В тот день Сергей Лазо и Василий Андреевич объезжали все расположенные в степи конные красногвардейские части. Они готовились к решительному наступлению, отсроченному после неудачи аргунцев и петелинцев под Тавын-Тологоем. В полдень они выехали в своем «Чандлере» из расположения Коп-Зор-Газа на станцию Даурия. На этот раз, кроме станкового, у них был еще и ручной пулемет. Выехав на один из пригорков, они увидели километра за два впереди себя большой обоз и лаву несущихся на него всадников. В бинокль Лазо сразу определил, что это баргуты атакуют красногвардейский обоз.

– Порубят всех наших обозников. Давай, Василий Андреевич, рискнем напасть на них! Как-никак, а у нас два пулемета.

– Рискнем, – согласился Василий Андреевич.

– Жми, Антон, прямо к обозу, – приказал Лазо Антошке, всего третий день как выписавшемуся из госпиталя, а неизменно сопровождавшему их Мишке приказал взяться за станковый пулемет.

Антошка дал полный ход.

Пока мчались с бешеной скоростью к обозу, видели, как баргут на белом коне зарубил одного человека и напал на другого, стоявшего на телеге. В следующую минуту оба громко ахнули: вся масса всадников была уже у обоза и рубила красногвардейцев и обозников. Вдруг Василий Андреевич сказал:

– Что за черт!.. Оказывается, на белом коне уже кто-то из наших сидит. Да ты посмотри, что он делает! Рубит вовсю баргутов.

Баргуты, увлеченные рубкой, не заметили «Чандлера». Он подлетел к ним метров на двести, круто развернулся, и пулеметы его дружно заговорили. Один за другим посыпались ближние баргуты с коней, а дальние, с которыми рубился всадник на белом коне, врассыпную бросились наутек. Разгоряченный всадник преследовал их, и на глазах у Лазо и Василия Андреевича зарубил еще троих.

Когда всадник повернул назад и подъезжал к автомобилю, куда сбегались и уцелевшие красногвардейцы, Василий Андреевич крикнул ему:

– Ну, брат, наломал ты тут дров! – И вдруг, изумленный, спросил: – Елисей! Да неужели это ты?

– Как видишь, – угрюмо отозвался Каргин, обнаруживший в это время кровь у себя на руке, которой только что потрогал свою правую щеку.

– Да ты что, брат, не узнаешь меня? – спросил его, ступив на подножку автомобиля, Василий Андреевич.

Растерявшись от этой неожиданной встречи, не зная, что говорить, Каргин смущенно пробормотал:

– Поранили меня тут малость. Влипли мы крепко.

Василий Андреевич протянул ему руку:

– Никак не думал тебя здесь встретить… И как это ты тут оказался?

Они поздоровались и, не находя слов, молча оглядывали друг друга.

Тут Каргин внезапно вспомнил свою встречу с Василием Андреевичем в кутомарской тюрьме и нахмурился. А тот, не замечая происшедшей в нем перемены, говорил в это время молодому, смуглому, высокого роста человеку в простой суконной рубашке защитного цвета и с биноклем на груди:

– Это мой посёльщик, Сергей, друг детства, можно сказать. Пятнадцать лет мы с ним не виделись. Видал, рубака какой? Знакомься.

«Значит, не помнит про Кутомару», – обрадовался Каргин и почувствовал себя свободней. А высокий человек уже подошел к нему, приставил руку к козырьку фуражки и просто сказал:

– Сергей Лазо.

У Каргина от изумления глаза полезли на лоб. Василий Андреевич рассмеялся:

– Что, не ожидал, брат? Вот гляди, каков наш командующий фронтом.

– Здравствуйте, – с трудом преодолевая смущение, еле выдавил из себя Каргин.

Лазо с хорошей, открытой улыбкой по-юношески искренне пожал ему руку:

– Хорошо владеете шашкой, товарищ Каргин. Мы видели все.

Каргин невольно подтянулся и чуть было не гаркнул «рад стараться», как перед полковником Мациевским, в полку которого раньше служил, но вовремя опомнился и тут же подумал про Лазо: «Дельный, видать, и простой. Фронтом командует, а со мной говорит, как с равным».

– Да, рука у тебя тяжелая, – снова заговорил Василий Андреевич, – ты все такой же, видать, отчаянный. Кстати, в какой ты части?

Каргин совсем смутился, судорожно мотнул головой.

– Какая там часть? Я ведь с обозом ехал, сухари на фронт вез. А тут эти нехристы налетели, и пришлось мне стариной тряхнуть, чтобы постоять за себя.

Василий Андреевич вдруг вспомнил все, что ему говорили про него Роман и другие мунгаловские красногвардейцы. Тогда он посмеялся в душе над собой за свою простоту и спросил Каргина:

– Ты куда сухари-то должен доставить?

– Да в какой-то Коп-Зор-Газ.

– Ну что же, собирай уцелевших обозников и вези. А на обратном пути обязательно заезжай ко мне. Находимся мы в Даурии. Тогда поговорим.

– Не знаю, как оно получится. Поговорить бы нам надо…

– Ну вот и приезжай. Тут до нас не больше пятидесяти верст. На этом баргутском сивке ты в три часа до нас долетишь.

– Постараюсь, – сказал Каргин.

Лазо и Василий Андреевич стали прощаться с ним. От Каргина не ускользнуло, что Лазо был с ним любезен, как и раньше, а Василий Андреевич держался так, словно в чем-то насиловал себя, и он твердо решил, что ехать к нему для каких-то разговоров незачем. Он только спросил:

– А этого сивку не отберут у меня в Коп-Зор-Газе? Бумажку бы мне, что я его в бою добыл.

Василий Андреевич поморщился и промолчал, но Лазо вырвал из своей записной книжки листок бумаги и написал командиру Коп-Зор-Газа записку, чтобы тот никому из своих бойцов не разрешал отбирать у Каргина его добычу.

В дороге Лазо, посмеиваясь, спросил Василия Андреевича:

– Что-то ты здоровался со своим посёльщиком не так, как прощался.

– Ошибку сделал.

– Какую?

– Обознался, не за того принял, – и Василий Андреевич рассказал Лазо, кто такой Каргин.

Лазо весело расхохотался:

– Да, случай из ряда вон. Такого нарочно не выдумаешь.

– Вот справку ты ему зря дал. Он теперь начнет этой справкой щеголять направо и налево, когда выгодно будет.

– Ну, от такой справки польза небольшая.

– Тогда зачем же он просил эту бумажку?

– Казак, а задаешь такой вопрос… Конь-то ведь картинка. Такого, по-моему, каждый настоящий казак готов украсть. А тут не краденый, тут честно в бою добытый, – сказал, посмеиваясь, Лазо.