Толпа сбилась плотней.

– Здесь многие люди плохие поступки совершают, – сказал капитан, обращаясь к толпе. – Сегодня ко мне поступили жалобы, что здесь нельзя торговать, находятся люди, которые бьют купцов и не исполняют то, что обязались. Я эти жалобы должен разобрать. А вы все слушайте и помогите мне решить все справедливо.

– Вот Хомбан сказал мне, – продолжал капитан, показывая на старика с седыми усами, – что сегодня ночью его помощников побили и ограбили, а одного ранили.

Невельской попросил его рассказать, как все было, показать виновных.

Старик вышел и с большой важностью оглядел толпу. Среди гиляков началось движение. Видимо, виноватые пытались спрятаться.

– Вот он! – Один из маньчжуров ловко поймал какого-то гиляка и вытащил его из толпы.

– Да, вот он виноват! – подтвердил старик.

Гиляк побледнел.

– Ты ранил ножом моего человека! – закричал, обращаясь к нему, старик.

Маньчжуры зашумели и задвигались, ругая притихших и смущенных гиляков и требуя наказания.

– Я все скажу сам… – Гиляк вырвался из рук державшего его солдата.

Невельской видел, что гиляки в большой тревоге. Вместо того чтобы помочь им, русские заступались за маньчжуров.

– Что у вас случилось? Почему ты ударил человека ножом и подбивал своих товарищей убивать маньчжуров? – спросил гиляка Невельской.

– Я никого не ударил ножом!.. – крикнул тот.

– Врет, врет!

– И другие виноваты, не он один! – кричали маньчжуры.

– Если все возьмутся за ножи, что же будет? Тогда никто сюда с товаром не приедет, – сказал капитан.

Все маньчжуры закричали:

– Да, да! Он виноват! Он ранил нашего человека. Они ночью кидали камни в наш балаган! Так торговать нельзя. Гиляки нас обманывают…

– Было так?

Гиляк молчал.

– Скажи правду! – велел ему Позь.

Гиляк стал, волнуясь, отвечать.

– Он говорит, неправда, не ударил ножом, – перевел Позь.

– Где тот человек, кого он ударил? – спросил Невельской.

Из толпы выступил один солдат.

– Где твоя рана?

Сначала маньчжур сказал, что рана на груди под кофтой. Невельской велел раздеться и показать рану. Маньчжур смутился. Все засмеялись и закричали, что он врет, что раны нет.

– Он хотел ножом ударить, – оправдывался солдат. – Прикладывал нож мне к груди.

– Он только замахнулся ножом, – кричали гиляки.

– Он только хотел ударить, – сказал Позь, – нож, говорит, выхватил, и маньчжуры убежали…

– С кем ты был? – спросил капитан у маньчжура. – Покажи мне своих товарищей.

Маньчжур замялся, а гиляки показали на двух солдат.

Тут обе стороны стали кричать: одни уверяли, что их избили, другие доказывали, что ничего подобного не было.

Обвиненный гиляк вдруг рассердился, кинулся на маньчжурского солдата и схватил его за грудь.

– Шестаков! – велел капитан.

Матрос встал между маньчжуром и гиляком.

Позь спросил у присутствующих, знает ли кто-нибудь, почему так произошло. Выяснилось, что дело это давнее, что маньчжур когда-то избил гиляка, отнял у него халат и котел и что тот теперь грозился ему отомстить.

– Ты должен был прийти ко мне, а не хвататься за нож.

Гиляк потупился.

Другие гиляки закричали, что виноват маньчжур.

Капитан понял, что тут дело не такое простое. Показывая, что не торопится с его разбором, он уселся на пенек и закурил трубку.

– Рассказывай все, – сказал капитан гиляку, – что, когда и как у тебя он отнял.

– Все говорите! Капитан все хочет знать о вашей жизни… – объявил Позь.

Тут капитан услыхал, как гиляков втягивали в долги, спаивали, обманывали. Выяснилось, что все здешнее население в кабале у купцов, приехавших с маньчжурами, что гиляков грабят и обманывают, отбирают у них детей, насилуют женщин.

Дул холодный ветер. Нашли тучи. Сегодня впервые почувствовалось дыхание недалекой осени.

«В России мужики тоже в кабале, – подняв воротник шинели, думал капитан, – может быть, местами не лучшей. Здесь, на Амуре, мы утверждаем справедливость, а там у нас беззакония немало. Пока что надо упорядочить здешнюю торговлю. Из государственных соображений необходимо развивать торг русских с маньчжурами, нельзя изгнать их совсем».

Между тем языки развязались.

Из толпы выступил коренастый лохматый старик с красным лицом. Его новый халат был разорван.

– А ты думаешь, что другие маньчжуры не такие? – спросил он, хватая Невельского за рукав. – Ты думаешь, он лучше их? – показывая на маньчжурского чиновника, продолжал старик. – Да ты знаешь, что он тут раньше делал? Перед твоим приездом меня били за то, что я выдру хорошую добыл и ему не оставил, а купил материи у купца и сшил себе вот этот халат. – Старик показал на какое-то подобие халата, разорванное на спине и на боках.

Другой гиляк стал жаловаться Невельскому на одного из маньчжурских солдат; тот пьяный залез ночью в его юрту и пытался изнасиловать женщину.

– Вот теперь придется вам платить за все! – говорил маньчжурам толстый, румяный гиляк в голубой стеганой шапке, видимо торговец.

– Мы с вами торгуем, и вы не должны касаться моих дел с гиляками, – волнуясь, сказал старик, обращаясь к Невельскому.

– Нет, – отвечал капитан, – я тут должен смотреть за порядком. Так мне велел мой царь. Со мной вы торгуете честно, и мы с вами приятели, но вот гиляки жалуются на вас. Давайте разберемся.

– А разве гиляки нас не обманывают? – вскричал старик, проявляя необычайную живость. – А разве гиляки нас не грабят? – кричал он, обливаясь по́том. – Да чего стоит сегодняшняя ночь! Тогда выслушайте и наши жалобы.

– Вы правы, грабить никто не смеет. И я буду наказывать грабителей.

– Они воруют! Они нападали на нас!

– Но разве гиляки могли осмелиться напасть на ваш отряд? – спросил Чедано. Теперь он уже не боялся пришельцев. – У вас ружья, а что у нас?

Толпа опять засмеялась, а маньчжур помрачнел и умолк.

Капитан терпеливо слушал, продолжая сидеть на пеньке. Старик, прижимая кулаки к сердцу, признал свою вину. За разорванный халат он согласен был уплатить. Невельской велел отдать двум гилякам отнятые у них на этих днях меха.

Капитан на первый раз простил гиляка, который пытался ударить маньчжура ножом, объяснив, что он был много раз обманут и что раны он не нанес, хотя и пытался. А солдату велено было вернуть котел.

– Но котла нет у меня!

– Верни товаром. Возьми у купцов, – сказал капитан.

Другого гиляка, укравшего у маньчжура чайник, привели сами гиляки. У него отобрали чайник и отдали маньчжурам.

Худого и усатого маньчжура, любившего порассуждать о географии и науках, уличили в том, что он в прошлом году отнял свинью у гиляка. Гиляки потребовали свинью и штраф. Они объяснили, что так следует по их закону. Потом судили гиляков, виновных, как уверяли маньчжуры, в краже двух чашек крупы. При разборе оказалось, что гиляки обмануты на меновой. Толстый кяхтинец, ложно обвинивший гиляков, сам попался. Когда его судили, у палатки стоял сплошной хохот.

– Как хорошо русский судит! – говорили гиляки.

– Никого не бьет! Маньчжуры его слушаются!

Маньчжуры винили гиляков, что те не хотят работать гребцами и выкрикивают громко обидные слова.

– Почему же гребцы разбежались? – спросил капитан. – Надо доставить тех, кто вас нанял, на место, как договаривались.

Оказалось, что гребцам ничего не платят, они работают за харчи, да и те плохи. Невельской договорился о цене за греблю, а гилякам велел работать, как обязались.

– Ну теперь твоя очередь, – сказал Невельской, обращаясь к Гао.

Гао давно стоял ссутулившись, вобрав голову в плечи и быстро соображая, что и на какой вопрос отвечать. Но оказалось все очень просто: одна из гилячек пожаловалась на Гао, что тот плохо оценил сегодня ее единственного соболя и сказал ей грубые слова.

Спор был улажен. Гао сразу согласился уплатить старухе что следует. Он ожидал иного.

Толпа расходилась. Чумбока ушел с капитаном в палатку. Туда же пошли маньчжуры. Капитан позвал их пить чай на прощанье.

Маньчжуры долго сидели у него. Опять начались разговоры про край, про торговлю, про рыжих.

Капитан дружески простился со старым чиновником, приглашая всех маньчжуров приезжать к себе в гости, и сказал, чтобы они не разрешали своим людям обижать гиляков.