День протекал спокойно и беззаботно: завтрак, обед, легкий послеобеденный сон. Проснувшись, Дагоберт решил уделить время важнейшему из запланированных дел – испробовать новый, особо изысканный способ повязывать шейный платок, от которого он – тот еще франт и дамский угодник – ожидал немалого эффекта. Однако это его увлекательное занятие было прервано появлением слуги, который подал на серебряном подносе визитную карточку. Бегло взглянув на нее, Дагоберт прочел совершенно незнакомое имя.

– Господин просил передать, – поспешил доложить слуга, – что он прибыл по поручению его сиятельства графа Анцбаха.

Дагоберт округлил глаза. Он привык вращаться в высших слоях общества, и его не так-то просто было впечатлить именем или титулом, но граф Анцбах – это совершенно особая статья, можно сказать, первый сановник империи. Ходили слухи, что он чуть не единственный, кто пользуется безграничным доверием самого высокопоставленного лица государства и даже может похвастаться личной с ним дружбой. Поговаривали даже – хотя, конечно, никто не мог утверждать это наверняка, – что один на один, без свидетелей, они обращаются друг к другу на «ты», как простые смертные. Словом, это была исключительная личность.

Граф был значительной фигурой, и все, что он затевал, делалось с размахом. Прежде всего, он слыл великим филантропом, что уже само по себе было редкостью среди австрийской аристократии, обычно не стремившейся блистать подвигами во имя человеколюбия. Рассказывали, что граф Анцбах содержал целую канцелярию с тремя секретарями, ведавшую исключительно вопросами благотворительности, а вопросов этих под ее контролем было множество. Каждая доставка почты приносила целые кипы прошений, проектов и предложений. Все это сотрудникам канцелярии требовалось изучить или, как говорится, прошерстить, прежде чем доложить его сиятельству и получить резолюцию.

Огромное состояние позволяло графу приходить на помощь всем, кто в ней действительно нуждался, и ни один несчастный, если был человеком честным и порядочным, не получал отказа. Говорили также, что его ежегодные расходы на благотворительность исчислялись семизначными цифрами. Но он помогал не только деньгами. Будучи одним из крупнейших промышленников и землевладельцев, активным политиком и лидером влиятельной партии, имевшей большинство в верхней палате парламента, он, как никто другой, имел возможность продвинуть наверх достойных и способных людей.

Все это промелькнуло в голове Дагоберта, когда слуга произнес столь известное имя. Что же могло понадобиться от него такому человеку? Он поспешно закончил туалет, хотя и потратил немало усилий, чтобы пригладить непокорный завиток на макушке и придать своей темной бороде, уже слегка тронутой сединой, безупречную форму.

В гостиной его ожидал молодой человек.

– Его сиятельство просит господина Дагоберта оказать честь, пожаловав к нему. Речь идет о важном деле.

Приглашение по важному делу от такого человека! Дагоберт был донельзя польщен, но что-то его все же задело. Он не из тех, кого можно так просто взять и вызвать! Если уж кто-то от него чего-то хочет, то должен засвидетельствовать это лично. Молодой человек, казалось, прочел его мысли, поэтому тут же добавил:

– Прошу прощения, господин Дагоберт, что не начал с самого главного: с извинений его сиятельства за то, что он не может лично передать свою просьбу. На то есть особая причина…

– Ничего, это не столь важно, – поспешно смягчился Дагоберт. – Скажите, господин… господин…

Он поискал глазами визитку, которую уже успел отложить.

– Эрдман. Густав Эрдман, – поспешил помочь посыльный.

– Верно, господин Эрдман. Вы служите у графа?

– Я его личный секретарь.

– Черт возьми, прекрасная должность для такого молодого человека! И давно вы ее занимаете?

Молодой человек сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Насколько мне известно, – продолжил Дагоберт, – личным секретарем графа является барон фон Гот.

– Личный секретарь – я.

– Барон фон Гот больше у графа не служит?

Молодой человек снова промолчал. Казалось, он твердо решил не отвечать ни на какие расспросы.

Дагоберт предпринял еще одну попытку:

– Не могли бы вы, господин Эрдман, сообщить, в связи с чем потребовался мой визит?

Опять никакого ответа.

– Молодой человек, вы мне положительно нравитесь, – улыбнулся Дагоберт, положив руку на плечо секретаря. – Личный секретарь не должен быть болтливым. Если я попытался выведать у вас кое-что, то это не от недостатка воспитания или такта, а просто в силу моей склонности и, можно сказать, профессиональной привычки. Детективы, как и журналисты, должны быть любопытны. Я упомяну его сиятельству о том, что вы держались отлично.

Произнеся эту речь, Дагоберт нажал на кнопку электрического звонка и приказал бесшумно появившемуся слуге немедленно подавать экипаж.

– Я приехал на автомобиле, – поспешно сказал секретарь. – Если господин Дагоберт соблаговолит воспользоваться…

– Договорились!

Пять минут спустя Дагоберта уже входил в кабинет графа Анцбаха.

– Ваше сиятельство хотели меня видеть? Я к вашим услугам!

– От всего сердца благодарю за то, что нашли для меня время, господин Дагоберт. Я хотел попросить вас оказать мне одну услугу, и, конечно, для этого мне следовало бы лично нанести вам визит, но…

– Ваше сиятельство, давайте не будем на этом задерживаться!

– Нет-нет, я все же должен объясниться. Речь идет о деле, которое имеет для меня исключительную важность. Я бы даже сказал, это самая большая проблема, какая когда-либо омрачала мою жизнь.

– Тем более для меня большая честь, что ваше сиятельство решили мне довериться.

– Это вполне объяснимо. Я всегда с интересом читаю заметки одного из ваших друзей о проведенных вами расследованиях, к тому же господин Грумбах столько мне о вас рассказывал, что я решил сделать все, чтобы заручиться именно вашей поддержкой. Если бы я нанес вам визит, мне пришлось бы изложить суть дела у вас дома. Но это было бы не совсем правильно. Именно здесь, на месте, у вас должны сложиться первые впечатления. Я хотел избежать всего, что могло бы внести путаницу.

– Ваше сиятельство, этим подходом вы лишь доказываете, что прекрасно разбираетесь в детективном искусстве и, вероятно, сами стали бы превосходным сыщиком, не предпочти остаться «всего лишь» первым сановником империи.

– Честное слово, – рассмеялся граф, – мне порой кажется, что с годами я смог обрести некоторые навыки в этом непростом ремесле. Ведь когда постоянно сталкиваешься с людьми, которые от тебя чего-то хотят, так или иначе всю жизнь находишься в положении обороняющегося, то неизбежно оттачиваешь способность лучше понимать человеческие поступки и разбираться в обстоятельствах. А эти умения, я полагаю, и есть краеугольный камень, на котором зиждется детективное искусство. Но перейдем к делу. Только возьмите сначала сигару, чтобы и я мог закурить. Будет удобнее разговаривать.

– Благодарю, ваше сиятельство. Итак, слушаю.

– Хорошо, начнем. Сегодня ночью… Господин Дагоберт… ваша сигара горит неровно. Так вот, сегодня ночью был ограблен мой личный несгораемый взломозащищенный сейф.

– Ваше превосходительство, вы решили ошеломить меня эффектным заявлением?

– Уверяю вас, господин Дагоберт, я менее всего стремлюсь к эффектам. Я просто констатирую: содержимое сейфа украдено.

– Насколько я вижу, ваше сиятельство не особенно взволновал этот факт. А значит, и мне, пожалуй, будет неуместно проявлять чрезмерное беспокойство.

– Беспокойство вообще ни к чему. Ни мое, ни ваше, господин Дагоберт.

– Совершенно верно. Но в то же время вы сказали, что, возможно, это самая серьезная проблема в вашей жизни…

– И это действительно так. Настолько серьезная, что я не знаю, как смогу жить дальше, если ваше искусство меня не спасет. Да, господин Дагоберт, можете понимать мое заявление буквально: от вас требуется меня спасти!

– Не могу представить, чтобы содержимое сейфа могло иметь для вашего сиятельства такое колоссальное значение. Сумма была настолько огромной?

– Нет, господин Дагоберт, меня так просто не разорить. Вы ведь и сами знаете, что я владею десятками имений, замков, дворцов, домов, и все это, разумеется, без всяких обременений. Все это не запихаешь в один железный ящик!

– Значит, речь идет не о материальной ценности. Это хотя бы отчасти успокаивает.

– Напротив! Именно это и вызывает сильнейшее беспокойство.

– Если так, ваше сиятельство, то я немного удивлен. Сейчас ровно четыре часа дня, мы сидим и спокойно курим сигары. Кража произошла ночью. Ваше сиятельство, несомненно, узнали о преступлении уже утром, но, судя по всему, не особенно спешили начать расследование. Думаю, не нужно пояснять, что тем самым упущено много драгоценного времени, что значительно затрудняет любые дальнейшие действия, которые могли бы привести к успеху.

– Ваш упрек справедлив лишь отчасти, господин Дагоберт. Я действительно предпринял все, что казалось мне в данном случае необходимым, даже обязательным, с первыми лучами солнца или, если говорить точнее, в семь утра.

– Можно спросить…

– Конечно, можно! Вам я должен выложить все как есть. Итак, я немедленно известил полицию по телефону и вызвал обер-комиссара доктора Тадеуса Риттера фон Скрински.

– Он уже побывал здесь?

– Да, осмотрел место происшествия, зафиксировал факты. Он был настроен весьма серьезно, обещал уделить делу особое внимание и, полагаю, уже погружен в расследование с головой.

– Тогда я умываю руки…

– Да сядьте же, господин Дагоберт!

– Нет, ваше сиятельство, это конец. Вы, без сомнения, поступили правильно, немедленно известив полицию, но мое участие теперь исключается.

– Но именно ваша помощь для меня бесценна!

– Это невозможно, ваше сиятельство. Пускать по следу одновременно двух сыщиков совершенно противоречит здравому смыслу. Ничего путного из этого не выйдет. Мы будем только мешать друг другу. Один может испортить то, что другой считает уже сделанным. Мы спугнем дичь, и в конце концов ей удастся ускользнуть именно потому, что охотники стояли друг у друга на пути. К сожалению, я вынужден отказаться…

– Я дал вам высказаться, дорогой господин Дагоберт, теперь и вы окажите любезность, выслушайте меня. Ситуация действительно сложилась щекотливая. Я предвидел, что тем самым может быть задета ваша профессиональная гордость.

– О ней, право же, и речи нет!

– Еще как есть, дорогой друг! Прошу вас не считать меня идиотом.

– Ваше сиятельство!

– Неужели вы могли подумать, что я ожидаю какого-то результата от Скрински?! Я счел бы чудовищным оскорблением для вас сначала обратиться к господину Скрински, а затем просить вашего любезного содействия!

– Но ведь вы это сделали?

– Потому что так было нужно! Да, это было бы оскорблением при обычных обстоятельствах. Но сейчас ситуация иная. Дело в том, что обращение в полицию является для меня непреложной обязанностью. Мне необходимо подстраховать себя на случай осложнений. Если предположить самый худший вариант развития событий, то позднее мне могут поставить в вину, что я не обратился за помощью официально, и у меня не найдется оправданий. Вы ведь понимаете, господин Дагоберт!

– Начинаю понимать.

– Сейчас вы поймете меня еще лучше. Полицейское расследование в моем случае вообще ничего не даст по одной простой причине: я твердо решил не предоставлять ключевые улики ни властям, ни кому-либо еще, кроме детектива Дагоберта. Это вас утешит?

– Я и не огорчался, ваше сиятельство.

– У вас были основания для обиды. Но я надеюсь полностью заручиться вашей поддержкой. Итак, с одной стороны, я был обязан уведомить полицию, с другой – крайне не хотел, чтобы они что-то раскопали. В этой дилемме я не мог придумать ничего разумнее, чем вызвать Скрински. Ведь он, надеюсь, вы согласитесь со мной, самый бездарный из всех наших криминалистов.

– О да!

– Кроме того, я так опутал его требованиями об осторожности и абсолютной секретности, так что, обладай он даже гениальностью Дагоберта, он…

– Ваше сиятельство слишком добры!

– …никогда не добьется результата. Видите, уважаемый друг, вы можете быть совершенно спокойны. Ваши расследования никогда не пересекутся. Так могу я рассчитывать на вас?

– К вашим услугам, ваше сиятельство.

– Тысяча благодарностей! Теперь мы можем приступить к делу.

– Судя по тому, что я услышал, осмотр места преступления уже имеет мало смысла. Украденная сумма значительна?

– Значительность есть понятие относительное. Было похищено двести сорок тысяч крон.

– То есть незначительна.

– Вы льстец, но соглашусь с вами, потеря такой суммы для меня не смертельна.

– Полагаю, у вас есть подозрения насчет кого-то конкретного?

– Сегодня утром пропал мой личный секретарь.

– Барон фон Гот? И с сегодняшнего утра у вас новый личный секретарь?

– Именно так.

– Кажется, способный молодой человек, он произвел на меня прекрасное впечатление.

– Обычно меня окружают способные люди, только иногда они бывают… опасными. Видите ли, я имею скверную привычку привязывать людей к себе благодарностью. Ко мне часто обращаются разорившиеся дворяне, промотавшиеся офицеры и прочие потерпевшие жизненный крах личности. Это всегда ставит меня перед дилеммой: либо я помогаю им встать на ноги, либо они пускают себе пулю в лоб. Третьего обычно не дано. Я прихожу на помощь, когда вижу, что спасение еще возможно. Но, увы, обычно недостаточно просто дать им денег. Это проще всего, но и бесполезнее всего. Людей нужно пристроить к делу, иначе вскоре ситуация повторится. Боюсь, господин Дагоберт, эти подробности вас утомляют.

– Прошу продолжать, ваше сиятельство, я внимательно слушаю.

– Я должен объяснить, чтобы вы поняли всю картину. Вот в чем сложность: обычно отчаянное положение – следствие собственных проступков. Как я могу рекомендовать кому-то людей, чьи слабости и прошлые ошибки я очень хорошо знаю? Пусть даже эти ошибки не столь серьезны, чтобы заслуживать смертной казни, хотя за них порой эти люди и приговаривают сами себя к смерти. Давая рекомендации подобным людям, я тем самым ставлю на карту собственное доброе имя. Поэтому мне ничего не остается, кроме как брать их к себе. Таким образом у меня зачастую и подбирается штат сотрудников, увидев которых любой разумный человек только покачал бы головой.

– Возможно, и не без оснований, ваше сиятельство!

– Я сознаю, что однажды это может привести к катастрофе.

– Похоже, этот день наступил…

– Барон фон Гот был таким же, как и прочие мои служащие, – разорившимся прожигателем жизни. Ничего бесчестного он не совершил, только промотал состояние. Я мог рекомендовать его, не утаивая ничего, и решил поговорить с генеральным директором Центрального банка. Тот проверил способности фон Гота, остался доволен и назначил его на ответственную должность. Я имел возможность наблюдать за деятельностью барона, поскольку являюсь председателем правления банка. Это почетная должность, но я не привык ограничиваться лишь почетом. Во мне есть коммерческая жилка, поэтому я всегда вникаю в дела, особенно в финансовые. Тем более что через банк совершаются очень крупные операции. Фон Гот в качестве секретаря правления довольно часто бывал у меня: то с конфиденциальными сообщениями, то являлся за указаниями. Все шло прекрасно около года, но потом до меня стали доходить неприятные слухи. Опять же ничего явно предосудительного. Но с какого-то момента барон начал снова сорить деньгами, что вызвало пересуды. Нужно было действовать. Моральная ответственность лежала на мне, а для банка он стал слишком рискованным приобретением. Веских причин уволить фон Гота у меня не было, к тому же это противоречило бы моим принципам. В конце концов, он показал себя способным и прилежным работником. Я решил этот вопрос, предложив ему стать моим личным секретарем с удвоенным жалованьем.

– Это очень на вас похоже, ваше сиятельство!

– Он мог оказаться мне полезен, к тому же так было удобнее за ним следить. Если случится худшее, пусть лучше пострадаю я, чем банк. Барон согласился, а я добился сокращения срока уведомления о переходе на новое место службы до одного месяца. Этого времени мне как раз хватило, чтобы изучить его частную жизнь и связи. И вот теперь, господин Дагоберт, мне трудно продолжать. Мы видимся впервые, а я вынужден признаваться вам в том, чем не поделился бы ни с кем на свете. И даже не могу сослаться на нашу давнишнюю дружбу, хотя искренне надеюсь, что когда-нибудь смогу…

– Что касается меня, ваше сиятельство, можете уже сейчас считать меня своим другом, – проговорил Дагоберт.

– С радостью, – ответил граф, протягивая руку, – и потому, как друг другу, как мужчина мужчине, как дворянин дворянину, расскажу вам все с полной откровенностью. И не стану даже упоминать о необходимости сохранения тайны…

– Это само собой разумеется, ваше сиятельство.

– Мне снова придется сделать отступление, хотя вы уже, наверное, считаете меня болтуном, перескакивающим с пятого на десятое. Но это необходимо для большей ясности. Вы теперь знаете, что я иногда общаюсь с весьма сомнительными личностями, и, кажется, вы сочли это опасными экспериментами…

– Не помню, говорил ли я это, но точно подумал!

– Что ж, нередко подобный эксперимент проваливается, но иногда удается и тогда приносит удивительные результаты. Таким образом я обрел человека, который стал мне верным слугой, да что там – чуть ли не преданнейшим рабом. Будь у меня прихоти властителей эпохи Ренессанса, я мог бы приказать: «Устрани-ка ты того-то», – и через несколько часов все было бы исполнено. А если бы его схватили, он скорее дал бы отрубить себе голову, но не выдал хозяина. Это был молодой офицер, гусар, из хорошей семьи, тоже попавший в отчаянное положение. Оно было куда серьезнее, чем у барона фон Гота. Без моего вмешательства ему оставалась только пуля в висок. Рекомендовать его куда-то было немыслимо – никаких навыков. Разве что конюхом или тренером, но у меня эти места уже заняты верными людьми. Но где желание, там и возможность. В конце концов я нашел выход. У меня есть несколько автомобилей, и для нового шофера всегда место найдется. Я помог ему с обучением, он сдал экзамены, и вот уже шесть лет, как у меня на службе. Мы мало разговариваем, но каждый день я мысленно благодарю случай или судьбу за то, что встретил такого человека. Я знаю, что он всегда присматривает за мной, и оттого чувствую себя в безопасности. У него нет иной цели в жизни, кроме как безмолвно выражать мне свою благодарность.

– Исключительный случай!

– Да, и весьма любопытный. Когда я решил взять фон Гота в дом, мне захотелось узнать о нем подробнее. Я отвел шофера в сторону и сказал: «Послушай, Андор (с самого начала он настоял, чтобы я звал его только по имени, и обращался к нему на „ты“), узнай, что за человек этот барон».

– Знаете, ваше сиятельство, я вам завидую. Такой помощник был бы для меня на вес золота!

– И Андор выяснил все. Даже больше, чем я хотел бы знать! Барон действительно вернулся к расточительной жизни, и причина оказалась весьма банальна.

– Наверное, неземная любовь!

– Вы угадали, господин Дагоберт.

– Это не требует особой проницательности.

– Я уже было успокоился, но заметил, что Андор хочет добавить что-то еще. И тогда выяснилось нечто совершенно невообразимое. Предметом его обожания была… моя жена. Вы вздрогнули, дорогой Дагоберт! Не теряйте самообладания. Уверяю вас, я сохранил полное хладнокровие при этом известии. Единственное, что могло меня вывести из себя, – мысль о том, что я играю комическую роль мужа, который всегда узнает такие вещи последним, когда весь свет уже вовсю судачит за его спиной. К счастью, до этого не дошло.

– Слава богу!

– Ваш вздох облегчения преждевременен, дорогой Дагоберт. Факты подтвердились полностью, но, к счастью, пока не стали достоянием публики. Я оказался в двусмысленном положении, тем не менее ни секунды не сомневался, как следует поступить. Вы, возможно, не согласитесь со мной, да и никто, пожалуй, не согласился бы, но… Думаю, никто не сможет до конца понять причину моего поступка. В жизни иногда возникают ситуации, когда каждый должен действовать так, как подсказывает ему внутренний голос. Я все же взял барона в дом. Вы, наверное, осуждаете такое решение?

– Воздержусь от высказывания суждений, ваше сиятельство. Полагаю, у вас были достаточные основания для этого.

– Я был и остаюсь при своем мнении, что поступил правильно. Что касается моей жены, я даже на минуту не задумался, виновна она или нет. Мне было совершенно все равно. Я знал, что от нее можно ожидать чего угодно. Мы давно отдалились друг от друга, и если я не положил конец нашим отношениям раньше, то лишь из-за нежелания пересудов и чтобы не доставлять удовольствия позлословить моей многочисленной родне. Они ведь буквально веревками пытались меня удержать, когда я собрался жениться во второй раз, выбрав супругу значительно моложе себя, да еще из театра, из хористок. Да, это была большая глупость, но я считаю, что каждый имеет право на одну большую глупость в своей жизни. Но реализация этого права дорого обошлась мне. Наше согласие длилось меньше года. Конечно, я не опускался до ссор, мы просто перестали общаться. Что касается барона… Что мне было с ним делать? Стреляться? Это только привлекло бы лишнее внимание, а пятнать свое имя я не хотел. Поэтому продолжил играть роль ничего не подозревающего благодетеля. При этом я не питал иллюзий, что в нем вдруг пробудятся честь и совесть. Я знаю, что трудно ожидать подобного от человека, ослепленного страстью. Но как я мог еще поступить? Ведь я уже сделал ему предложение. Оставить его в банке я не мог: это неминуемо привело бы к крупной растрате. Уж если так суждено, пусть лучше пострадаю я. Можно было бы снабдить его деньгами и отправить в Америку, но большой вопрос, согласился бы он уехать? Я взял его к себе: по крайней мере, он был у меня на глазах.

– И кража не заставила себя ждать!

– Не совсем так, как вы думаете, господин Дагоберт. Он, конечно, тоже причастен, но украла деньги моя жена.

– Неужели?!

– Я должен признаться, что моя жена сегодня утром тоже исчезла.

– Это ужасно!

– Не стоит так пугаться, дорогой друг. Меня эта история оставляет совершенно равнодушным.

– Должен признаться, ваше сиятельство, я все больше теряюсь!

– Полагаю, вы пока не понимаете меня до конца. Но сейчас поймете.

– Вы ведь не собираетесь возвращать вашу супругу?!

– Даже не подумаю!

– Я так и полагал. Вы избавились от нее: благодарите Бога и радуйтесь!

– Совершенно с вами согласен.

– Тогда мне бы хотелось знать, зачем здесь я. При таких обстоятельствах самое разумное, как мне кажется, не предпринимать никаких действий.

– Но вы еще не знаете всех обстоятельств. Позвольте продолжить. Да, я совершил однажды большую глупость, но я не настолько глуп, чтобы позволить этим двоим меня одурачить. Я приказал Андору завоевать ее доверие. Ему это удалось. Хотя мне и без него вскоре стало ясно, что планируется побег. Как только я это понял, дальнейшие мои действия определились сами собой. Для побега нужны деньги, наличные. Их должен был «обеспечить» я. Самый удобный вариант – взять из сейфа, что напротив моей спальни. Я решил использовать эту возможность, чтобы контролировать ситуацию и избежать непредвиденных сюрпризов. Однажды вечером, зная, что жена наблюдает за мной, я положил туда пачку крупных купюр. Мои ожидания оправдались. Ночью сейф вскрыли, деньги пересчитали и… сочли сумму недостаточной.

– Как, ваше сиятельство, вы это поняли?

– Очень просто. Сейф можно открыть только с помощью моих ключей, иначе никак. Их три, и ночью они лежат на тумбочке у моей кровати. Я расположил их так, чтобы они образовывали прямоугольный треугольник, а рядом с одним из ключей оставил крошечную частицу пепла от окурка. На следующее утро треугольник был нарушен, а пепел оказался раздавлен.

– Мои поздравления, ваше сиятельство! Вижу, вы смогли бы стать прекрасным детективом.

– Бросьте, я не заслуживаю такой похвалы. Эта уловка пришла мне в голову только после того, как однажды ночью я услышал легкий звон ключа о мраморную поверхность тумбочки. Моя драгоценная супруга уже проверяла сейф и до этого.

– Вы, ваше сиятельство, также упомянули, что деньги были пересчитаны…

– Да. Я отметил положение пачки двумя крошечными карандашными черточками. Утром она лежала уже за пределами этих отметок.

– Превосходно!

– Вы не поверите – я буквально наслаждался этой игрой! Сначала положил сто тысяч крон. Признаю, это было ошибкой. На такую сумму нельзя обустроить новую жизнь, какую они считали достойной. И им действительно этого показалось мало. Я выждал несколько дней, а затем, сделав необходимые пометки, положил двести сорок тысяч крон. Нельзя же быть скрягой!

– И этого хватило?

– Хватило. На этот раз интуиция меня не подвела. Когда я проснулся сегодня утром, ключи снова лежали не должным образом, деньги исчезли, а вместе с ними моя супруга и мой личный секретарь барон фон Гот. Я был полностью удовлетворен.

– Я очень рад тому философскому спокойствию, с которым ваше сиятельство воспринимает произошедшее, но все еще не понимаю, какова здесь моя роль. Скажите, ради бога, вы ведь не собираетесь преследовать беглецов?!

– Именно так мне и придется поступить.

– Позвольте мне самым настоятельным образом посоветовать вам не действовать столь неразумно.

– Это необходимо. Разумеется, я вовсе не стремлюсь вернуть ни жену, ни секретаря, ни даже украденные деньги. Есть нечто иное, гораздо более важное.

– Я так и предполагал, ваше сиятельство. Исходя из теперь известной мне предыстории и учитывая, что столь бурные события ничуть не вывели вас из душевного равновесия, можно заключить, что катастрофичность ситуации, в которой вы, по вашим словам, оказались, в чем-то другом.

– Верно подмечено, дорогой Дагоберт. Самое важное еще впереди. Пока все выглядит так, будто я действовал с максимальной осмотрительностью, не так ли?

– С профессиональной точки зрения могу подтвердить, все было исполнено превосходно.

– И все же я оказался ослом, дорогой Дагоберт, и совершил колоссальную глупость. Впрочем, у меня есть оправдание. Ведь все можно оправдать неосмотрительностью? В моем сейфе также хранилась золотая шкатулка, которая для меня дороже жизни. Она тоже исчезла! Вы спросите, как я мог быть так неосторожен, и будете правы. Шкатулка стояла там годами. Я так к ней привык, что часто даже не вспоминал о ней, открывая сейф. Привычка притупляет бдительность. К тому же в последнее время я был так поглощен своими хитроумными планами освобождения, что совсем забыл о величайшем сокровище, которое должен был охранять. Вот и все объяснение, которое я могу предложить.

– Полагаю, ваше сиятельство, вы так тяжело переживаете утрату не из-за материальной ценности пропажи.

– Материальные вопросы в данном случае неважны. Более того, я даже не смог бы точно определить стоимость содержимого этой шкатулки, потому что сейчас уже не помню, находится ли там только документ или еще какие-то ценности. Знаю лишь, что лучше потерять десять миллионов, все свое состояние, чем эту шкатулку.

– Странно! И эту шкатулку нужно вернуть?

– Любой ценой! Никакая цена не будет слишком высокой.

– Ваше сиятельство, простите за вопрос, известили ли вы господина фон Скрински об исчезновении шкатулки и о ее ценности для вас?

– Конечно же нет! Что вы! Об этой шкатулке до сих пор не знает ни один человек, и никто не должен узнать. Моя супруга, возможно, решила, что там хранятся украшения моей покойной первой жены. Если бы это было действительно так! Как бы я ни сожалел о подобной утрате, но смирился бы с ней и никогда не побеспокоил бы власти или вас. Разве что попытался бы выкупить драгоценности обратно… Так что Скрински будет извещен только в самом худшем случае – если шкатулка не найдется или обнаружится, что ее вскрывали.

– Понимаю, ваше сиятельство. Очевидно, это не ваша собственность, а нечто вверенное вам на хранение.

– В некотором роде да, но не совсем. Такие вещи обычно можно возместить, но в моем случае это не так. Скрински знает только об украденных деньгах и пропавшем секретаре. Собственно, его задача – найти секретаря и деньги. Будьте спокойны, господин Дагоберт, с этой задачей он не справится.

– Я и не беспокоился, ваше сиятельство.

– Когда я обнаружил пропажу шкатулки, первой моей мыслью было: нужно позвать Дагоберта!

– Вы очень любезны, ваше сиятельство, но, к сожалению, я должен вновь выразить свою досаду по поводу упущенного драгоценного времени.

– И здесь я тоже могу вас успокоить. Мы ничего не упустили, потому что до сих пор ничего нельзя было предпринимать. Да я и не смог бы так спокойно беседовать с вами, если бы знал, что существует опасность. Однако в любой момент – я предполагаю, не более чем через час – я жду одно известие, и вот тогда наступит время действовать. А до этого я тоже не сидел сложа руки. Сначала посоветовался со своим другом Грумбахом насчет вас: могу ли я вам доверять.

– Но, ваше сиятельство…

– Затем мне требовалось уладить кое-какие деловые вопросы между мной и моей женой, благо все личные уже разрешены. Мы больше никогда в жизни не встретимся. Мне оставалось только обеспечить ее материальное содержание. Вы, возможно, сочтете это чрезмерной заботой после всего случившегося? Даже если и так, я приму этот упрек спокойно. Ведь она носит мое имя, а мир никогда не узнает истинного положения дел. Графиня будет постоянно путешествовать; в страну она больше не вернется. Сначала в обществе будут удивляться этой страсти к перемене мест, потом привыкнут или, если угодно, будут думать что хотят. Наш брак не расторгнут официально, пусть его видимость сохранится, насколько это возможно. Я недолго колебался, решив уладить материальный аспект – есть же, помимо всего прочего, и моральные обязательства. При этом я не стал принимать во внимание ее вину, а просто исходил из того, что дама, считающаяся супругой графа Анцбаха, должна жить соответственно. При этом ради ее же безопасности я принял решение не разово передать крупную сумму, а организовать через Центральный банк регулярные ежемесячные выплаты до конца жизни. Вот, вы можете ознакомиться с копией документа, который я передал банку.

Граф достал из ящика стола документ и протянул его Дагоберту, который внимательно его прочел.

– Распоряжения мудры и, как и следовало ожидать, чрезвычайно великодушны, – сказал Дагоберт, возвращая документ. Граф едва успел убрать его обратно в ящик, как на столе чуть слышно зазвонил телефонный аппарат.

– Скорее всего, это то самое долгожданное известие, – воскликнул граф, с трудом сохраняя спокойствие. – Пожалуйста, возьмите вторую трубку!

Дагоберт так и сделал и стал свидетелем следующего разговора:

– Алло, Анцбах слушает! Кто у аппарата?

– Это Андор.

– Слава богу! Ну что?

– Докладываю, ваше сиятельство, что мы благополучно прибыли в Зальцбург и остановились в отеле «Элизабет».

– Были ли в пути происшествия?

– Путешествие прошло гладко, ваше сиятельство.

– Где останавливались на обед?

– В Линце, ваше сиятельство, в отеле «Кребс».

– Известен ли дальнейший маршрут?

– Так точно, ваше сиятельство. Восемь дней они собираются провести в Зальцкаммергуте, затем отправляются в Париж.

– Что намечено на завтра?

– Поездка в Санкт-Гильген, двухдневное пребывание там в отеле на озере.

– Под каким именем они путешествуют?

– Господа путешествуют как граф и графиня Аггштайн, чтобы фамилия соответствовала инициалам на автомобиле.

– Что они делают сейчас?

– Господа переодеваются.

– Можешь ли ты перезвонить мне через полчаса, чтобы это не вызвало подозрений?

– Могу, ваше сиятельство, так как господа планируют прогулку по городу.

– Хорошо, благодарю тебя! Конец связи!

Граф Анцбах снова обратился к Дагоберту:

– Видите, дорогой друг, до сих пор действительно ничего нельзя было предпринять, так как я не знал их маршрута. Теперь, наконец, время пришло. Хотя сначала я должен дать вам некоторые разъяснения. Как получилось, что Андор путешествует с ними, вы, вероятно, уже догадались. Предвидя побег, я позаботился должным образом все подготовить. Они выбрали мой лучший автомобиль и лучшего шофера. Считают это своей гениальной идеей, не зная, что все было подстроено. Я хотел, чтобы они все время, по сути дела, были у меня на глазах. Теперь известно, где они и чем будут заниматься в ближайшие дни. Что вы посоветуете, господин Дагоберт?

– Пока не могу ничего посоветовать, ваше сиятельство. Я знаю только, что воспользуюсь сегодняшним ночным поездом, чтобы добраться до Санкт-Гильгена. Остальное, если выражаться гомеровским языком, находится во власти высших сил.

– Я буду вам необыкновенно благодарен!

– Прежде всего, давайте определим мою задачу. Ваше сиятельство желает вернуть шкатулку. Больше мне ничего не нужно делать?

– Абсолютно ничего!

– И цена не имеет значения?

– Вы имеете полную свободу действий в пределах разумного. Хотя признаюсь вам откровенно, что без колебаний пожертвовал бы кое-чьими жизнями, взял бы грех на душу, если бы иначе не мог вернуть пропажу.

– Мне будет вдвойне и втройне приятно избавить вас от этого, ваше сиятельство!

– И еще одно, мой дорогой господин Дагоберт! Я должен получить шкатулку невскрытой!

– Ваше сиятельство, это больше, чем может обещать человек! Кто поручится, что ее не вскрывали?! Это даже весьма вероятно. Ведь, несомненно, беглецам было любопытно узнать, что же они заполучили.

– Ее не так-то просто вскрыть. Можете в этом убедиться сами. Вот точная копия той шкатулки. Внимательно рассмотрите ее на всякий случай, чтобы вам не подсунули подделку. Прочные металлические стенки со всех сторон украшены филигранным золотым орнаментом. Узор состоит из шестисот маленьких изящных розеток в стиле рококо. В центре каждой розетки вы видите маленькое отверстие. Каждое из них представляет собой замочную скважину, куда может вставляться ключ. Вероятно, он напоминает старомодный ключ для часов. Я так предполагаю, ибо сам его никогда не видел. Ключ по-прежнему лежит в запечатанном конверте в моем сейфе с тех самых пор, как был мне передан. Его не нашли, вернее, не предполагали, что он может находиться в конверте. Но даже если бы ключ обнаружили, без знания о том, как им воспользоваться, смысла в нем никакого. Инструкцию для большей безопасности я хранил в другом сейфе, также в запечатанном конверте. Я раскрою вам принцип, но и вам без инструкции было бы невозможно ее открыть.

– Все же мне интересно, ваше сиятельство! – проговорил Дагоберт.

– Вот смотрите. Здесь шестьсот совершенно одинаковых замочных скважин, и только семь из них рабочие. Без инструкции нельзя понять, какие именно. Методом проб и ошибок можно было бы обнаружить одну или несколько, но и это ничего не даст. Семь крошечных, но очень прочных замков позволяют открыть крышку шкатулки только при их использовании в правильной последовательности. Попробуйте-ка среди шестисот отверстий найти нужные семь в единственно верном порядке! Знаете, я не великий математик, но даже без долгих вычислений могу предположить, что число возможных комбинаций таково, что потребуются миллионы лет, чтобы найти верное решение.

– Удивительная шкатулка!

– Это подарок от гильдии золотых дел мастеров и мастеров художественной ковки на юбилей одной высокопоставленной особе. И поскольку мы зашли так далеко, дорогой Дагоберт, вы должны знать все, чтобы понять всю важность для меня этого дела. До вас наверняка доходили разговоры, что я удостоен безграничного доверия этой особы. У каждого человека, как бы высоко или низко он ни стоял, есть в жизни что-то, что он не хотел бы выносить на всеобщее обозрение. Мой друг желает, чтобы в случае его кончины одно дело, близкое его сердцу, было тихо исполнено мной по его воле, без лишних споров и обсуждений с разнообразными инстанциями. Итак, в шкатулке – тайна и последняя воля, осененная трогательным дружеским доверием и врученная мне. И теперь я должен сказать: «Вот как я оправдал твое доверие! Твоя тайна по моей вине теперь в руках негодяев, которые, если увидят в этом выгоду, завтра же разнесут то, что узнали, по всему свету!» Видите, дорогой Дагоберт, как все серьезно? Возможно ли мне явиться с таким признанием?! Теперь вы понимаете, что в столь критический момент жизни этих двух ничтожных людей, которые пока что беспрепятственно развлекаются, для меня менее ценны, чем вверенная мне тайна? О всякой последней воле говорят, что она священна, но эта для меня священно втройне и вдесятеро. Можете ли вы поверить, что моя собственная жизнь… ах, мне не нужно продолжать. Есть вещи, о которых не говорят, потому что они очевидны…

– Благодарю, ваше сиятельство, что доверились мне. Теперь я полностью осознаю важность задачи. Можно смело утверждать, что шкатулка еще не вскрыта. Я так понял, что без знания секрета открыть ее можно только силой, да и это тоже не так легко. Поддастся ли она фомке или молотку с зубилом? Такую попытку не удастся предпринять без шума и привлечения внимания. Думаю, до сих пор у беглецов не было подходящего случая. Да и не станешь же сразу применять такие варварские методы к столь прекрасному произведению ювелирного искусства! Скорее всего, они не будут спешить, тем более что пока у них нет недостатка в деньгах. Более тонкие и специализированные инструменты для вскрытия есть только у опытных взломщиков международного класса. А наши два путешественника к таковым не относятся и вряд ли сумеют вот так запросто обратиться к услугам подобного мастера. Поэтому я смею надеяться, что нам удастся благополучно завершить дело. Теперь, ваше сиятельство, позвольте задать вам еще несколько вопросов.

– Пожалуйста. Спрашивайте, господин Дагоберт.

– Вы уверены, что можете положиться на Андора?

– Безоговорочно! Андор – человек исключительной преданности, которая уже почти не встречается в наше время. Если бы я приказал ему, чтобы те двое не пережили завтрашний день, можете быть уверены: они бы его не пережили. Только это и дает мне некоторое успокоение.

– Знает ли Андор что-нибудь о шкатулке?

– Абсолютно ничего. Ведь я обнаружил эту ужасную пропажу только после их отъезда. Но я сообщу ему по телефону.

– Прошу, ваше сиятельство, не делать этого. Сообщать подобную информацию по телефону ненадежно. Нет гарантии, что кто-то где-то не подслушает разговор. О шкатулке вообще лучше упоминать как можно реже, в идеале вообще никогда. Я буду в Зальцбурге завтра утром. Мне бы хотелось, чтобы вы предупредили Андора, что он поступает в мое полное распоряжение.

– Он будет полностью в вашем распоряжении, господин Дагоберт, и можете быть уверены, что он точно выполнит все ваши приказы, какими бы они ни были.

– Ваше сиятельство, я хотел бы прояснить еще один момент. Откуда взялась вторая шкатулка? Беглый осмотр показал мне, что она не может быть точной копией первой. Ведь у нее только один замок, и в нем нет ничего секретного.

Граф Анцбах рассмеялся.

– Как вы быстро все подмечаете, дорогой Дагоберт! Сразу видно специалиста! Дело было так: когда я получил эту шкатулку, то был так восхищен ею, что сразу решил заказать копию. Для этого я обратился к придворному ювелиру Фридингеру, который занимался изготовлением оригинала. Я легко развеял появившиеся у него сомнения, сказав, что не придаю особого значения хитрому замку, а лишь стремлюсь повторить художественный декор. Фридингер знал, с кем имеет дело, поэтому я добился того, чего не добился бы никто другой.

– Это настоящий шедевр! Я оцениваю ее стоимость примерно в четырнадцать тысяч крон.

– Я заплатил шестнадцать и думаю, что обоснованно.

– Конечно! Не доверите ли вы эту шкатулку мне, ваше сиятельство? Возможно, мне будет полезно изучить ее подробнее.

– Не только доверю, дорогой Дагоберт, я бы с радостью подарил ее вам на добрую память, если бы мы не были так неосторожны, что сразу заговорили о цене.

– Благодарю, ваше сиятельство, но в качестве подарка она была бы для меня излишне роскошна. Вы знаете, я в своем деле любитель и выступаю не ради денежного вознаграждения или почетных наград. Итак, я могу взять шкатулку?

– Она переходит в ваше полное распоряжение. Кстати, Андор мог бы уже сейчас… ах, lupus in fabula![113] Похоже, это снова он!

Слова графа прервал негромкий сигнал телефона. Он снова протянул Дагоберту вторую трубку.

– Алло, Анцбах слушает!

– Ваше сиятельство, это Андор!

– Есть что-нибудь новое?

– Ничего особо важного, ваше сиятельство. Господа вышли.

– Планы насчет завтрашней поездки в Санкт-Гильген не изменились?

– Так точно, не изменились, ваше сиятельство; я уже заказал по телефону апартаменты и получил подтверждение.

– Хорошо. Теперь слушай внимательно, Андор, что я скажу. У телефона рядом со мной сидит один господин, мой друг. Он сейчас сам с тобой поговорит. Должен предупредить тебя, что он собирается оказать мне очень важную дружескую услугу. Он найдет тебя сам. Если этот господин тебе что-то прикажет, ты должен слепо ему повиноваться. Считай, что приказ исходит от меня. Ты меня хорошо понял?

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

– Теперь этот господин сам поговорит с тобой.

– Алло, господин Андор, – начал Дагоберт, – когда вы завтра планируете выехать?

– Докладываю, в десять часов. Обед в отеле на озере в Санкт-Гильгене заказан на час дня.

– Я буду ждать перед отелем.

– Покорнейше прошу сообщить знак или пароль, по которому я смог бы вас узнать.

– Достаточно пароля. Скажем: «Мерседес». Этот пароль не вызовет подозрений, с учетом вашей профессии.

– «Мерседес», принято!

– Договорились. Теперь расскажите мне, что у господ с багажом? Сколько у них вещей и как они перевозятся?

– У нас три места: два чемодана и дорожная корзина. Господа взяли с собой только самое необходимое. Обновить гардероб они собираются уже в Париже.

– Хорошо, господин Андор, еще одна просьба: очень внимательно следите за тем, чтобы ни одна из вещей не пропала. Больше мне пока нечего сказать. До завтрашней встречи. Спасибо. Конец связи!

– Итак, когда вы собираетесь ехать? – заговорил граф Анцбах.

– Сегодня же ночным экспрессом. Значит, ваше сиятельство, я обладаю всей полнотой полномочий?

– Безусловно. Мое слово вам тому порукой. Вы знаете, что для меня поставлено на карту. Я не мелочен, а уж в этом случае готов на все! Не желаете ли воспользоваться моим автомобилем? Вам будет удобнее, да и доберетесь быстрее.

– Благодарю, ваше сиятельство, но я поеду поездом. Мне необходимо быть на месте завтра утром. У автомобиля может случиться поломка, да и неосвещенные железнодорожные переезды – сущее проклятие для автомобилистов. Я не могу рисковать. Поезд надежнее. Впрочем, одновременно по тому же маршруту перегонят мой автомобиль. Это на случай, если мне придется незаметно следовать за господами от Санкт-Гильгена, чтобы держать их в поле зрения.

С этими словами Дагоберт попрощался и, сопровождаемый самыми добрыми пожеланиями Анцбаха, отправился готовиться к поездке.

Весь следующий день граф Анцбах тщетно дожидался каких-либо вестей, но лишь утром второго дня его личный секретарь Эрдман доложил, что старший официант из отеля в Санкт-Гильгене просит аудиенции у его сиятельства. Просителя немедленно провели в кабинет.

– Вы привезли какие-то известия? – спросил его граф. В его голосе звучало неподдельное волнение.

Визитер пристально посмотрел на него, но ничего не ответил. Граф правильно понял эту безмолвную просьбу и кивнул секретарю, чтобы тот удалился. Но едва тот закрыл за собой дверь, как граф нетерпеливо повторил свой вопрос.

– Имею честь доложить вашему сиятельству, что его поручение выполнено, – прозвучало в ответ.

Граф Анцбах схватился за голову, а затем разразился громким смехом.

– Честное слово! Господин Дагоберт! Что вы с собой сделали!

– Так было необходимо, ваше сиятельство. Признаюсь, радости мне это не доставило!

– Я бы вас в жизни не узнал!

– Очень польщен, ваше сиятельство.

– У вас все получилось?

– Полностью. Убедитесь сами, ваше сиятельство. Вот шкатулка. Она невредима, и я уверен, что ее никто не вскрывал.

Дагоберт извлек из кармана просторного одеяния, надетого поверх кельнерского фрака, роковую шкатулку и вручил ее графу. Тот схватил ее дрожащими руками, спеша убедиться в подлинности.

– Вы поистине спасли меня, господин Дагоберт! – Голос графа прерывался от волнения. – Я действительно не знал, как смогу продолжать жить, если… но теперь я тысячу раз благодарю Бога, что мне не придется об этом думать! А сейчас, господин Дагоберт… Хотя что за вздор: какие между нами могут быть: «господин Дагоберт» и «ваше сиятельство»! Теперь вы мой друг на всю жизнь, мой брат. Теперь – только на «ты» и без титулов! Договорились, Дагоберт? Расскажи, как все было.

– Дело оказалось не так сложно, как ты, возможно, представляешь. Честно сказать, почти хочется сказать «к сожалению»!

– Не сложно? Да уже один твой маскарад – настоящее произведение искусства.

– В нашем ремесле иногда требуются подобные маленькие фокусы. И уж тут халтурить нельзя, иначе только навредишь!

Дагоберт действительно выглядел совершенно неузнаваемо. Его фигура в поношенном фраке казалась гораздо стройнее, чем обычно. Лицо было гладко выбрито, а на голове красовался светлый парик. Локон волос на челке был уложен завитком на лоб, что придавало всему облику глуповато-доверчивое выражение.

– Потребуется не одна неделя, – с грустной улыбкой добавил Дагоберт, – чтобы вернуть себе привычный вид. Итак, слушай, как все было. Позавчера вечером я сразу же приступил к подготовке. У меня был определенный план, хотя я не собирался полагаться исключительно на него. Если бы он провалился, пришлось бы идти иным путем. Я позвонил в Зальцбург одному из своих учеников. Благодаря наплыву туристов ему удалось подыскать для меня не слишком престижную, зато прибыльную должность, которая при этом могла служить неплохим прикрытием.

– Постой! У тебя есть ученики, Дагоберт?

– Множество. Мне оказана честь вести курс в детективной школе нашей криминальной полиции. Некоторые из моих наиболее способных учеников уже успешно работают в разных городах империи. Моему зальцбургскому выпускнику, которого зовут Шаффлер, я велел в тот же вечер отправиться в Санкт-Гильген и постараться арендовать две комнаты по обе стороны от номера, забронированного нашей парочкой. Профессионалу не требуется долгих объяснений. Он сразу все понял и пообещал проделать незаметно отверстия в дверях, чтобы не выпускать беглецов из виду[114]. Предполагалось, что мы их будем контролировать с разных сторон. Но я надеялся на большее. Мне хотелось получить возможность входить в их апартаменты в любой момент по своему усмотрению, не привлекая внимания. Для этого был только один способ: стать коридорным. Не самая простая задача. Потому что для этого надо куда-то деть настоящего коридорного. Эту миссию, при всем моем уважении к способностям Шаффлера, я не мог ему доверить. Ему пришлось бы вести переговоры с владельцем отеля, а я не был уверен, что неосторожное или злонамеренное слово одного из них не испортит всю операцию. Нет, это была задача для меня.

– Ну и хитрец же ты, Дагоберт! Как ты это провернул?

– Я явился к владельцу отеля, запер за собой дверь и, чтобы не тратить слов, попросил его позвонить по венскому номеру, который ему назвал.

«Но, – удивился тот, – это же номер…»

«Совершенно верно, – прервал его я. – Вам необязательно называть это имя. Звоните. Вас ожидают».

Владелец отеля набрал номер и получил указания четко и беспрекословно выполнять все мои распоряжения. Его предупредили, что за малейшее упущение он будет отвечать лично. Это произвело ошеломляющий эффект. Весь отель тут же оказался моей личной вотчиной.

– Кто же это обладает такой властью?

– Личность, которая каждое лето приезжает в Санкт-Гильген и ради которой владелец и содержит отель в идеальном порядке. Я не буду называть имя. У меня есть некоторые связи, но в моем деле не годится много болтать. В общем, владелец отеля теперь был на моей стороне. Затем следовало договориться с коридорным. Я велел его позвать, сунул ему в руку стокроновую банкноту, не дав возможности ни с кем перемолвиться словом, усадил в свой к тому времени уже прибывший автомобиль и сообщил, что он отправляется на загородную прогулку. Мой шофер получил приказ отвезти коридорного в Берхтесгаден. Погода, правда, выдалась не самая подходящая – моросил отвратительный зальцбургский дождь. Но я тут не виноват – ему просто не повезло…

– Ловко, что и говорить!

– Теперь, переодевшись в униформу служащего отеля, я чувствовал себя хозяином положения. Шаффлер исправно выполнил мои указания и пока, чтобы не попадаться на глаза лишний раз, засел в одном из снятых номеров. А дальше началось самое забавное. Любовники в это время как раз прибыли в отель. Я подскочил к их машине и перво-наперво спросил у шофера, уж не «Мерседес» ли у него. Тот поначалу вытаращил глаза, но быстро взял себя в руки. Изображая коридорного, я проводил новых гостей в их апартаменты, проследил за доставкой багажа из автомобиля и дал указания, чтобы их обслуживали так, как подобает особам, путешествующим под твоим покровительством.

– Эта деликатная предупредительность делает тебе честь.

– Они прибыли в двенадцать и сразу стали готовиться к заказанному на час дня обеду, так что у меня появилось время перекинуться с Андором парой слов. Он сообщил кое-что вызвавшее у меня беспокойство и серьезные опасения. Из-за отвратительной погоды парочка решила изменить свои планы и сразу после обеда отправиться в Мюнхен. Для меня это означало только одно: «Hic Rhodus, hic salta!»[115] Завершить дело требовалось здесь и сейчас – другого шанса у меня не будет. Я сразу понял, какую промашку совершил: они меня уже видели, а значит, в дальнейшем не удастся незаметно следовать за ними по пятам. Продолжать работать под прикрытием, надеясь, что тебя не узнают, – такое годится разве что для бульварных романов или мелодрам, рассчитанных на наивную публику. В реальной жизни здравомыслящий человек на такое не пойдет. В затруднительных ситуациях есть и своя польза: они требуют принятия быстрых решений, а когда обстоятельства подстегивают, и мысли в голове шевелятся веселее. Мне пришлось приспосабливаться к обстоятельствам, и вскоре новый план был готов.

– Большая удача, Дагоберт, когда все, что нужно, быстро приходит в голову!

– Любовники между тем готовились к обеду. Они собирались есть в зале, где для них уже был накрыт роскошный стол. Это был мой единственный шанс. Я отправился в зарезервированный для меня номер, но не для того чтобы наблюдать за ними. Мне требовалось выждать время.

– Самое главное, что ты сохранил хладнокровие!

– Когда удары гонга возвестили время обеда, парочка покинула номер, предусмотрительно заперев его на ключ. Однако коридорный без труда может открыть любую дверь. Перед этим я поручил Андору наблюдать за обедающими с безопасного расстояния и, если они неожиданно решат встать из-за стола раньше, подать мне сигнал, два раза нажав на клаксон. Для надежности я попросил Шаффлера подежурить на лестнице, чтобы он тоже предупредил меня в случае чего. Так я мог действовать в относительной безопасности. Я намеревался вскрыть чемоданы своими инструментами – в моем ремесле нужно уметь и такое. Но мне повезло – чемоданы оказались незапертыми. Естественно, я начал обыск с вещей графини и… Через две минуты шкатулка была у меня в руках.

– Благослови тебя Бог за это!

– Но я не мог этим ограничиться. Что, если пропажу обнаружат еще до отъезда, – какой переполох может тогда подняться! Эту опасность следовало предотвратить. И я это сделал.

– Каким же образом, Дагоберт?

– Я взял с собой вторую шкатулку, и копия заняла место оригинала. Никто не смог бы заметить подмены. Я быстро спрятал свою находку в безопасном месте, так что «супруги» еще и суп не доели, как я уже снова оказался в зале и с должной тщательностью проследил, чтобы их обслуживали безупречно. Они остались очень довольны. После обеда парочка решила сразу уехать, не оставшись даже на послеобеденный отдых, а я, помогая выносить их багаж, имел счастье получить золотую крону в качестве щедрых чаевых. Я горжусь этой монетой и собираюсь оправить ее, чтобы носить на цепочке. Думаю, для меня это будет не просто приятная память, а почти что орден.

– Для меня напоминанием будешь ты сам: всякий раз, когда мы увидимся, я буду вспоминать, чем тебе обязан!

– Обманным путем получив доступ в чужой номер и копаясь в личных вещах графини, я на секунду задумался: имею ли я право так поступать? Ведь, по сути, я сам преступаю закон, не говоря уж о моральной стороне вопроса. Но я прогнал от себя эти непрошеные мысли. Здесь речь шла не о какой-то материальной выгоде. Ни в каком другом случае я, возможно, так не поступил бы, но сейчас иного выхода просто не было. Переговоры с беглецами могли провалиться, предложение о компенсации, независимо от ее щедрости, могло быть отвергнуто. Мне нужна была абсолютная уверенность в том, что шкатулка будет возвращена. Это исключительный случай в моей биографии. Я беру этот грех на себя и несу за него полную ответственность.

– И я, разумеется, вместе с тобой!

– Графиня никогда не узнает о том, что произошло. Вероятно, она попытается открыть шкатулку только в Париже. Подделка ведь тоже заперта, а ключ я, разумеется, не приложил. Впрочем, эту шкатулку будет открыть нетрудно. Подозрения у графини это вряд ли вызовет; к тому же, пока доберется до Парижа, она побывает в стольких отелях и повстречает столько слуг, что вряд ли вспомнит о коридорном Жане из Санкт-Гильгена.

– Единственное, ее может удивить то, что запертая шкатулка окажется пуста. Если бы я знал, Дагоберт, то приготовил бы некоторую сумму денег или несколько украшений, чтобы ты мог что-то положить туда.

– Я положил кое-что другое, и полагаю, что тебе это понравится. Когда графиня наконец откроет шкатулку, ее ожидает изящный сюрприз.

– Сюрприз?

– Да, сюрприз, который вряд ли оставит ее равнодушной. Наверняка вы с графиней больше не встретитесь и не поговорите. Однако кое-что все же необходимо довести до ее сведения. Именно это я и устроил. В шкатулке она найдет письмо.

– Письмо?!

– Да. Позволь я сам зачитаю тебе черновик; мои каракули трудно разобрать. Итак: «Ваше сиятельство, высокочтимая госпожа графиня! Поскольку Вы соизволили внезапно отбыть из Вены, по-видимому, желая тем самым преподнести своему супругу сюрприз, а сам он не хочет личным вмешательством нарушать Ваши планы, он уполномочивает меня передать Вам от его имени наилучшие пожелания. При этом имею честь уведомить Ваше сиятельство, что Ваш супруг позаботился о том, чтобы во время путешествия Вам всегда хватало средств на жизнь, подобающую Вашему положению. Центральный банк уполномочен обеспечивать все Ваши потребности – повторяю, лишь пока Вы живете за границей.

Позвольте присоединиться к пожеланиям Его сиятельства и от всего сердца пожелать Вам счастливого пути, с чем имею честь оставаться Вашим всепокорнейшим слугой. Дагоберт».

– Блестяще, мой друг! По крайней мере, теперь они поймут, что им не удалось меня одурачить.

Граф Анцбах был слишком деликатен, чтобы выразить свою глубокую благодарность в какой-либо материальной форме. Однако Дагоберт был очень горд, когда несколько дней спустя все стали поздравлять его с высокой наградой, которой он удостоился. В официальных источниках было опубликовано сообщение о награждении господина Дагоберта Тростлера орденом Железной короны. Без всякого налогового обременения.