Гао, желая поскорей убраться, зашагал к своей лодке, скрытой между больших гиляцких плоскодонок.

Он сетовал на себя. Надо же было лезть к капитану! Хорошо еще отделался… Он-то ждал, что горюнцы могут напакостить. Одна надежда, что дома они в его власти и поэтому не посмеют.

Вчера, встретив Чумбоку, Гао подумал, не уехать ли, но решил, что нечего бояться. Невельской, как понял Гао, купец, с ним выгодно завести дела, торговать. Ради ничтожных дикарей купец не обидит купца. Гао надеялся, что русский не придаст значения жалобам Чумбоки, а сам Чумбока так тронут рассказами о брате, что должен позабыть свое зло. Не умеют долго злиться дикари. Они слабые. Их поманишь чем-нибудь, и сердце у них отходит.

Гао подошел к лодке, сожалея, что нет сына и нельзя сразу уехать. Он стал собираться, когда кто-то тронул его за плечо. Гао оглянулся: перед ним стоял Чумбока.

– Мне тебя надо! – сказал он. – Я вчера хотел поговорить. Я подумал, что ты не всегда лжешь и обманываешь. Сегодня приехали родные, и я узнал, как живет брат. Выходи из лодки!

Гао что-то хотел сказать, перешагнул через борт, улыбнулся, ласково тронул руку Чумбоки.

Подошли гиляки и горюнцы.

– Вот скажи при них, что ты всегда обманывал меня и брата… Объяви, что мой отец не был должен, что ты ложно приписал ему долг после смерти…

Гао Цзо сощурил глаза, вобрал голову в плечи и опять принял вид дряхлого старика.

Чумбока взял его за руку и рванул с силой:

– Идем к капитану!

– Веди его к капитану! – закричали столпившиеся гиляки. – Он повесит его! Это самый большой обманщик из всех торговцев.

– Ах это он?

– Иди! – крикнул на торговца Кога.

– Что тебе надо? – умоляюще спросил Гао у Чумбоки.

– Отвечай, был его умерший отец тебе должен? – хватаясь за нож, хрипло крикнул гиляк Хурх, старый друг Чумбоки, знавший всю его историю.

– Его отец? – переспросил торгаш.

– Не прикидывайся дураком! – заорал Хурх. Он вынул нож и поднес острие к лицу Гао.

Двое гиляков притащили старшего сына Гао, рослого, шустрого парня, приехавшего вместе с отцом и отлучавшегося по торговым делам в деревню.

– Нет, не был должен! – воскликнул Гао. – Но разве вы не слыхали, капитан сказал, будет наказывать тех, кто осмелится угрожать ножами?

– Отец не был должен? – спросил Чумбока.

– Не был! – ласково сказал Гао. – Его отец не был должен! – радуясь своей находчивости, продолжал торгаш, обращаясь к толпе. – Это виноват приказчик. Он придумал. Сам украл мой товар, а сказал на умершего.

– Врешь! – крикнул Чумбока. – Правду лучше говори! Кто придумал?

– Зарезать его!

Гао, казалось, лишился голоса.

– Говори! – закричал на отца Гао-сын, которого гиляки стали бить.

– Ни ты, ни твой брат мне не были должны. Отец твой не был должен!

– А кто придумал? Ты? Или ты? – замахнулся Чумбока на Гао-сына.

Гао что-то забормотал себе под нос. Он вдруг почувствовал, что дело плохо, и повалился на колени перед Чумбокой.

– Нет, погоди! – сказал гольд. – Давай все подсчитаем. Кто вернет нам с братом все, что ты забрал у нас за долги отца?

– Что с ним разбираться! Хороший случай, потащим его обратно к капитану, – убеждал друга Хурх. – Узнаем, как он дело решит. Опять будет за маньчжуров, может быть. Если он его не повесит, то мы сами потом это сделаем. У меня есть хорошая веревка…

– Нет, нет! Я все скажу! Только не убивайте! Я честный, но несчастный торговец.

Гао боялся не смерти. Он опасался, что если капитан все узнает, то запретит ему торговать и того же потребует от маньчжуров.

– Трудно все сосчитать, долговой книги нет… Когда ты вернешься домой…

Чумбока угрюмо молчал.

– Давай его штрафовать! – закричали гиляки.

– Я тебе все отдам, – умолял Гао.

Чумбока стал вспоминать, в какой год и что давал он торговцу.

Все уселись на песок. Начались расчеты. Глухой гул шел по толпе, когда Чумбока уличал купца в обманах.

Гао обещал отдать всех соболей, взятых за мнимый долг отца. Он пошел в лодку и принес мешок. В нем было пять соболей.

– Мне их не надо! – ответил Чумбока. – Вот люди приедут и скажут брату, что долга за ним нет больше. И этих соболей возьми, Кога, с собой, я их посылаю брату… А теперь все же пойдем к капитану и подтверди при нем все, что сказал тут…

Как Гао ни упирался, но его повели к палатке.

– Это опять ты? – узнал капитан торговца. – Что ты еще наделал?

– Это тот самый торгаш, – говорил Чумбока, – о котором я тебе еще на Иски рассказывал…

Невельской сидел на пеньке, курил и долго слушал.

– Теперь мы тебя накажем! – наконец сказал он торговцу. – А ну, братцы, в линьки его! – приказал капитан.

Фомка и Алеха подошли с линьками в руках.

Гао схватили.

– Капитан! – сказал Чумбока. – Не удивляйся, но я слыхал, что русские попы учат, что за преступление можно прощать. Пусть он вернет долг брату, а ты не наказывай его. Я прошу об этом…

– Дурак, почему не даешь выпороть! – заорали гиляки.

– Сына надо тоже хорошенько выдрать, – говорил дед Ичинга.

– Выпороть их обоих! – сказал капитан. Он велел вернуть сейчас же всех маньчжуров.

Пришли маньчжуры, собралась большая толпа. Ударил барабан. Гао-отца и Гао-сына отхлестали.

– Вот это по-русски!

Хохот стоял кругом.

– Стервятник попался! – радовался Хурх.

– Если еще попадешься, – сказал капитан Гао-отцу, – накажем не так. За такие преступления – виселица… Да погоди… Будешь платить долги… Давай разберемся…

После обеда матросы сняли палатку. Русские готовились к отъезду.

Чумбока простился с горюнцами, передал привет родным и отправился туда, где готовилась к отплытию шлюпка капитана.