— Знаешь, Катька, я сегодня, наверное, впервые разглядела первого принца, — мечтательно произнесла Лиза, задумчиво дёрнув меня за волосы.

— Ну конечно, — фыркнула я, — как бы ты его раньше могла разглядеть под всеми слоями ткани, в которые была упакована? А потом ещё эти убойные благовония.

Я посмотрела на неё через зеркало перед которым сидела, и поняла — благовония, похоже, всё ещё работают. Причём не на благо, а на полную катушку.

Потому что Лизка была уже не здесь.

Она где-то далеко — в своих розовых облаках, где играет музыка, шуршат шелка, а принц страстно выцеловывает дорожку к её... ну, скажем, судьбе.

А её руки — здесь.

Медленно, страстно и с болью сжимают мои волосы.

Да-да, она делает мне причёску. Потому что, цитирую: «У тебя руки растут не с того места, Катька. А мы собираемся на чайную церемонию к их высочествам, поэтому нужно соответствовать».

Но в одном она была права — я вообще не знала, как подступиться к этим древнекитайским архитектурным сооружениям на голове, именуемым прическам. Максимум, что я умела, — заплести косичку. А прически здесь — это вообще отдельный фетиш древнего Китая.

И как и во всём остальном, всё доведено до абсурда.

Если уж делать — то с размахом.

Судя по количеству шпилек, лент и заколок, местные женщины не просто укладывают волосы — они возводят инженерные сооружения, способные, наверное, принимать сигналы из космоса. На худой конец — хотя бы ловить Wi-Fi из императорского дворца.

Причём мужские прически не отстают.

Эти хвосты, пучки, ленточки, обручи — такое чувство, что каждый утренний сбор проходит под лозунгом: «Главное — не просто прожить день, а сделать это с идеальной укладкой!»

Не знаю, кто был этот древнекитайский парикмахер-вдохновитель, но, похоже, он учился в одном универе с дизайнером свадебных церемоний.

И именно сейчас его идею активно добивали — у меня на голове.

И вот я сижу, как жертва творческого вдохновения, а Лизка творит на моей голове нечто, что, по её мнению, должно называться «придворная причёска служанки».

На деле — это была конструкция, где пучок внезапно раздваивался и превращался в нечто… ну, давайте скажем культурно — «ушки зайчика». (Так выразилась сама Лиза.) Конечно, здесь не было лака или геля, чтоб убрать торчашие волоски и поэтому, если быть честной, это больше напоминало не ушки, а волосатыеяйца перевозбуждённого зайца.

Или принца.

Судя по мечтательному лицу Лизы.

— Ну вот, почти готово, — сказала Лиза, прикалывая очередную шпильку.

Я замерла, молясь, чтобы она не проткнула мне череп насквозь.

Она тем временем продолжала свой монолог о принце — с придыханием, со всеми этими «ой, а какой у него был взгляд», «а плечи!».

А я следила исключительно за её руками.

Потому что если кто-то и мог покончить с моими страданиями прямо сейчас, то это не я, а вот эта вот женщина с острыми шпильками.