Полуночный ветерок шевелил холщовые занавески на окнах вагона. На покрытом серой клеенкой столе в стаканах из-под шрапнели, оплывая, дымно чадили две толстые свечи. Под потолком бились о раскрытые вентиляторы и сердито гудели мохнатые степные жуки. За окнами плыл слитный шумок тополей, топтался и покашливал часовой. Василий Андреевич сидел и разбирал последние донесения командиров частей. Донесения были написаны на выдранных из бухгалтерских книг листах, на железнодорожных квитанциях и обертках из-под китайского чая, на приходно-расходных ордерах иркутского казначейства и бланках благовещенской конторы акционерного торгового общества «Чурин и сыновья». Одни из них были лаконичны и деловиты, другие пространны и заведомо приукрашены. Десятки колоритнейших фигур и характеров вставали перед Василием Андреевичем из этих написанных вкривь и вкось бумажек. Читая их, он досадовал и восхищался, негодовал или начинал невольно смеяться.

Командир Коп-Зор-Газа Седякин, лихой и редко унывающий казачина, писал с Аргуни крупным размашистым почерком: «На нашем участке фронта вполне спокойно. Семеновцы, как удрали за границу, так больше не показываются оттуда. А если и покажутся – не беда: навтыкаем по пятое число. По слухам, китайцы начали было разоружать семеновских вояк, на них окрысилась японская микада и заставила поджать хвосты. Настроение у бойцов хорошее, но желательно послушать авторитетного товарища насчет международного текущего момента, так как есть еще и несознательные, которые обижаются, что не идем за границу – додавить там атамана и всю его банду. Я, конечно, подобные разговорчики пресекаю, но боюсь, что мне дадут по шапке и выберут на мое место такого Тараса Бульбу, который вылупит глаза и попрет аж до самого Порт-Артура».

Василий Андреевич, помня указание Лазо, тут же написал Седякину: «Границу ни в коем случае не переходить. За неподчинение будем судить по всей строгости революционных законов. Доведите это немедленно до сведения всех бойцов и командиров. Помните, что переход границы неизбежно вызовет выступление против нас регулярной японской армии. А в данных условиях это для нас равносильно самоубийству. В ближайшие два-три дня подберем и командируем к вам еще одну группу партийных товарищей. Ежедневно доносите о положении на участке отряда».

Второе донесение было от какого-то Ивана Анисимовича Махоркина: «С отрядом приискателей Новотроицкой волости в двести двадцать штыков и семнадцать сабель четвертого числа сего месяца прибыл на фронт. Нахожусь в поселке Соктуй-Милозан. Жду указаний насчет дальнейшего маршрута вверенного мне отряда, а также прошу, по возможности, снабдить меня патронами и хотя бы одним пулеметом. Пулеметчики у нас имеются. К сему Махоркин, Иван Анисимович».

Василий Андреевич попытался представить себе на минуту этого Ивана Анисимовича и решил, что он непременно мужчина в годах, обстоятельный и серьезный: поступки свои обдумывает, слова взвешивает. Уж если приискатели, народ горластый и придирчивый, выбрали его своим командиром, значит он заслуживает этого вполне, хотя боевого опыта у него, конечно, нет. «Обязательно надо побывать у него», – сказал себе Василий Андреевич и взялся за новое донесение.

Один из командиров отрядов, известный на весь фронт сквернослов, которого Лазо в шутку обещал наградить зо– лотым оружием, если он бросит свою дурную привычку, в обычной хлесткой манере доносил о короткой стычке с семеновцами, закончившейся позорным бегством «омовцев Гришки-бандита».

Командир Черемховского социалистического отряда Дудуев сообщал: «Сегодня противник с утра шпарит по нашим позициям из артиллерии. Сидим в своих дырах, как страусы на яйцах. Воды нет со вчерашнего дня. Водовоза вместе с верблюдом и бочкой подняло на воздух шестидюймовым снарядом. Меня самого дважды засыпало землей, отчего я оглох на оба уха. Прошу с наступлением темного времени подкинуть нам грузовик с водой. Без воды нам будет труба. Но можете быть спокойны – умрем, а своих позиций не оставим».

Василий Андреевич знал, что значит для черемховцев в такую жару не выпить за целые сутки ни капли воды. Им негде укрыться от палящего солнца. Они сидели в мелких окопах, с трудом отрытых на голом каменистом бугре. Вокруг них расстилались пышущие жаром пески да чахлые травы. Ближайший источник с питьевой водой находился от них за десять верст, ближайшее жилье – за тридцать. Достать на месте телегу и новую бочку они не могли при всем своем желании.

Василий Андреевич приказал разбудить Аверьяныча. Зевая и почесываясь, Аверьяныч предстал перед ним.

– Я вас слушаю, товарищ помощник командующего!

– Жаль мне было будить тебя, Аверьяныч, но надо – ничего не поделаешь. У Дудуева люди сутки сидят без воды. У них бочку разбило снарядом. Надо срочно найти бочку, а лучше две, и до рассвета доставить им воду на грузовике.

– М-да, мудреная штука, – сказал Аверьяныч. – А у нас, как назло, ни одной порожней бочки. Очень плохо у нас с этой деревянной тарой. Ума не приложу, что можно сделать. Выписал я бочки из Читы, да ведь они еще когда будут…

Василий Андреевич перебил его:

– Я видел у тебя на складе красную рыбу в бочках.

– Да, но что прикажете делать с рыбой? Ее за один день не съешь. Потом ведь вода в этих бочках так вонять будет и горчить, что ее в рот не возьмешь.

– А выпарить бочки можно?

– Оно, конечно, сделать все можно, да ведь на все время надо…

Василий Андреевич посмотрел на часы.

– Так вот что, через два часа бочки должны быть выпарены, промыты и поставлены на грузовик. Можешь взять себе в помощь всех, кого пожелаешь.

Аверьяныч пошел выполнять распоряжение. Василий Андреевич крикнул своего адъютанта Мишку Лоншакова. Это был курносый и веснушчатый паренек молодцеватого вида, щеголявший в красных суконных галифе и желтых трофейных ботинках с крагами.

– Я что-то не вижу, Михаил, ничего от Вихрова-Петелина.

– А он третий день о себе не доносит, – бойко отрапортовал Мишка, – словно в воду канул. Вчера без вас мы к нему связных послали, но они не вернулись. – Прикрыв ладонью рот, он чихнул и добавил: – Все ищут, надо быть.

Он кончил, вытянул руки по швам и заскучал, потому что говорить ему было больше нечего.

– Плохо. Придется нам, видимо, ехать искать его. Позорит он нас. Держится как удельный князь.

Мишка снова повеселел, зная, что он поедет вместе с Василием Андреевичем. Он не любил сидеть на месте.

– Подход к ним нужен, – сказал он и еще больше подтянулся. – С подходом, ясное дело, убедим.

– Ну что же, попробуем с подходом, – устало улыбнулся Василий Андреевич и, отпустив Мишку, начал составлять дневную оперативную сводку.

На рассвете, когда сводка была уже передана в Читу и Иркутск, он прилег вздремнуть. Но в это время на столе запищал полевой телефон. Василий Андреевич взял телефонную трубку. Звонил командир Канского отряда. Он сообщал, что слышит сильную пулеметно-орудийную стрельбу на юго-востоке, в тылу у противника.

– Похоже, что Тавын-Тологой штурмуют, – высказал он свою догадку.

– Тавын-Тологой? – изумился Василий Андреевич. – Надо немедленно проверить. Товарища Лазо сейчас в штабе нет, я сам поеду туда.

Он разбудил своего адъютанта и велел подготовить машину.

– Да не забудьте там подкинуть в кузов еще четыре пулеметных ленты и штук десять гранат! – крикнул он Антошке вдогонку.

Спустя каких-нибудь полчаса «Чандлер» несся в туманную утреннюю степь, оглашаемую криками перепелов и тонким посвистыванием тарбаганов. Антошка вел машину, не разбирая дороги, оставляя в сизой от росы траве широкий темный след. Василий Андреевич в накинутой на плечи шинели сидел с ним рядом, а Мишка, вцепившись в ручку пулемета, готов был в любую минуту открыть огонь.

Проехав верст сорок, увидели они в беспорядке отходивших в тыл казаков. Впереди скакал с двумя конями на поводу тонкогубый, с широко расставленными глазами и шишковитыми скулами молодой казак. Это был Алешка Чепалов.

– Стой! – поднялся и вскинул ему навстречу руку Василий Андреевич. – Какой части?

– Второго Аргунского, – жалобным вскриком ответил Алешка и остановил упаренных, в мыле коней.

– Что случилось? Куда летите сломя голову?

– Отступаем.

– От кого? Что-то не видно, чтобы за вами гнались.

– Растрепали нас под Тавын-Тологоем. Которые в передовых цепях были, тех всех покосили. Страсть, что делалось, – зачастил скороговоркой Алешка, воровато кося одичалыми голубенькими глазками. От пережитого у него все еще дрожали в коленях ноги, судорожно подергивались скулы.

– Эх, товарищок! – поднялся из-за спины Василия Андреевича Мишка. – В бою не был, а мокра напустил.

– Да-а, не был! Легко сказать, не был! В нас ведь тоже из пушек садили. Одним снарядом у нас побило десять коней сразу. Не был!

– От одного… Скажи уж лучше, что достался на ваш пай один снаряд, да и тот шальной, – плюнул со злости Мишка и с размаху сел на место.

В это время подъехали другие коноводы. Задетые словами Мишки, они заговорили все сразу, оправдываясь. Дав им вволю накричаться, Василий Андреевич спокойно сказал:

– Все ясно, ребята. Бросили вы в беде товарищей и ускакали. Ради спасения собственной шкуры забыли и честь и совесть. Так воевать не годится!

– А ты кто такой, чтобы командовать нами? – спросил его, хватаясь за шашку, Петька Кустов. – Сам небось в тылу отсиживаешься, в автомобиле катаешься?

– Я помощник командующего фронтом Улыбин… Поворачивайте сейчас же обратно, иначе вам не миновать расстрела. Вот ты, который хватался за шашку, будь над всеми за старшего и веди их назад. Только скажи мне свою фамилию, чтобы я знал, с кого спрашивать.

Петька, узнавший теперь Василия Андреевича, сразу весь вспотел и нехотя назвал свою фамилию.

– А, так ты еще мой посёльщик? Ну, брат, никогда не думал, что у нас в Мунгаловском такие трусы водятся… Давай действуй, а не то к стенке поставлю.

Заставив коноводов повернуть назад, Василий Андреевич ехал за ними следом, пока из-за бугров впереди не показались бегущие группами и в одиночку казаки-аргунцы.

Они стали садиться на коней и награждать оплеухами виновато моргавших глазами коноводов.

– Где мой конь? Где, я тебя спрашиваю, мой конь? – надрывался маленький черный казачишка и норовил, подпрыгивая, съездить по уху здоровенного коновода.

– Вот тебе за такие штучки! Вот тебе! – били кого-то по щекам широкой, как лопата, ладонью в другой стороне.

– Ох и надраивают! Ох и надраивают, черти! – наблюдая за происходящим, покатывался со смеху Мишка, и в лад ему вторил Антошка. Губы Василия Андреевича кривились в усмешке, а в карих глазах вспыхивали и гасли искорки гнева.

Среди отступавших казаков оказался и командир полка Филинов, коренастый бравый вахмистр в сбитой на затылок фуражке. В левой руке у него была нагайка, в правой – наган. Узнав Василия Андреевича, Филинов остановился, тяжело дыша и раздумывая, как ему быть: показаться Василию Андреевичу или спрятаться за чью-нибудь широкую спину. Василий Андреевич заметил его и подозвал к себе. Красный от прихлынувшей к лицу крови Филинов подошел к нему походкой смертельно усталого человека и в ожидании разноса тупо уставился в землю. Но разноса не последовало. Василий Андреевич хорошо понимал, что распекать его не время и не место. Он только спросил:

– Как это случилось, Никодим Ильич?

– Эх, не говори, брат! – махнул Филинов рукой. – Опозорились, а хотели войну одним махом кончить.

– Позади вас много еще отставших?

– Да порядочно, как я полагаю.

– Ну, так вот что. Побегали – хватит. Заворачивайте своих бойцов назад. Семенов может бросить сейчас в атаку кавалерию, и тогда всем отставшим несдобровать. Давай общими усилиями исправлять, что можно исправить… Стыдно, товарищи красногвардейцы, от наемной сволочи бегать, – повысив голос, обратился он к сгрудившимся вокруг автомобиля казакам. – Требуется только не терять голову от страха, чтобы бить противника.

– Это верно! – крикнул Петр Волков.

– Что верно, то верно, – чувствуя себя виноватыми, стали охотно поддакивать казаки.

– А раз верно, давайте воевать так, чтобы потом не было стыдно своим товарищам в глаза смотреть… За мной!

Отчаянно дымя и треща, «Чандлер» понесся дальше на юг. Казаки скакали за ним, на ходу перебрасываясь короткими замечаниями:

– Вот это командир! Не устыдил, а усовестил. Голова мужик!

– Еще какая! Недаром на каторге был. С молодых лет к большевизму приверженный.

Выехав на один из бугров, Василий Андреевич увидел идущую в атаку семеновскую конницу и убегающих от нее красногвардейцев. Он оглянулся: Филинов с казаками отстал, а медлить было нельзя и минуты.

– Ну, Антон, не подкачай, – сказал он шоферу. – Жми сейчас прямо, а как поравняешься с нашими, повертывай вдоль фронта. – И обернулся к Мишке: – Сразу хлестнешь длинной очередью, товарищ Лоншаков.

– Ясно, товарищ Улыбин.

– Пошел, Антон! – приказал Василий Андреевич, сбрасывая с плеч шинель.

– Есть! – по-особенному четко ответил заметно побледневший Антошка, нахлобучив на самые брови фуражку с очками-консервами. Потом со стиснутыми зубами выругался и дал полный газ. «Не подведи, миляга… не выдай, родненький», – заклинал он старенький «Чандлер», не сильно полагаясь на него. У Василия Андреевича от встречного ветра выступили на глазах слезы, колючая песчаная пыль била в лицо.

Поравнявшись с убегающими, Антошка развернул влево и повел «Чандлер» вдоль фронта скачущей кавалерийской лавы. Теперь только один красногвардеец оставался между лавой и автомобилем. «Скорее, скорее же… « – мысленно торопил его Василий Андреевич и вдруг ахнул от досады: красногвардеец остановился. Передовые всадники стремительно приближались к нему, крутя над головами блистающие клинки.

– Михаил, бей! – крикнул Василий Андреевич.

Мишка открыл частый огонь. Сразу же три всадника слетели с коней не дальше чем в двадцати шагах от красногвардейца. Остальные, круто осаживая коней, стали поворачивать назад, рассыпаться в стороны. Красногвардеец бросился к автомобилю, крича и махая рукой.

Это был Роман. Расстреляв всю обойму по приближающимся баргутам и никого не убив, он тщетно пытался достать из патронташа другую. Но это ему никак не удавалось. В бессильном бешенстве схватил он тогда винтовку за ствол, чтобы отбиваться прикладом, и в ту же секунду увидел, как ближайшие баргуты полетели с коней, другие повернули назад. Не понимая, в чем дело, он оглянулся и увидел знакомый «Чандлер», с которого торопливо строчил пулемет.

Узнавши Романа, Антошка замедлил ход.

– Это ваш племянник, товарищ Улыбин! – сказал он.

– Роман, сюда скорее! – закричал Василий Андреевич.

Баргуты, распаленные возможностью схватить Василия Андреевича, которого приняли за Лазо их русские командиры, воспользовались тем, что пулемет замолк, и снова бросились в атаку сразу с трех сторон.

– Прыгай сюда! – крикнул Антошка подбежавшему Роману, и только Роман вскочил на подножку «Чандлера», как он снова дал полный ход.

Видя, что навстречу «Чандлеру» безнаказанно несутся баргуты, он стал разворачиваться к ним правым бортом, чтобы поставить их под огонь Мишкиного пулемета. Развернуться он успел, но тут же был ранен в плечо. Это попал в него из карабина стрелявший на скаку чубатый есаул. «Чандлер» завилял из стороны в сторону и остановился. Есаул подскакал почти вплотную.

– Сдавайся! – успел он крикнуть и тут же свалился на шею коня, убитый из нагана Антошкой. Василий Андреевич не выдержал, перескочил через сиденье, отстранил Мишку и открыл по баргутам меткий опустошительный огонь. Уцелевшие баргуты метнулись прочь и рассеялись. Но слева, исступленно горланя, неслась другая группа баргутов человек в двадцать. Поворачивать пулемет в ту сторону был некогда, и Василий Андреевич схватился за гранаты, лежавшие в ящике у его ног. Мишка последовал его примеру.

– Ну, кажется, получается скверная штука, – сказал Василий Андреевич с таким веселым и неестественным оживлением, что Роману стало одновременно и страшно и весело. – Ничего! Мы еще побьемся! – и тщательно прицелился в ближайшего всадника.

Василий Андреевич и Мишка с ожесточением метнули бутылочные гранаты – одну, другую, третью.

Маленькие гривастые лошадки баргутов оказались страшно пугливыми. От взрывов гранат они дико шарахнулись в сторону, закусив удила, храпя и не слушаясь поводьев. Две из них пронесли своих всадников, краснолицых и злобно оскаленных, так близко от «Чандлера», что Роман заметил капли пота на скуластых щеках одного из них. Этого всадника достал он пулей вдогонку, а под другим слепая от страха лошадь угодила передними ногами в тарбаганью нору, перевернулась через голову и придавила его своим телом.

– Ага, скушал! – злорадно воскликнул Антошка и, чувствуя, что силы покидают его, опустил руку с наганом: – Продырявили меня, товарищ Улыбин.

Разъяренные неудачей баргуты, отскочив от «Чандрела» на каких-нибудь сто шагов, стали бить по нему из винтовок. Но в эту минуту сзади послышалось раскатистое, стремительно нарастающее «ура». Это подоспел, наконец, со своими казаками Филинов. Увидев Василия Андреевича в беде, аргунцы дружно ринулись на выручку, опрокинули и погнали баргутов. Лукашка Ивачев пронесся мимо «Чандлера», задержался на минуту у придавленного лошадью баргута.

– Лукашка! Черт! – закричал ему Роман.

– А, живой, браток! – узнав его, весело отозвался Лукашка и понесся дальше, крутя над головой клинок.

– Ну, как дела, Антон? – озабоченно обратился Василий Андреевич к шоферу и, не дождавшись ответа, спрыгнул на землю и распахнул дверцу. Антошка сидел, уронив голову на баранку руля; левый рукав его гимнастерки был мокрым от крови. Василий Андреевич с помощью Мишки и Романа вытащил шофера из машины, уложил на траву и стал перевязывать. Роман веткой метельника отгонял мух и кольчатобрюхих рыжих оводов, садившихся на лицо Антошки.

Покончив с перевязкой, Василий Андреевич вытер ладонью лоб и, облизывая пересохшие от жары и жажды губы, сказал:

– Хорошо бы теперь напиться воды, да такой, чтобы зубы заныли. Я раньше всегда флягу с чаем брал, а на этот раз забыл. Эх, Михаил, адъютант ты мой! – укоризненно поглядел он на сконфуженного Мишку, – вот бы сейчас и Антона напоили. Много он крови потерял, без воды плохо ему придется.

Мишка, желая загладить свою вину, сказал:

– Поедем, товарищ Улыбин, на базу Аргунского полка. Там и воду найдем, да и фельдшер есть.

– Надо сначала Филинова дождаться.

Василий Андреевич выпрямился и стал озабоченно глядеть на юг, куда унеслись преследующие баргутов аргунцы. Там, над синеющими в мареве увалами, таяли облачка шрапнелей, глухо погромыхивали разрывы. Роман, которому хотелось поговорить с дядей, сказал:

– И смелый же ты человек, дядя. А когда это ты пулеметом владеть научился?

– В семнадцатом году в Иркутске, когда с юнкерами дрались, – ответил Василий Андреевич и, вынув из кожаной коробки бинокль, стал смотреть в сторону синеющих вдали сопок.

Скоро из-за ближних увалов появились отходившие на рысях аргунцы. Василий Андреевич проверил, заводится ли «Чандлер», и стал поджидать Филинова. Все еще не приходившего в сознание Антошку снова перенесли в машину и уложили на заднее сиденье.

Филинов молодцевато подскакал к Василию Андреевичу с вытянутым вдоль правой ноги оголенным клинком. Крутнув клинком над головой, кинул его в ножны и не удержался, чтобы не похвастать:

– Хоть двоих, да зарубил. Какие будут ваши дальнейшие приказания?

«Хорош будет во взводных или сотенных командирах», – глядя на него, подумал Василий Андреевич и спросил:

– Потери сейчас большие?

– А никаких, – самодовольно рассмеялся Филинов и этим еще более укрепил Василия Андреевича в своем мнении. – Все вернулись целыми и невредимыми. Я полагаю, что и ночью мы больше испугом отделались. Правда, всех беглецов теперь не вдруг соберешь. Ударили ведь наобум, куда глаза глядят. Хвати, так самых проворных верст за сорок отсюда надо искать.

– А где может находиться сейчас Вихров-Петелин?

– Где-нибудь дальше к востоку, если остался цел. Он ведь тоже, как и я, шел в атаку впереди всех. Он, холера, и подбил меня на эту затею. Язык у него ловко подвешен. Удайся, говорит, нам с тобой взять эту паршивую сопку, мак мы утрем нос и Лазо с его пехотой и Коп-Зор-Газу.

– Значит, во всем виноват один Вихров-Петелин? – сердито спросил Василий Андреевич. – Нехорошо, товарищ Филинов, сваливать свою вину на других. Ты не мальчик.

– Да я вовсе не сваливаю, я только рассказываю, как дело было.

– Нет, ты выгораживаешь себя. А надо честно признать свои ошибки. Впрочем, об этом мы еще поговорим. Сейчас мне некогда. Я должен довезти своего шофера до ближайшего лазарета и найти себе нового. Сам я правлю машиной плохо.

Василий Андреевич показал рукой на ближайшие увалы и распорядился сейчас же на них выставить сильные сторожевые заставы. Филинову он приказал подобрать раненых и отходить с остальными бойцами на свою базу, приводить полк в порядок и пока отдыхать.

Распрощавшись с Романом и Филиновым, Василий Андреевич сел рядом с Мишкой на переднее сиденье, к рулю, и уехал. Глядя ему вслед, Филинов спросил у Романа:

– Как он, не сильно нас поругивает?

– Совсем не ругал, – ответил Роман и, увидев среди подъезжающих казаков Тимофея, Лукашку и других посельщиков, побежал к ним навстречу.

– Вот ты где оказался, – обрадовался Тимофей, – а мы уже считали, что пропал человек ни за понюшку. Значит, нет теперь из наших посёльщиков только двоих – Семена и Данилки. – Данилка целый, вместе со мной улепетывал. А конь мой уцелел?

– Уцелел. Неподалеку отсюда с ним и с Семеновым конем Алешка Чепалов нас дожидается. Давай пока садись ко мне.

…К вечеру полк был на своей базе у ключа Хора-Олуй. После проверки недосчитались в нем двадцати восьми казаков. В четвертой сотне не вернулись из боя пять человек, и одним из них был Семен Забережный.

Роман глядел на осиротевшего Семенова коня, вспоминал всю горькую и трудную жизнь Семена, и у него першило в горле. А в небе ярко загорелись цветные июньские звезды, и опять в той стороне, где был Тавын-Тологой, низко стояла над степью и равнодушно глядела на нее зеленоватая звезда.