказ никого не впускать, но и выйти из этого кабинета никто, кроме меня, тоже не сможет – он сразу же будет задержан. Хотите попробовать, господин генеральный директор?

– Нет. Что вам от меня нужно?

– Прежде всего, я хочу быть с вами предельно откровенным. Но не для того чтобы вызвать на ответную откровенность вас. Моя позиция была бы очень шаткой, если бы я зависел от вашей искренности. Мне это не нужно. Я лишь хочу, чтобы вы убедились, что вам не вырваться из железных тисков моих выводов. Лишь когда вы полностью осознаете это, я смогу рассчитывать на то ваше решение, которое, по моему мнению, в сложившихся обстоятельствах является единственно правильным.

– Какое решение?

– К этому мы подойдем чуть позже, сначала мне нужно вас окончательно убедить в сказанном мною. Буду краток. Я снял комнату у госпожи Бенк – матери нашего бывшего кассира. Она вдова подполковника. Живет эта достойная женщина скромно и безупречно честно. Как известно, преступники не падают с неба. Но мои надежды найти в семье ключ к преступлению оказались тщетны. Я представился учителем музыки и вел образцовую жизнь, чтобы завоевать доверие дам. Я говорю во множественном числе, поскольку невеста Бенка, госпожа Эльбек, приходила ежедневно и была практически членом семьи. Без особого труда я вызвал симпатию у обеих. При первой встрече я обронил фразу, что проведу здесь лишь несколько месяцев, пока не накоплю на переезд в Америку. Это невинное замечание достигло своей цели. И госпожа Эльбек, с которой мы часто музицировали в четыре руки, и госпожа Бенк стали постоянно возвращаться к теме переезда в Америку. Я действовал по определенному плану. Периодически я отправлял почтовые переводы на свое имя – якобы гонорары за уроки музыки – и просил госпожу Бенк сохранять деньги для меня. Я мотивировал это тем, что у нее они в большей безопасности, а мне нужно накопить на дорогу. О сыне, находящемся в бегах, не было сказано ни слова. Я не заметил никаких признаков страха или попытки что-то скрыть. Угрызений совести тоже явно не наблюдалось. Я решил, что о соучастии или даже простой осведомленности в данном случае речи не идет. Но, кажется, господин генеральный директор, моя речь вас утомляет. Прикажете налить вам стакан воды?

– Благодарю, господин Тростлер. Заканчивайте вашу речь поскорее.

– Я буду краток. Наконец случилось то, чего я ждал все это время, – пришло письмо из Америки. Понимаете, я зорко следил за почтальонами. Увидев конверт, я сразу узнал почерк. Можно было бы украсть письмо или прочесть его тайно. Но так поступать не годится. У меня есть свои принципы. Чужая переписка для меня священна. Я лишь попросил марку якобы для коллекции. Разумеется, ради штемпеля, который подтвердил то, что и так уже было мне известно. Я уже давно знал адрес, который и вам прекрасно знаком, господин генеральный директор: 1400, Вторая авеню Саут, Миннеаполис, Миннесота, США.

Рингхофф побледнел еще сильнее. С внезапным отчаянием он выхватил из кармана ключ и попытался открыть ящик стола.

– Обойдемся без опрометчивых поступков, господин генеральный директор! – воскликнул Дагоберт. – Оставьте ящик в покое. Там у вас револьвер, но он вам не поможет. У меня в руке, лежащей в кармане, тоже зажато оружие. Я выстрелю быстрее вас. К тому же ваш револьвер не заряжен. Я позволил себе во время осмотра на всякий случай разрядить барабан и забрать все патроны.

– Вы вскрывали мой стол отмычками!

– Именно! Я даже раздобыл дубликаты ключей от основной кассы!

– И вы мне рассказываете о своих принципах не читать чужие письма?!

– Не будем горячиться, господин генеральный директор. Я не люблю театральных поз за пределами сцены. Вы же сами понимаете, что лишь вредите себе. Эта вспышка гнева, после которой вы потянулись к револьверу, – слабость, недостойная вас. Не теряйте хладнокровия. Вы ведь из тех великих воров, которых обходит правосудие. Хотя, поверьте, подобное мне совсем не по душе!

– Давайте уже покончим со всем этим!

– Именно это я и собираюсь сделать. Но сначала скажу вам две вещи: во-первых, благодаря моим стараниям вы уже давно сидели бы за решеткой, если бы не интересы ABB, требующие, чтобы ваше мошенничество – вы не против, если я теперь перестану выбирать выражения? – не было предано огласке. Хотя, надо сказать, огласка не исключена, если наши переговоры не приведут к желаемому результату. Во-вторых, принципы – это свято, и я действительно никогда не совершаю ничего противозаконного или непристойного. Обыск стола проворовавшегося служащего – ни то ни другое, господин генеральный директор! Кстати, при этом присутствовал сам господин президент.

– Переходите к делу!

– Поначалу я нашел немногое. То, что вы предпочитаете хранить свидетельства ваших нечистоплотных любовных похождений в своем кабинете, а не в апартаментах, где проживаете вместе с супругой, вполне объяснимо и нас не касается. Но затем обнаружилось и кое-что поважнее: во-первых, упомянутый мною ранее адрес, во-вторых, бумаги, подтверждающие ваши финансовые операции с Национальным банком, проводившиеся под именем вашей тещи.

– Я не использовал ее имя. Деньги действительно принадлежат ей.

– О, будь это так, для нашего расследования это было бы фатально. Но, по счастью, я в курсе действительного положения дел. Видите ли, господин генеральный директор, благодаря вам я, похоже, сделал неплохую карьеру в банковской сфере. Сначала я в интересах расследования стал членом правления АВВ, а затем – с той же целью – ревизором Национального банка. Господин президент Грумбах помог мне получить этот статус, чтобы я имел возможность распутать дело. И все оказалось проще, чем мы думали. Ваши россказни о теще мне неинтересны – факт, что на счету, открытом на ее имя, лежат пропавшие из АВВ деньги. Кстати, о моей банковской карьере… С сегодняшнего дня я буду исполнять функции генерального директора, пока мы не найдем вам замену.

– Вы ведете себя так, будто я и впрямь что-то украл. Сперва докажите мою вину!

– Дорогой генеральный директор – вероятно, в последний раз я могу вас назвать именно так, – вы все еще не сознаете своего положения? Дело в том, что вы хорошо знали Бенка и знали о его мечте уехать в Америку, чтобы наладить жизнь в тамошней атмосфере свободы. Когда он сдал свои отчеты и уже собирался уйти в отпуск, вы предложили ему шестьдесят тысяч крон за то, чтобы он бесследно исчез. Его репутация не могла пострадать, ведь он сдал кассу в идеальном состоянии и имел на руках подтверждающую это отчетность. Его исчезновение вызвало бы лишь временное замешательство без каких-либо криминальных последствий. Вы уверили Бенка, что для вас это станет средством упрочения позиций, поскольку вы останетесь единственным руководителем, способным поддерживать функционирование системы, что придаст вам исключительную ценность. Бенк согласился, тем более что вы были знакомы со школы и сохраняли неформальные отношения, хотя в банке, по вашей просьбе, обращались друг к другу на «вы».

– Так было правильно по отношению к другим служащим.

– Понимаю. И вот вы решились на большую аферу. Подозрение пало бы на кассира. Вы знали, что из-за боязни скандала в суд обращаться не станут. Впрочем, и на этот случай у вас был план. Я могу его напомнить.

– Нет, не надо.

– Хорошо. Скажу лишь то, что я навел справки в Гамбургско-Американской пароходной компании[15]. Я знаю номер зарезервированной вами каюты на «Колумбии». Вашего отпуска хватило бы для того, чтобы скрыться.

– Чего вы хотите?

– Пустяк – вашу подпись. Вы передадите мне право распоряжаться счетом вашей «тещи» в Национальном банке. Этой суммы хватит, чтобы покрыть ущерб ABB, и я этим займусь. Вот документ, осталось лишь расписаться.

– Я не подпишу!

– Как знаете, принуждать вас не буду. Я предполагал действовать именно так для вашего же блага. Но теперь, раз вы против, обстоятельства меняются не в вашу пользу. Мной приняты все меры для ареста счета. ABB больше не боится огласки – сам факт поимки вора и возмещенный ущерб перевесят возможный скандал. Итак, что скажете?

Генеральный директор молча поставил свою подпись под документом. Дагоберт выглянул в приемную и передал бумагу ожидавшему там клерку.

– Еще две минутки, – проговорил Дагоберт. – Национальный банк ведь находится совсем рядом, так что давайте подождем. А я за это время успею сказать вам, что такой удачный, без скандалов и лишней публичности исход этого дела станет изящным сюрпризом для нашего господина президента. Этакой невинной радостью, которой он никак не ожидал. Ведь я не сообщал ни ему, ни кому-либо еще о результатах моих расследований. Люблю являться с готовыми решениями. У каждого свои причуды!

Через несколько минут раздался телефонный звонок. Генеральный директор поднес трубку к уху.

– Национальный банк? Не понимаю… «Мавр сделал свое дело…» О чем это? Конец связи!

– Вот и славно! – воскликнул Дагоберт. – Это условный сигнал, что все в порядке. А теперь, господин Рингхофф, вы покидаете пост генерального директора! Позвольте придержать вам дверь. Вы свободны.

Рингхофф взял шляпу, поклонился и навсегда покинул ABB.