Когда небо и земля только отделились друг от друга, людей еще не было. Богиня Нюйва взяла желтую землю и стала их лепить, но истощила силы и не рассчитала время, необходимое для завершения этого творения. Тогда она стала делать людей, водя веревкой по простой глине. Богатые, знатные и ученые – это люди, вылепленные из желтой глины, а бедные, низкородные и неучи сделаны веревкой.
Родились из хаоса два духа, создавшие небо и землю… Из мутной субстанции (Инь. – К. К.) образовались твари, из чистой (Ян. – К. К.) – человек[6].
К тому времени, когда обустройство мира наконец завершилось, земли Поднебесной давно населяли люди. Однако в духе «Вопросов небу» Цюй Юаня пора задаться вопросом: откуда они взялись?
Китайская традиция знает несколько ответов на этот вопрос – от умозрительных (из сочетания Инь и Ян) до вполне конкретных. Версию о появлении людей из взаимодействия Инь и Ян приводит трактат «Хуайнань-цзы». Впрочем, как замечает историк Юань Кэ, «этой версии никто не верил, и в конце концов она исчезла бесследно, не оставив сколько-нибудь значительного следа».
Выше уже упоминалась другая версия – люди возникли из паразитов, ползавших по телу великана Паньгу. В ряде средневековых трактатов говорится о том, что род человеческий пошел от Паньгу и его жены, однако здесь скорее имело место восприятие Паньгу как Паньху, «очеловеченной» собаки – предка некитайских народов.
В «Хуайнань-цзы» приводится и еще одна версия мифа о сотворении людей: «Хуанди создал мужские и женские органы, Шанпянь создал уши и глаза, Санлинь создал руки, и стали возможны семьдесят превращений Нюйва». О семидесяти превращениях богини Нюйва как акте миротворения говорилось в предыдущей главе; если вспомнить все свершения Нюйва как демиурга, ее непосредственное участие в создании людей выглядит весьма логичным.
В трактате «Толкование обрядов и обычаев» Нюйва прямо называется создательницей людей – она слепила из желтой глины богатых, знатных и ученых, а из глины простой – бедняков, низкородных и неучей. Разумеется, в последнем сюжете отчетливо видны поздние фольклорные мотивы, но древнее мифологическое ядро здесь несомненно.
Вождение веревкой по глине вызывает в памяти древнеиндийский миф о пахтаньи богами Мирового океана, когда в качестве мутовки использовался гигантский змей Васуки: в результате этого деяния из океана возникли «многие ценности».
Также в Китае имеется миф о том, что человеческий род – прямые потомки Нюйва и Фуси, которые сочетались браком и породили первых людей.
Образ Нюйва и связанные с ним мифологические сюжеты заставляют предполагать в этом персонаже древнюю богиню плодородия, богиню-мать, подобную античным Рее и Кибеле. «Материнские» качества Нюйва по отношению к мирозданию в целом и людям в частности подтверждаются сообщениями о почитании этой богини как Великой свахи и учредительницы и покровительницы брачных союзов – Гао-мэй: Нюйва, по преданию, принесла жертвы богу и превратилась в сваху; ее сделали богиней-свахой и учредили жертвоприношения в ее честь.
Вообще в облике Нюйва проступают черты древней матери-прародительницы, божества плодородия, которому поклонялись еще тогда, когда культ предков сливался с культом природы.
Усилиями конфуцианцев культ Нюйва был оттеснен в историческое время на задний план и подчинен культу Фуси, а затем и вовсе предан забвению. Других древних богов во многом постигла та же участь. Однако реконструкция мифов позволяет до известной степени восстановить древнекитайский пантеон, характерной особенностью которого было отсутствие «групповых» божеств, подобных олимпийцам греков, асам и ванам скандинавов, девам, адитьям и асурам индийцев, Амеша Спента древних иранцев.
Боги Древнего Китая были сугубо индивидуальны, что, возможно, объясняется разобщенностью племен.
Почитание божеств восходит к временам тотемизма и анимизма – и даже фетишизма. Из «Каталога гор и морей» следует, что древние китайцы поклонялись бронзовым колоколам, которые олицетворяли плодородие, военным барабанам как символам войны, камням – опять-таки как олицетворению плодородия (например, камень считался атрибутом богини-свахи) и как предкам; также в Древнем Китае существовал культ гор, с которым был тесно связан культ предков, культ рек и источников.
В том же «Каталоге» чрезвычайно часты упоминания о зооморфных духах, о чудесных превращениях в животных и о чудесном происхождении людей от животных; на основании этих и подобных им сведений и археологических данных исследователи делают вывод о существовании в Древнем Китае развитой тотемистической системы.
Здесь можно вспомнить и миф о превращении Гуня в медведя или в желтого дракона перед смертью и миф о чудесном рождении бога-героя Хоуцзи.
В пересказе дренекитайского историка Сыма Цяня сообщается, что мать героя была старшей женой императора Ку и однажды в поле наступила на след ноги великана, отчего «сердце ее наполнилось радостью»: она сразу почувствовала в себе движение, будто понесла плод, а в назначенный срок у нее родился сын. Она бросила нежеланного ребенка на улице, но лошади и быки обходили его стороной, а птицы крыльями укрывали младенца. Тогда женщина поняла, что родила необыкновенное дитя.
В предании о рождении Лю Бана, основателя империи Хань, говорится, что мать будущего императора понесла от дракона. К слову, с этими тотемистическими представлениями связано и возникновение китайского «животного» зодиака, в котором знаки 12 животных служат для обозначения 12 «земных ветвей» 60-летнего цикла.
Также тотемическими по происхождению являются зооморфные образы богов и духов, которыми пестрит «Каталог гор и морей» и от которых старательно избавлялась позднейшая традиция. Так, в «Каталоге» Хозяйка Запада Сиванму – это «человек в пышном женском уборе, с зубами тигра, хвостом леопарда», более же поздние тексты и изображения представляют ее полностью антропоморфной богиней, владевшей снадобьем бессмертия. Подобной трансформации подверглись и другие древние боги; зооморфный облик сохранили только Нюйва и Фуси, которых всегда изображали в облике полулюдей-полузмей (до талии люди, ниже талии – змеи, причем их хвосты переплетены, что символизирует брачный союз первопредков).
Культ гор, рек и источников носил ярко выраженный анимистический характер: каждая гора, каждая река, озеро или родник имели своего бога – от большинства не сохранилось ничего, кроме имен. Источники позволяют реконструировать лишь некоторые мифы – например, миф о Хэбо, боге реки Хуанхэ, топившем людей и побежденном лучником И, «гасителем солнц», или миф о боге разливов Гунгуне, повредившем небо. К анимистическим верованиям восходит и представление о Божественном Небе – Шанди (или Тяньди).
Шанди – божество-абстракция, подобное древнеиранскому Ахура-Мазде, «Чистейшему Свету». Он главенствует над духами и разрешает править от своего имени земному властителю (Сыну Неба – Тяньцзы), вручая тому мандат на правление (тянь мин). Культ Шанди со временем стал государственным, причем жертвоприношения Небу совершались самим императором вплоть до 1911 года.
По гадательным надписям иньского периода можно установить, что Шанди считался не только верховным богом, но и родоначальником и покровителем людей; известен миф о чудесном рождении первого иньца Се; по изложению Сыма Цяня, вторая жена императора Ку во время купания проглотила яйцо, которое уронила пролетавшая мимо ласточка, отчего понесла и родила Се. Этой ласточкой был именно Шанди, воплотившийся в птицу.
В образе Шанди присутствует любопытная черта, которую отмечают многие исследователи: Шанди считали верховным божеством, но поклонялись ему прежде всего как предку, точнее, как первопредку. Благодаря этому уже в иньскую эпоху культ предков в Китае потеснил божественные культы, перенял их пышную обрядность, обилие жертв и торжественность ритуалов. А Шанди тем самым оказался, чуть упрощая, первым среди равных – и не превратился в великого бога со множеством храмов и жрецов.
Первоначально Шанди был, скорее всего, племенным божеством-первопредком, чудесные способности которого («он все знает, все видит, все слышит») постепенно «модифицировались», вследствие чего и возникло представление о безличном всемогущем божестве (просто Небо, а не бог Неба), каковое покровительствует не только отдельному племени, но и государству в целом.
К числу божеств-первопредков принадлежали и другие древние боги – Хоуцзи, Фуси, Хуанди. Вообще культ предков имел в древнейшем Китае принципиальное значение (и во многом сохранил его до наших дней). Считалось, что правитель после смерти отнюдь не теряет своей власти, а, напротив, упрочивает ее, присоединяясь к другим предкам во главе с Шанди, и получает бразды правления не только над миром людей, но и над миром духов. Все многочисленные духи сил природы, как считалось, пребывают по сравнению с предками в подчиненном положении. Обожествленные предки во главе с легендарным первопредком заменили собой, по сути, великих богов, которым поклонялись другие развитые земледельческие народы.
Бессмертный мудрец
Об облике Шанди-первопредка можно судить по ритуальным маскам таоте; исследователи отмечают характерную особенность этих масок – огромные, выпуклые глаза, что соответствует представлениям о всеведении Шанди («он все видит»).
Если изначально длинный ряд предков возглавлял Шанди, то со временем – по причине «отчуждения» образа Правителя-Неба, исчезновения конкретики этого образа – его сменил Желтый предок Хуанди. В отличие от своего «предшественника», Хуанди уже не столько бог, сколько культурный герой, и неслучайно именно с перечисления его достижений начинает свои «Исторические записки» Сыма Цянь:
Хуанди от рождения обладал необыкновенными дарованиями, младенцем умел говорить, сызмальства отличался смышленостью, в юности славился сообразительностью, а когда достиг совершеннолетия, то стал проявлять «большую ясность ума».
Эти отличительные черты Хуанди находят себе соответствие в фольклорно-мифологических традициях других народов. Например, многие герои русских былин, будущие богатыри, сызмальства выделялись особой силой и прочими особенностями: по некоторым вариантам былин, рождение Добрыни Никитича – то ли княжича, то ли купеческого сына – сопровождалось чудесными знамениями, даже загадочный Скимен-зверь «встрепенулся», а богатырь Михайло Казарин уже в пять-шесть лет поколачивал своих сверстников и тех, кто постарше.
Принято считать, что в таких образах и в преданиях о чудесном рождении и даровитости героя звучат отголоски архаических представлений об устроении мира и победе над изначальным хаосом.
Хуанди упорядочил пять стихий, насадил пять видов злаков, успокоил народ, навел порядок в четырех частях страны, обучил охотиться на черных и бурых медведей, на барсов, леопардов, ягуаров и тигров. Если кто в Поднебесной ему не подчинялся, Хуанди его карал, а потом уходил. Он расчищал горные склоны и прокладывал дороги, назначал чиновников управлять всеми владениями. Когда же «между всеми владениями установился мир», то, по Сыма Цяню, Хуанди принес множество «жертв духам людей и небесным духам, горам и рекам». Он следовал законам Неба и Земли, гадал «по темному и светлому» и верил «толкованиям о жизни и смерти».
Еще он сеял все злаки и травы, сажал деревья, приручал и разводил птиц, зверей, червей и бабочек, наблюдал за солнцем, луной, звездами и созвездиями, добывал землю, камни, металлы и яшму, бережливо использовал воду, огонь, лес и другие богатства.
В облике Хуанди прослеживаются черты тотемизма – он имел лик дракона. Ему приписываются изобретение топора (но тут можно вспомнить о Паньгу, который рубил топором мировое яйцо на заре мироздания), лука и стрел, он установил различия в одежде для мужчин и женщин, при нем было изобретено каллиграфическое письмо.
Хуанди часто изображали четырехглазым или четырехликим, что вполне согласовывалось с его положением правителя Центра, взгляд которого одновременно обращен на четыре стороны света.
Всех вместе пятерых правителей сторон света называли У-ди, то есть «пять владык». Помимо Хуанди, к У-ди относились владыка Востока Тайхао (Фуси), владыка Севера Чжуань-сюй, владыка Запада Шаохао и владыка Юга Яньди. У каждого из этих владык имелись помощники-духи – дух дерева Гоуман у Тайхао, дух огня Чжужун у Яньди, дух металла Жушоу у Шаохао, дух воды Сюаньмин у Чжуаньсюя и дух земли Хоуту у Хуанди (пятеричная система первоэлементов китайской натурфилософии).
По мифу, свое главенствующее положение Хуанди приобрел, победив в схватке остальных четырех правителей; как говорится в трактате «Сунь-цзы», «четыре способа выгодного расположения войск и обеспечили Хуанди победу над четырьмя императорами».
Кроме четверых У-ди, Хуанди пришлось вести войну с Чию, потомком Яньди (вероятно, в древности ему поклонялись как богу войны). Как богоборец, Чию в древнекитайской мифологии не одинок: можно вспомнить и Гуня, отца усмирителя потопа Юя, и Синтяня, о котором «Каталог гор и морей» сообщает: «Синтянь пришел бороться с Предком за власть над богами. Предок отсек ему голову, закопал на горе Чанъян. Тогда Синтянь из сосков сделал себе глаза, а из пупка рот. Взял в руки щит и секиру и исполнил ритуальный танец»[7]. Однако о Чию сохранилось сведений гораздо больше, чем о других персонажах.
У Чию тело человека, копыта быка, четыре глаза и шесть рук, на голове рога, а волосы на висках словно мечи и копья; по его облику, как и в случае с Хуанди, можно предположить тотемическое прошлое этого божества. По сохранившимся сведениям, он, как и подобало богу войны, считался изобретателем оружия; средневековый текст гласит: «Чию создал мечи, трезубцы, боевые палицы и большие луки». Современный автор Лю Минжу, изучавший фрески в погребальном святилище У Ляна, нашел в задней комнате рисунок чудовища, получеловека-полузверя, стоящего вертикально, но имеющего голову барса и когти тигра, на голове у него лук, в одной руке копье, в другой меч, левой ногой наступил на самострел, правой сжимает секиру. Вид у этого получеловека был крайне свирепый, и в нем опознали изображение Чию.
Против Хуанди Чию восстал, по-видимому, чтобы отомстить правителю Центра за его победу над Яньди (по другой версии предания, Чию сначала разгромил Яньди, а потом выступил против Хуанди, решив подчинить себе весь мир). Войско Чию составляли великаны (некоторые исследователи полагают, что существовало целое племя медноголовых великанов Чию), народ мяо (о нем мы уже говорили, когда обсуждали миф о разделении неба и земли), злые духи и бесы. Противники сошлись на равнине Чжолу (скорее всего, она находилась на территории нынешней провинции Хэбэй). Сражение было ожесточенным, долгое время ни одна из сторон не могла добиться перевеса, пока Чию не напустил на поле колдовской туман и войско Хуанди не растерялось.
Победу Хуанди принесли его дочь Ба и дракон Инлун; как сказано в «Каталоге гор и морей», Чию изготовил оружие и пошел войной на Желтого предка. Он попросил повелителей ветра и дождя поднять сильный ветер и дождь. Тогда Желтый предок послал на землю небесную деву по имени Ведьма-Засуха (Ба), и дождь прекратился. Исследователи видят в этом рассказе о поражении Чию этиологический – объясняющий – миф о появлении на земле дождя и засухи, причем, судя по сюжету, заслуга в их появлении принадлежит Хуанди, который вновь выступает как демиург.
В отличие от версии «Каталога», в других источниках окончательный разгром мятежника Чию приписывается не Инлуну, а самому Хуанди, который приказал изготовить боевой барабан из кожи диковинного одноногого быка Куя; палочку для барабана сделали из кости убитого по приказу Хуанди бога грома Лэйгуна. Грохот барабана поверг войско Чию в панику, которую не смогло утишить даже прибытие союзников – великанов Куафу. Чию захватили в плен и заковали в колодки, а потом казнили. Колодки с него сняли только после смерти и бросили в степи; они превратились в клены с кроваво-красными листьями.
Совершив все эти деяния по упорядочению, «гармонизации» земного мироздания (все они вполне могут толковаться как действия демиурга и культурного героя, направленные на обуздание хаоса), Хуанди удалился от дел. Он оставил после себя 25 сыновей, 14 из которых стали основателями новых родов. В конце его царствования на земле появились единорог-цилинь и феникс-фэнхуан – символы мудрого правления.
Согласно трактату «Хуайнань-цзы», в конце жизни Хуанди отлил на вершине горы медный треножник, после чего с неба спустился дракон, и Желтый предок, ухватившись за его ус, скрылся в небесах. Правда, позднее стали говорить, что он похоронен на горе Цаошань, однако даосы разъясняли, что там похоронено только его платье, а сам Хуанди вознесся на небо.
Безличное Небо-Шанди было далеким и абстрактным, тогда как Хуанди виделся божеством благожелательным и близким, поэтому неудивительно, что его культ стал в Китае настолько популярен.
К потомкам Хуанди причисляли, среди прочих, таких персонажей китайской мифологии, как Чжуаньсюй, Шаохао, Ди-Ку, Яо и Шунь.
Чжуаньсюй считался внуком или правнуком Хуанди. Как писал Сыма Цянь, этот император создавал богатства и брал пример с Неба; он «устанавливал отношения людей», подражал разным духам, управлял стихиями и очищал собственное тело и сердце, чтобы совершать жертвоприношения.
В исторической традиции именно при Чжуаньсюе произошло разделение неба и земли, совершенное Чжуном и Ли (по преданию – внуками Чжуаньсюя). Причем в сочинении «Речи царств» этот миф о разделении толкуется метафорически: когда Чжуаньсюй стал правителем, он приказал владыке Юга управлять небом, которое должно принадлежать богам, а владыке Огня велел править землей, доставшейся людям. Так был восстановлен старый порядок, люди и боги больше «не посягали друг на друга и не оскверняли друг друга».
В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что Чжуаньсюй воевал с богом разливов Гунгуном, что заставляет вспомнить миф о Нюйва и починке богиней неба, разрушенного потопом.
Шаохао также приходился Хуанди внуком или правнуком и, как правитель Запада, считался одним из У-ди. Мать понесла его, как сообщают «Бамбуковые анналы», от радуги: она увидела, как радуга опустилась в озеро Цветов, отчего ощутила себя в тягости и родила Шаохао. По преданию, он основал царство в бездне Гуйсюй, куда стекали воды всех рек. «Каталог гор и морей» приписывает ему воспитание Чжуаньсюя.
Еще одним внуком или правнуком Хуанди был Ди-Ку («государь» или «император» Ку), при рождении нареченный Гаосинем. Сыма Цянь говорит, что Гаосинь от рождения обладал необыкновенными способностями, сразу после рождения сам назвал свое имя. Он «повсюду приносил пользу всему живому, не думая о себе».
Больше всего мифологических и легендарных сюжетов связано с двумя потомками Хуанди – великими правителями Яо и Шунем. Яо считался сыном Ди-Ку, который явился к его матери в облике красного дракона с изображением человека в красной одежде на спине. По Сыма Цяню, мифический император Яо в человеколюбии был подобен Небу, а в знаниях мог состязаться с небесными духами. Люди устремлялись к нему, как к солнцу; будучи богат и знатен, он не был ни заносчивым, ни надменным.
Ко временам правления Яо, согласно традиции, относятся второй великий потоп, усмиренный Юем, и появление на небосводе десяти солнц, девять из которых были сбиты стрелами лучника И. Также при Яо был исчислен «ход солнца и луны», причем, как гласит легенда, совершили это астрономы Си и Хэ, в которых «преобразовалось» древнее солярное божество Сихэ. Подобные «превращения» произошли в историографии и с другими древними божествами: божество проса Хоуцзи стало министром земледелия при дворе Яо, а громовник Куй сделался министром музыки.
В конце своего правления Яо получил в дар чудесную птицу чунмин, в каждом глазу которой было по два зрачка. Эта птица питалась нефритовой пастой, могла прогонять диких зверей и бесов; когда она улетала надолго, люди вырезали ее изображения из дерева или металла, чтобы обезопасить себя от злых духов. Любопытно, что Чунмином также называли Шуня, преемника Яо, – у него тоже было по два зрачка в каждом глазу.
Шунь был избран Яо за свою добродетельность, поскольку собственный сын правителя – Даньчжу – отличался крайней непочтительностью. Шунь взял в жены двух дочерей Яо и строгим обращением с ними доказал, что на него можно положиться. Тогда Яо, по Сыма Цяню, приказал Шуню постараться привести в гармонию пять отношений, дабы впредь им следовать и вовремя исполнять дела.
Пять отношений – это пять принципов поведения по древнекитайскому канону: справедливость отца, любовь матери, дружественное отношение старших братьев к младшим, уважительное отношение младших братьев к старшим и почтительность сыновей к родителям. Либо же любовь между родителями и детьми, справедливость в отношениях правителей и подданных, различия между супругами, порядок в отношениях между старшими и младшими и доверие между друзьями.
Затем Шунь отправился усмирять горы, поросшие лесом, и низины, пересеченные реками, где свирепствовали ураганы и сильные грозы. Убедившись в том, что Шунь не подведет, Яо признал его совершенномудрым и назначил своим преемником на императорском троне.
В правление Шуня были придуманы многие мелодии (в китайской традиции музыка – «закодированное» знание предков), в том числе мелодия сяншао, которую спускались послушать даже фениксы. Наследовал Шуню усмиритель потопа Юй.
Наряду с потомками Хуанди, выступавшими в качестве совершенномудрых правителей, китайская мифология знает и его «дубликаты» – персонажей со сходными и даже аналогичными функциями, причисляемых к первопредкам. Это Дицзюнь (Предок Выдающийся в русском переводе «Каталога гор и морей»), Шэньнун и Фуси.
Дицзюню поклонялись восточные иньцы, о чем свидетельствуют надписи на гадательных костях. После завоевания царства Инь чжоусцами культ Дицзюня как верховного божества был вытеснен культом Хуанди, однако отзвуки этого культа сохранялись долгое время. В «Каталоге гор и морей» говорится, что жена Дицзюня родила двенадцать лун, что Дицзюнь был отцом бога огня Чжужуна и бога проса Хоуцзи, что другие сыновья Дицзюня «первыми создали песни и танцы».
Шэньнун, подобно Яо, был зачат от дракона и почитался как учредитель и покровитель земледелия, изобретатель сельскохозяйственных орудий и целитель (существует предание о том, что он ходил с красным кнутом и стегал травы, определяя их целебные свойства). По другому преданию, он получил в дар чудесное животное яошоу, которое, стоило погладить его по спине и поведать о чьей-либо болезни, немедля бежало в поля и приносило в зубах необходимую для исцеления траву. Шэньнуна также отождествляли с Яньди – одним из У-ди, правителем Юга и богом солнца, побежденным Хуанди.
Завершает «галерею предков» в нашем изложении Фуси, он же Паоси и Тайхао. Мифология Фуси во многом связана с мифологией Нюйва, супругом и братом которой Фуси стал считаться приблизительно с рубежа нашей эры. На рельефах одного храма Нюйва и Фуси изображены вместе с Шэньнуном как первопредки.
Подобно Нюйва, Фуси воображался получеловеком-полузмеем и считался учредителем брачных союзов. Ему приписывались и другие деяния, характерные для демиурга и культурного героя, – в частности, изобретение иероглифического письма. В своде преданий «Собор во дворце Белого Тигра» говорится, что в древности не было Трех правил и Шести установлений; дюди знали свою мать, но не знали отцов; голодными искали пищу, а когда насыщались, то бросали оставшееся. Они пили кровь и делали одежду из шкур и камыша. Тогда Фуси взглянул вверх и увидел форму Неба, посмотрел вниз и «понял устав Земли». Обретя такое понимание, он ввел правила брака и привел в порядок пять первоэлементов, первым закрепил правила людского поведения и начертал триграммы для управления Поднебесной.
Три правила – это отношения между государем и подданными, отцом и сыном, мужем и женой. Шесть установлений – уважение к старшим братьям отца, чувство долга по отношению к братьям матери, почтение к членам рода, любовь между старшими и младшими, уважение к наставнику, верность дружбе. Триграммы же – это знаменитые Ба гуа, восемь триграмм, символизирующие Инь и Ян сочетаниями цельных линий. Впоследствии Ба гуа составили основу 64 гексаграмм «Книги перемен».
Все в мире, по «Книге перемен», объясняется взаимодействием и борьбой сил света и тьмы, напряжения и податливости, а каждая конкретная ситуация символически выражается одним из знаков. Восемь символов из трех черт, так называемые триграммы, появились в глубокой древности, получили определенные названия и были прикреплены к определенным кругам понятий.
Каждая гексаграмма – сочетание шести черточек – может рассматриваться как сочетание двух триграмм. При этом нижняя триграмма относится к внутренней жизни, к наступающему, к созидаемому, а верхняя – к внешнему миру, к отступающему, к разрушающемуся.
Фуси и Нюйва часто изображали с измерительными инструментами в руках – отвесом, циркулем, угольником. Такое представление позволяет предположить, что этих божеств почитали не только как первопредков, но и как создателей и устроителей мира (в европейской традиции было распространено представление о божестве как о Великом Геометре).
Как один из У-ди, Фуси считался правителем Востока. Ему помогал дух дерева Гоуман, обычно изображавшийся с циркулем в руке (одно из возможных толкований этого символа – окружность, то есть солнце), поэтому можно предположить, что Фуси почитался и как небесное и солярное божество.
Из поклонения небу вполне логично вытекает и поклонение небесным светилам, планетам и звездам. Мы уже говорили, что в китайской мифогеографии небосвод делился на пять сфер – по числу главных сторон света. Каждая сфера имела своего правителя, была связана с конкретным цветом, первоэлементом, временем года и священным животным.
В трактате «Хуайнань-цзы» говорится, что стихия Востока – дерево, а бог – Тайхао, чей помощник Гоуман держит циркуль и управляет весной; его дух – планета Суй (Юпитер), а животное – Лазурный дракон.
Стихия Юга – огонь, а бог – Яньди, чей помощник Чжужун держит весы и управляет летом; его дух – планета Инхо (Марс), а животное – Красная птица.
Центр связан с землей, им повелевает Хуанди, помощник которого Хоуту держит веревку и управляет четырьмя сторонами земли; его дух – планета Чжэнь (Сатурн), животное – Желтый дракон.
Запад есть металл, его бог – Шаохао, помощник Жушоу держит циркуль и управляет осенью; его дух – планета Тайбо (Венера), животное – Белый тигр.
Север же сопоставим с водой, его бог – Чжуаньсюй, чей помощник Сюаньмин держит гирю и управляет зимой; его дух – планета Чэнь (Меркурий), животное – Черная черепаха.
Лазурный дракон – Цинлун, его изображение в ритуальных процессиях несли слева, тогда как изображение Красной птицы (или единорога-цилиня) – в центре, изображение Белого тигра Байху – справа, и изображение Черной черепахи Сюаньу, перевитой змеей, – сзади. Каждой сфере соответствует, кроме того, и конкретный звездный дворец-гун – Срединный, Восточный, Южный, Западный и Северный.
Существовало еще одно деление неба, которое мыслилось параллельным делению земли на девять областей, предпринятому Юем. Земной области Цзичжоу (или Цзючжоу) соответствовало Цзичжоу небесное (Цзитянь или Цзи е) – со сферами севера, юга, запада, востока, центра, а также северо-востока, северо-запада, юго-востока и юго-запада, причем все эти сферы имели собственные имена: так, центральная сфера называлась Цзюньтянь – «ровное небо», северная – Сюаньтянь, «черное небо», восточная – Цантянь, «синее небо», и так далее. По этим девяти областям, равно как и по нижнему из девяти вертикальных слоев небосвода, совершали свой ежедневный путь солнце и луна.
Богом солнца в Древнем Китае считался правитель Юга Яньди, которому помогали бог огня Чжужун и правитель летней погоды Чжумин. Само же светило персонифицировалось в образе божества Сихэ, которое считалось одновременно возницей солнечной колесницы и матерью 10 солнц – тех самых, которых расстреливал из лука герой И.
Сихэ называли супругой Дицзюня; их дети-солнца жили на ветвях солнечного дерева фусан, причем девять сыновей сидели на верхних ветвях, а десятый – на нижней (это последнее солнце – то самое светило, которое освещает землю). По мифу, появление солнца предварял петушиный крик: первым кукарекал нефритовый петух на вершине дерева фусан, ему вторил золотой петух с вершины горы Таодушань, следом подавали голоса каменные петухи с вершин других знаменитых гор и обычные петухи, после чего начинался морской прилив и появлялось солнце.
За исключением локальной топонимики и упоминания о Сихэ, китайский сюжет о дневном и ночном «маршрутах» солнца во многом схож с представлениями других народов о движении светила – можно вспомнить и древнеегипетский миф о плавании ладьи бога солнца Ра по дневному и ночному небосводу, и славянские предания о пути солнца днем и в ночи, а образ возницы солнца приводит на память древнегреческого Гелиоса, который одновременно считался богом солнца и возницей солнечной колесницы.
Сихэ не только родила десять солнц и управляла солнечной колесницей; согласно «Вопросам к небу» поэта Цюй Юаня, она повелевала временем («Прикажу я Сихэ замедлить времени бег»), а стихотворное сочинение «Гуйцзан», цитируемое в комментариях к «Каталогу гор и морей», упоминает, что ей подчинялись как солнце, так и луна, что она регулировала восходы и заходы, «чтобы были свет и темнота». О Сихэ как об управительнице хода времени и чередования света и тьмы, суток и времен года говорит и Сыма Цянь: якобы Сихэ предалась некогда разгулу, перепутала времена года и дни. Этой богине также приписывалось изобретение гадания по солнцу.
В поздней традиции образ Сихэ был переосмыслен: место богини заняли два (или четыре) придворных астронома правителя Яо – Си и Хэ. В «Книге преданий» рассказывается, что Яо велел Си и Хэ почтительно следовать за Высочайшим Небом и рассчитать движение солнца, луны, планет и звезд, а также вычислить для людей времена года.
Эта традиция многими учеными признавалась более древней, чем традиция «Каталога», в которой Сихэ выступает как женское божество, однако синолог Анри Масперо убедительно доказал, что версия «Книги преданий» является эвгемерическим искажением мифологического сюжета. Благодаря этому искажению образ богини солнца трансформировался в образы придворных чиновников-астрономов.
К кругу солярных мифов относится миф о великане Куафу, пытавшемся догнать солнце. В передаче «Каталога гор и морей» этот миф выглядит следующим образом: «Отец Цветущего (Куафу. – К. К.) соревновался в беге с солнцем, почти догнал его, но почувствовал жажду и пошел напиться… Воды ему не хватило. Повернул на север, чтобы попить из Большого озера, но, не дойдя до него, умер от жажды. По пути он бросил свой посох, который превратился в Рощу Плодородия»[8].
Часть исследователей видят в этом сюжете мотив наказания дерзкого героя, посмевшего бросить вызов силам природы. Куафу называют умирающим и воскресающим богом растительности, подобным античным Адонису и Аттису, а мотив погони за солнцем истолковывают как поход божества плодородия за солнцем после зимней стужи. Особое значение в толкованиях мифа о Куафу придается его посоху, который упоминается и в историзированных версиях сюжета. Этот посох, превратившийся после смерти великана в плодоносящую рощу, сопоставлялся и с тирсом греческого Диониса, и с кадуцеем Гермеса, и с ваджрой индийского Индры – широкоизвестными символами плодородия.
Существует два рассказа о смерти Куафу; по первому, он погибает от жажды, по второму – его как приспешника мятежника Чию убивает дракон Инлун. Оба варианта смерти Куафу трактуются как подтверждение его статуса божества плодородия.
Что касается лунарных мифов, здесь мы снова встречаемся с представлением о множественности светил. В «Каталоге гор и морей» говорится о двенадцати лунах, рожденных Чан-си, супругой бога Дицзюня. Вполне вероятно, что в архаическом варианте мифа число лун равнялось количеству ночей, как и число солнц – количеству дней, то есть новая луна рождалась каждую ночь.
Известны зооморфные олицетворения луны – жаба и заяц. По позднему мифу, в лягушку (жабу) превратилась богиня луны Чанъэ (Чанси, Шенъэ), похитившая снадобье бессмертия, а образ Лунного зайца, толкущего в ступе на луне снадобье бессмертия, не утратил популярности до наших дней (по буддийскому преданию, заяц получил бессмертие и был помещен на луну за то, что оказал некую услугу Будде).
Миф о богине Чанъэ тесно связан с мифом об охотнике И, супругой которого мыслилась эта богиня. Согласно мифу, И, подобно аккадскому Гильгамешу, устрашился смерти и отправился на поиски эликсира бессмертия. Эти поиски привели его на Запад, где обитала Хозяйка (или Бабка) Запада богиня Сиванму. Хозяйка Запада вознаградила героя эликсиром, но Чанъэ похитила это снадобье и бежала с ним на луну, где и превратилась в жабу.
Также известно предание о коричном дереве, которое растет на луне. Под этим деревом живет человек по имени У-ган, который стремится стать бессмертным. За свои проступки он был сослан на луну постоянно рубить корицу топором, однако любой шрам на коре мгновенно затягивается, поэтому У-ган обречен рубить дерево до окончания времен.
Подобно олицетворениям солнца и луны, земля тоже мыслилась как женский персонаж, схожий с античной Землей-Геей, хотя в поздней традиции этот образ стал мужским и превратился в великого предка и бога земли. В «Речах царств» говорится, что Хоуту привел в порядок девять земель, потому и приносят ему жертвы как богу земли. Однако реконструкция позволяет восстановить «исконный» образ этого божества, которое в древности мыслилось матерью всего живого; как гласит «Книга преданий», Небо и Земля (Ту) – отец и мать всего живого. Вероятно, некоторое время женское божество Хоуту и мужское божество Шэ (бог земли) существовали параллельно, но в иньскую эпоху образ Хоуту был переосмыслен как мужской.
Образ Шэ как главного божества земли постепенно «раздробился» на множество локальных культов и приобрел территориальный характер. В правление династии Чжоу в Китае сложилось сразу несколько культов шэ – ван-шэ, да-шэ, го-шэ и других. Это были культы местных божеств земли, которым ставили квадратные алтари, а вокруг высаживали в строгом порядке различные породы деревьев – тую, катальпу, каштаны и акации. В центре алтаря помещали каменный обелиск или деревянную табличку. Весной и осенью на алтаре каждого шэ совершались торжественные жертвоприношения.
К числу божеств земли принадлежал и легендарный прародитель чжоусцев Хоузци – Владычествующий над просом («Государь Просо», или «Государь Зерно» в «Ши-цзин»). В гимнах «Ши-цзин» он зовется «просвещенным Зерно-Государем», подобным Небу, благодатным и всемогущим.
«Каталог гор и морей» сообщает, что Хоуцзи «посеял все злаки», а Сыма Цянь добавляет, что Хоуцзи возделывал все хлеба в урочные сроки. Из этих сообщений явствует, что Хоуцзи поклонялись как богу земледелия и жатвы; при этом трактат «Хуайнань-цзы» уточняет, что Хоуцзи первым начал сеять и жать; когда же он умер, то стал почитаться как Просо (Цзи).
Исследователи видят в этом божестве хлебного духа, сопоставимого с теми, о которых писали Джордж Фрэзер и Вильгельм Маннгардт; эти духи, как считалось, олицетворяли растущие на полях злаки. В древнекитайском гимне «Рождение людей» подробно описывается обряд, совершавшийся в честь такого духа: зерно обдирают, веют и топчут, промывают, затем готовят в жертву барана, чтобы снова быть с урожаем.
Согласно поздней традиции, Хоуцзи – один из культурных героев, который «первым начал сеять и жать», после чего мудрый правитель Яо (или Шунь) пригласил его к своему двору на должность «министра» земледелия. Однако в традиции архаической Хоуцзи являлся женским божеством, имя которого следует переводить как Владычествующая над просом.
В исторический период, подобно многим другим архаическим божествам, Хоуцзи «преобразился» в предка, к которому возводило свой род племя чжоу.
Аналогичная участь постигла не только главных божеств древнекитайского пантеона, но и тех богов, которых принято считать «стихийными», – богов различных явлений природы. Так, громовник Лэйгун, из кости которого Хуанди сделал палочку для военного барабана, позднее стал почитаться как отец первопредка Фуси и утратил зооморфный облик («Каталог гор и морей» говорит, что у него голова человека и тело дракона). Помощник Лэйгуна, одноногий бык Куй, с которого Хуанди содрал шкуру для того же военного барабана, «превратился» благодаря конфуцианцам в чиновника, ведавшего музыкой при дворе Шуня, и т. д.
Однако целый класс стихийных божеств (или тотемов) эта трансформация практически не затронула (хотя они и стали считаться прародителями великих героев и правителей); речь о драконах (лун).
Вероятно, первоначально тотемами древних племен служили ящерицы или змеи, которые постепенно преобразились в драконов – животных с длинным телом и головой, увенчанной рогами, как свидетельствует изображение на гадательной кости эпохи Инь. Драконы почитались как олицетворения и покровители водной стихии – рек, источников, озер, дождя и прочего, то есть как «хозяева природы». Дракон Инлун, победитель Чию и Куафу, олицетворял дождь; дракон Цзяо приносил «небесную влагу»; дракон Лун-ван (поздняя архаика) повелевал морями и реками.
В образе драконов представлялись божества рек. Так, бог реки Хуанхэ Хэбо, побежденный лучником И, имел, как утверждается в «Каталоге гор и морей», змеиные тело и хвост и человеческую голову. Поздняя традиция (комментарии к «Вопросам небу» Цюй Юаня) называет драконов в числе атрибутов Хэбо. Причем драконов – речных богов, как следует из мифов и преданий, изрядно опасались – ведь их гнев вызывал разливы и наводнения; в одном трактате говорится, что виновником потопа, который сумел усмирить Юй, был именно дракон, да и всемирный потоп, который обуздывала Нюйва, был вызван драконоподобным богом Гунгуном (или Черным Драконом).
Лун Ван «Царь Дракон»
Кроме того, драконы и змеи выступали как хтонические животные, связанные с землей и ее силами. Так, имя одного из богов земли, Гоулуна, переводится как Кривой Дракон, а атрибутами многих богов плодородия, по «Каталогу гор и морей», выступали змеи и драконы: у Куафу в руках две змеи, Гоуман (Вьющийся Терновник) ездит на двух драконах; согласно натурфилософу Ван Чуну, в обряде вызывания дождя обращались к земляному дракону. Словарь «Шовэнь» сообщает, что весной драконы поднимаются в небо, а осенью опускаются в пучину.
Со временем представления о «стихийной злобности» драконов изживались, и дракон-лун стал восприниматься исключительно как благое, даже благостное существо, приносящее не только живительную влагу, но и успех, богатство, удачу.
Не только драконы, но и прочие чудесные животные, упоминаниями о которых, к примеру, пестрит «Каталог гор и морей», обладали божественной сущностью, а многие из них так или иначе принимали участие в создании и устроении мира и впоследствии становились духами местностей.
Например, животное чжанъю, «похожее на обезьяну, но с четырьмя ушами», возможно, являлось локальным божеством воды, поскольку о нем в «Каталоге» говорится, что встреча с таким животным сулила большое наводнение. С водой, очевидно, связана и рыба чжуань, похожая на лягушку, но покрытая щетиной: она предвещала большую засуху. Птица Циньпэй, похожая на орла с белой головой, красным клювом и когтями, как у тигра, напоминает ирландских богинь войны Маху, Бадб и Морриган: появление этих богинь в облике воронов, как и появление птицы Циньпэй, предвещало войну.
Говорящий зверь байцзе обладал всезнанием, ему были ведомы все небесные духи и земные бесы. Он знал, как пишет Юань Кэ, наперечет всех оборотней (в которых превратились неприкаянные бродячие души), живущих среди гор, лесов, рек и озер. По мифу, правитель Хуанди, изловив зверя, позавидовал мудрости байцзе и приказал изобразить на карте всех духов, которых упомянул зверь, и снабдить рисунки подписями. Рисунков оказалось 11 520. И с тех пор Хуанди стало очень удобно управлять нечистой силой.
Древние китайцы различали души по (она появлялась в человеке в момент зачатия) и хунь (входила в человека с его первым вдохом). Душа по после смерти человека уходила вместе с ним в могилу и превращалась в душу гуй, для которой в могилу и клались все предметы, необходимые для «адекватного» посмертного существования. Если предметов было достаточно, а родственники покойного регулярно совершали жертвоприношения, душа гуй оставалась спокойной. В противном случае, как считалось, она могла озлобиться и причинить вред как родственникам, так и посторонним людям.
Душа хунь после смерти человека возносилась на небо и превращалась в духа шэнь. Впоследствии из этого «разделения» душ сформировалось деление духов на злых (гуй) и добрых (шэнь). Считалось, что душа, попадая на небо, становится там чем-то вроде посредника между людьми и сверхъестественными силами. Причем простые люди вообще не имели шэнь, а знать после смерти обретала шэнь, духов, которые действовали на небе сообразно рангу человека при жизни. Со временем эти представления несколько видоизменились, к духам шэнь начали причислять и обычных людей, как-либо проявивших себя и обожествленных после смерти.
Особое место среди чудесных животных занимают зверь цилинь и птица фэнхуан (также хуанняо, фэнняо или луаньняо).
Цилинь – главный среди зверей; его еще называют китайским единорогом. У него туловище оленя, шея волка, хвост быка и копыта коня; во лбу у него торчит рог, заканчивающийся мясистым наростом. Шкура у цилиня разноцветная; ступает он так легко, что не пригибает ни травинки, а питается чудесными злаками. Наряду с драконом-лун, черепахой-гуй и птицей фэнхуан цилиня причисляли к сы лин – священным животным. Его отождествляли с желтым драконом Хуанлуном – священным животным Хуанди как правителя Центра.
Если цилинь – главный среди зверей, то фэнхуан (китайский феникс) – главная среди птиц. В «Каталоге гор и морей» говорится, что эта птица похожа на петуха, «пятицветная, с разводами. Узор на ее голове похож на иероглиф дэ (добродетель), на крыльях – на иероглиф ли (благовоспитанность), на груди – на иероглиф жэнь (совершенство), на животе – на иероглиф синь (честность). Когда ее увидят, в Поднебесной наступят спокойствие и мир».
По преданию, фэнхуан и цилинь появились на китайской земле в конце правления Хуанди, что было истолковано как выражение удовольствия Неба его мудростью и справедливостью.
Подводя итог, можно сказать, что боги Древнего Китая были, по сути, могущественными предками; люди, принося жертвы таким богам, рассчитывали на их помощь и поддержку.
В сочинении эпохи Мин под названием «Полный свод известий о богах трех религий» перечислялись 129 божеств, получившие официальное признание. Исследователи китайского фольклора насчитывают сегодня до 500–600 архаических божеств. Большинство из этих богов имели как бы несколько ликов. Их соотносили в одно и то же время с определенным явлением небесной сферы, историческим лицом и местностью.
Вместе с тем китайский пантеон в его окончательном виде стал результатом «очеловечивания» обожествляемой природы и зооморфных божеств. Это «очеловечивание» – и «обюрокрачивание» – богов традиционно приписывается влиянию конфуцианцев, которые «подменили» мифологию историей (точнее, «праисторией»), преследуя собственные, далеко не всегда благовидные цели.
Однако насколько правомерно такое мнение? Так ли велика «вина» Конфуция и что он, собственно, сделал (если сделал) с древними мифами? Об этом и пойдет речь в следующей главе.