Разъезды Второго Аргунского полка беспокоили противника у станции Шарасун. Группами в десять-пятнадцать всадников ежедневно появлялись они на сопках к востоку от станции. Стоило им приблизиться к железной дороге, как стоявший в Шарасуне бронепоезд открывал по ним орудийный огонь. Бронепоезд был пестро раскрашен, и казаки окрестили его «пегашкой». Заставить «пегашку» выбросить на ветер пару-другую шимоз вошло у них в привычку. О людях, которые выезжали на эту рискованную забаву, много говорили, с них брали пример. Поэтому охотников поиграть со смертью было немало.

Тянуло к этой забаве и Романа Улыбина. Федот Муратов, который не ужился с моряками и недавно прикатил в сотню к своим землякам, чуть не каждый день приглашал его «подразнить» бронепоезд.

Федот уже побывал в передряге. Посланный однажды в головной дозор, далеко оторвался он от своих. Километра за два от Шарасуна накрыл его «пегашка» со второго выстрела. Сам он отделался ушибом, но конь под ним был тяжело ранен. Человек десять семеновцев помчались ловить красногвардейца. Федот снял с коня седло, взвалил его на спину и побежал к своим, маячившим на дальнем увале. Но бронепоезд засыпал красногвардейцев шрапнелями, и они поспешили скрыться. Когда Федот выбежал на увал, их и след простыл, а семеновцы настигали. Федот яростно выругался, залег за песчаным холмиком тарбаганьей норы и стал отстреливаться. На свое счастье, свалил он с коня офицера, и семеновцы ускакали назад.

За увалом дорога шла на Абагайтуевский караул. Изредка по дороге проносились красногвардейские грузовики в расположение Коп-Зор-Газа. Один вооруженный пулеметом грузовик появился в тот момент, когда Федот вышел на дорогу с седлом за плечами. Вечером он очутился на биваке Коп-Зор-Газа за двести верст от своего полка. В полку уже считали его погибшим, когда через четыре дня он неожиданно заявился не только живой, здоровый, но и с изрядным запасом китайского спирта.

Завидев белые жестяные банчки, казаки закрутили носами и оказали Федоту необыкновенно любезный прием. Здороваясь, величали его по имени-отчеству и старались не отлучаться, чтобы не прозевать угощение. Скоро банчки были открыты. Объявились услужливые помощники, которые осторожно переливали спирт в большой медный котел и разбавляли водой. Федот лежал на кошме и, дымя сигаретой, распоряжался приготовлением угощения. Первую кружку он поднес Тимофею Косых:

– Давай, командир, покажи, как пить следует…

В разгаре выпивки Лукашка Ивачев затеял спор с Гавриилом Мурзиным. Лукашка стал доказывать, что ближе его никто не подъезжал к Шарасуну. Мурзин возразил ему, а, разгорячившись, объявил, что завтра же подъедет ближе и пробудет дольше, чем кто-либо, на виду у «пегашки». Федот слушал их бахвальство молча и неодобрительно, потом обратился к Роману:

– Утри-ка, Ромка, нос этим хвастунам!

Лукашка расхохотался:

– Куда такому молокососу со мной тягаться!

– Храбрый парень Улыбин, да только штаны у него лопнут от страха, как начнет крошить шрапнелью «пегашка».

Казаки захохотали. Гавриил Мурзин ощупал Романовы брюки.

– Да они у него уже мокрые. Ей-Богу!

– Неужели? – притворно удивился гвардеец Лоскутов и, присев на корточки, тоже протянул руку к брюкам.

И тогда Романа взорвало. Он ткнул гвардейца кулаком в зубы, крупные, как у лошади. Потеряв равновесие, гвардеец опрокинулся на спину и угодил в костер. С опаленными волосами вскочил он на ноги и туча тучей двинулся на Романа. Все ожидали, что Роман пустится бежать. Но он не побежал. Он только отступил шага на три и, сжав кулаки, дожидался гвардейца. В эту минуту его заслонил собою Федот. Засучивая рукав, он сказал гвардейцу:

– Не лезь. Роман тебя за дело стукнул. Вы своим жеребячьим смехом хоть кого доймете.

– А чего он по зубам хлещет, – подступил гвардеец к Федоту.

Видя, что он вот-вот ударит Федота, зрители почувствовали зуд в кулаках. Каждый из них уже решил, на чьей стороне ему быть, и теперь приглядывался к уху или физиономии возможного противника. Но в эту минуту в степи раздался незнакомый для многих звук. Он походил на протяжное коровье мычание. Федот прислушался и закричал:

– Ребята, а ведь это Лазо к нам катит!..

Через минуту на ближайшем бугре появился знакомый «Чандлер». Все кинулись встречать. Впереди бежал и размахивал фуражкой Федот.

С Лазо приехал и Василий Андреевич. К нему стали подходить желающие поздороваться земляки. Одним он крепко пожимал руки, с другими обнимался. Возле него стоял Федот и называл ему по фамилии тех, кого Василий Андреевич не мог узнать. Подошли к нему и Алешка Чепалов с Петькой Кустовым. «Ага, – злорадно подумал Роман, – заюлили перед землячком! То-то!» – И сердце его переполнилось гордостью за Василия Андреевича.

Он подошел к Лазо, щелкнул каблуками и, взяв руку под козырек, поздоровался с ним.

– Здравствуй, здравствуй, Роман, – подал ему руку Лазо. – Что же ты дядю не встречаешь?

– Да ведь к нему сейчас не протолкнешься… А вы надолго к нам?

– Думаю, что заночуем у вас. Надо как следует с вашим полком познакомиться.

В это время к ним подошли Василий Андреевич и Федот. Узнав Федота, Лазо спросил его:

– А ты, Муратов, как здесь оказался?

– Решил поближе к своим держаться. Человек я сухопутный.

– Сухопутный-то, сухопутный, а сюда, кажется, заливать любишь, – щелкнул Лазо пальцем по шее. – Слышал я, что тебе у моряков дисциплина не понравилась.

– Враки, товарищ командующий, – ответил, краснея, Федот и поспешил отойти в сторону.

Когда Лазо и Василий Андреевич зашли в палатку Филинова, Тимофей подозвал к себе Федота и Романа.

– Надо, ребята, того… ужин сварганить получше. Гости-то у нас вон какие.

– Это можно, – сказал Федот. – Надо барана добывать. Разреши нам отлучиться на часок да коня твоего дай мне заседлать.

Тимофей разрешил, и через каких-нибудь десять минут Роман и Федот скакали степью на север. Ехали они к бурятам, которые кочевали со скотом в соседней лощине. Подъехав к бурятским юртам, Федот, не слезая с коня, закричал:

– Эй, хозяева!

Из ближней юрты вылез седой бурят в синем засаленном халате с трубкой в зубах. Следом за ним появилась старуха и краснощекая, пышущая здоровьем девка. Девка была в черной конусообразной шапочке с красной кисточкой на макушке. В ушах ее красовались золотые серьги, на груди переливчато сверкали разноцветные шарики бус. Увидев ее, Федот приосанился, почтительно обратился к старому буряту с просьбой продать барана.

– Пошто не продать, продать можно. Только, однако, деньги-то у тебя худые, парень.

– Отчего же худые? Деньги у меня на любой вкус имеются. Есть царские, керенские, – и Федот извлек из полевой сумки порядочную пачку денег. – Выбирай, какие нравятся.

– Давай, однако, керенские. Только не знаю, сколько и взять с тебя. Двести рублей, не дорого ли?

– Оно и дороговато, да уж ради знакомства так и быть, заплачу двести. Звать-то тебя как?

– Меня-то? Цыремпилом.

– А по отчеству?

– Папа Бадмай был.

– Ага, Значит, Бадмаевич… Ну, так будем знакомы, Цыремпил Бадмаевич! Свободное время будет – в гости приеду.

– Приезжай. Тарасун пить будем.

Старик получил деньги и велел девке ехать с Федотом и Романом в гурт за барашком. По дороге в табун Федот все время приставал к ней с разговорами и пытался ущипнуть ее. Девка била его по рукам ременной плеткой и смеялась. Табун пасла другая девка, сестра первой. Когда поймали барашка, Федот распрощался с сестрами за руку и пообещал обязательно наведаться к ним в гости. На обратном пути он сказал Роману:

– Девки, паря, что надо! К которой-нибудь из них я обязательно подсватаюсь.