Я всё так же сидела рядом с кучером и исподтишка подглядывала за принцами.

Как только наша повозка поравнялась с принцами, процессия двинулась снова — чинно, медленно, торжественно.

Наш принц ехал ближе к повозке, чуть правее от него — четвёртый.

Они ехали рядом, словно два идеальных кадра с противоположными фильтрами: «инь» и «янь».

Ехали мы со скоростью… как бы это сказать…скоростью черепахи на больничном.

Всё медленно, плавно, с покачиванием — словно весь этот парад должен длиться три сезона подряд.

Даже звуки вокруг стали тише — будто кто-то убавил громкость. Лишь теперь, спустя пару минут, уличный шум снова стал нарастать.

Я всё так же правым глазом косилась на них. Постепенное, размеренное покачивание начинало даже успокаивать — казалось, что всё налаживается. Тем более я краем уха слышала, как они переговариваются. Тихо, спокойно, без окриков и ссор. Ни капли агрессии. Просто два принца, мирно болтающие где-то рядом с моей нервной системой.

Единственное, что настораживало — этот разговор был уж слишком тихим. Как будто говорят не друзья, а сообщники.

И вот тут моя фантазия начала работать: если это сюжет дорамы, значит, должен быть конфликт. А где конфликт? Где неожиданный поворот, в этот момент уже должны были полететь стрелы, или хотя бы случиться внезапное нападение.

Но нет. Тишина, жара и лёгкий бриз с ароматом пыли. Даже мой внутренний голос зевнул.

Я тут же себя одёрнула.

Нет. Спасибо, нам не нужен конфликт. Нам нужна свадьба.

Пусть женятся, и я, наконец-то, окажусь дома.

Я глубоко вздохнула, почувствовала, как солнце жарит макушку, и поняла — пить хочу до безумия.

В горле пересохло, губы слиплись, а вода, естественно, закончилась ещё час назад. Хотелось найти хоть каплю воды, но рядом ехали их высочества, и я просто не знала, что вообще разрешено делать в присутствии китайской аристократии.

Рядом ехали только они — принцы и стража, а остальные служанки плелись далеко позади. Единственный живой человек поблизости — это кучер.

Но этот тип, кажется, официально решил прикинуться мебелью.

— Эй, — шепнула я, — далеко нам ещё ехать?

Ноль реакции. Он даже ухом не повёл. Будто не слышит. Или делает вид. Скорее второе.

Я прикусила губу. Правильно, жить захочешь — прикинешься глухим. Особенно когда рядом два принца, и каждый потенциально способен кого-нибудь обезглавить за не вовремя сказанное слово.

Сидеть дальше на пекле, наблюдая, как вокруг ничего не происходит, тоже было тяжело.

Вся процессия двигалась с черепашьей скоростью, и единственное, что меня удерживало от того, чтобы не выть от скуки, — это понимание, что в повозке сейчас мою подругу просто разрывает от любопытства. (мое внутненнее эго злорадно улыбнулось)

Я снова попыталась достучаться до кучера. Он молчал. Абсолютно. Как будто его вообще выключили из этого эпизода. Я уже не знала, что хуже — жара, жажда или это гробовое равнодушие.

В итоге я просто не выдержала и решила вернуться к подруге. Ведь я прекрасно знала — её там уже разрывает от нетерпения, а если я не вернусь, она сама вылезет наружу.

Осторожно начала разворачиваться, чтобы встать и красиво зайти в повозку. Ну, как всегда, красиво не получилось. Это жара. Это платье. Этот, прости господи, сюжет.

Конечно же, поднимаясь, я, как обычно, наступила на подол. Да, я всё ещё не научилась ходить в этих бесконечных слоях ткани. И, естественно, равновесие я потеряла моментально.

Я начала заваливаться вперёд. Хорошо хоть прямо по курсу был вход в повозку — было хоть куда упасть, а не в пыль под копыта.

Я уже заранее знала: назад падать нельзя, там никто не подстрахует. Пинков, как в прошлый раз, больше не предвидится.

И вот я, собрав волю, грацию и отчаяние в одну точку, полетела. Упала на колени. Со всего размаху. Больно, громко, эффектно.

В руках у меня был веер — свадебный, красивый, символичный.

И, конечно же, он не пережил падение.

Раздался жалобный хруст, и круглая шёлковая часть с пионами просто отвалилась. В руке осталась одна одинокая палочка.

Да. Великолепно.

Момент, достойный аплодисментов. Вся моя «торжественность» испарилась вместе с последней надеждой на приличие.

Я, не сдаваясь, начала вытаскивать юбку из-под ног, подняла её повыше — ну, скажем так, гораздо выше, чем позволял этикет. Но уж лучше позориться со вкусом, чем снова растянуться.

Второй рукой собрала останки веера и гордо встала.

Сделала вид, что так и задумано. Мол, да, это особый ритуал «служанка падает перед госпожой, принося в жертву веер».

С кем не бывает.

Повернула голову. Конечно же, они смотрели.

У нашего принца было такое лицо, будто он вот-вот вызовет лекаря.

Ни раздражения, ни удивления — просто страдание на тему «почему это происходит при мне».

Я подумала, может, у него реально несварение желудка?

Но, если честно, хотелось научиться так смотреть.

Столько холодного безразличия, столько внутренней королевской апатии. Прямо как в инструкциях по выражению лица «мне всё равно».

Четвёртый принц тоже наблюдал.

Без малейшего удивления.

Как будто ему в жизни уже приходилось видеть падающих служанок с поломанными веерами, и это просто стандарт свадеб.

В какой-то момент мне даже стало спокойно. Типа — ладно, нормально. Все свои.

Но всё испортил наш кучер.

Тот самый, который полпути делал вид, что глух, нем и вообще предмет мебели. Сзади вдруг раздалось:

«Хр-хр-хр!» — да, он просто начал хрюкать.

Хрюкать и подхихикивать.

Я застыла.

Вот, пожалуйста. Когда я с ним разговаривала — он «не слышит».

А как только я с позором падаю — у него внезапно пробуждается вся театральная душа.

Под звуки его приглушённого хрюканья я величественно подняла голову, сделала последний гордый шаг и вошла в повозку.

С видом женщины, которая не падает — она драматично приземляется.