Глава 2

Натаниэль

У меня звенит в ушах. И не из-за какого-то дурацкого шума, хотя я бы предпочел его этому чертовому колокольчику, который Бекка повесила на дверь. Сколько бы я ни умолял ее, она отказывается снимать эту чертову штуку. Мне, честно говоря, плевать, что ей нужно слышать, когда кто-то входит. Это бар, а не гребаный универмаг.

Когда я поворачиваю голову, чтобы бросить гневный взгляд на верхнюю часть двери, мои чувства наполняет пьянящий аромат розы и ванили. Знакомая боль распространяется по моему рту, когда мои клыки пытаются выдвинуться. Одна только мысль о том, чтобы вонзить зубы в того, кто пахнет так восхитительно, заставляет мои десны пульсировать, а рот наполняется слюной.

Кто ты, малышка?

Как бы сильно я ни хотел позволить своим клыкам выдвинуться, я заставляю их вернуться обратно, и это движение причиняет боль во рту. Я смотрю на свой телефон, чтобы скрыть лицо, пока прихожу в себя. Обычно я более собран. Не каждый день мне хочется ходить и кусать горожан. Мое любопытство берет верх, и я поднимаю глаза от телефона. Мой взгляд мгновенно находит ее, кем бы она ни была.

Длинные светлые волосы свободно ниспадают по спине, в волнистых прядях прослеживаются фиолетовые оттенки. Волосы сужаются к лопаткам, а талия изящно подчеркнута, образуя восхитительно выраженный изгиб. Мой взгляд скользит вниз, к маленькому промежутку между ее футболкой и джинсами, прежде чем задерживается на ее широких бедрах. Я едва могу оторвать взгляд, чтобы посмотреть на Ребекку, которая смотрит на меня с неодобрительным выражением лица.

Тело девушки напрягается от моего пристального взгляда, и она в панике встает, едва не опрокинув при этом кружку с пивом. Смех подымается в моей груди, но я удерживаюсь, не давая ему вырваться наружу. Не хочу произвести неверное впечатление, не каждый день вампир натыкается на такую вкусно пахнущую кровь, как у нее.

Боже, как же очаровательна ее неуклюжесть.

Она хватает ключи и поворачивается. Мой взгляд встречается с ее шокированными, глубокими синими глазами, ясными и завораживающими, как океан перед сильным штормом. Она даже красивее, чем я мог себе представить. Веснушки украшают ее сердцевидное лицо, усеивая ее милый маленький носик, редея вокруг ее больших, пухлых губ. Мой член дергается при мысли о том, как она стоит на коленях у моих ног, давясь моим членом. Моя губа приподнимается в усмешке.

Моя нога движется, как будто невидимая нить тянет меня к ней. Когда она проходит мимо, я слегка касаюсь ее плеча своим, и по моему телу проходит странный электрический импульс. Прежде чем я успеваю понять, что только что произошло, она выбегает за дверь, в спешке оставив ее приоткрытой.

Я переключаю внимание на Бекку, взгляд которой прикован к двери, через которую только что выбежала девушка.

— Кто это был, Бекка? — Резко спрашиваю я, слегка раздраженный ее пристальным взглядом. Она скрещивает руки, когда ветер проносится сквозь приоткрытую дверь, и снова раздается непрекращающийся звонок. Я бросаю на нее раздраженный взгляд, подходя к двери, чтобы закрыть ее. Мое внимание привлекают светлые волосы, исчезающие в припаркованном Камаро.

— Я думал, мы уже покончили с этой проклятой штукой. — Я тянусь вверх, хватая раскачивающийся колокольчик, чтобы удержать его. Моя хватка слегка сжимается, готовясь сорвать его с петель.

— Не смей снова снимать мой колокольчик, Натаниэль! Я уже однажды заменила его, не взимая с тебя плату, но если ты это повторишь, я запишу это на твой счет.

Я неохотно отпускаю его, сжимая и разжимая руку, прежде чем осторожно закрыть дверь, чтобы снова не задеть его.

— Тебе не пришлось бы взимать с меня плату, если бы ты перестала его заменять. — Мне плевать, возьмет она с меня деньги или нет. Мы оба знаем, что эта угроза бессмысленна. Я снова поворачиваюсь к ней, засунув руки в карманы куртки.

Ребекка упирает руки в бока, и ее лицо искажается, когда она готовится читать мне нотации. Я закатываю глаза, и, к счастью, она понимает намек, что я не хочу больше говорить о колокольчике. Я снова сорву его, когда в следующий раз приду выпить.

— Почему ты хочешь о ней узнать? — Защитная реакция просачивается сквозь ее зубы, и я сжимаю свои. В этом и проблема дружелюбного отношения к людям, которые тебе подчиняются. Они всегда размывают грань между игрой и неуважением.

Я приближаюсь к ней.

— Ты не вправе меня расспрашивать, Ребекка. Знай свое место, — рычу я, мои клыки показываются из-за хмурого взгляда. Я ненавижу использовать свой статус против нее, но это роль, которую я должен играть, даже если я ее презираю. Ее руки безвольно опускаются по бокам.

Я не понимаю, почему она так себя ведет. Как посол людей, она знает, что мы должны знать обо всем и обо всех в городе. Семья Блейкли не сможет выполнять свою работу, если мы не поймем суть угрозы. Блейкли — самая сильная из четырех семей-основателей. Мы — некроманты, и первенец мужского пола в каждом поколении рождается вампиром.

— Ее зовут Амарис. — Ее взгляд беспокойно блуждает, ища, куда бы только не смотреть, только не на меня. Глубокий вздох срывается с ее губ, когда она наконец поднимает взгляд на мое нетерпеливое выражение лица. — Она из рода Каллторп.

Мое тело застывает и холодеет, словно по спине пролили ледяную воду.

— Это невозможно. Каллторпы мертвы.

Я задерживаю дыхание в ожидании ее ответа. Если она одна из них, мой отец будет не в восторге. Наши семьи враждуют дольше, чем существует сам город. Агата Каллторп прокляла род Блейкли. Она завидовала могуществу Мэтью Блейкли и не хотела, чтобы он стал Верховным Жрецом их ковена. Черная магия, которую она использовала, чтобы проклясть нас, убила ее, именно из-за нее первенцы-мужчины из рода Блейкли — монстры. Она — причина того, что я монстр.

— Она дочь Петунии и Марка, судя по тому, что мне рассказал Стив. Амарис, по-моему, отдали на удочерение. Она здесь только для того, чтобы осмотреть дом. Она ничего не знает о нашем мире, Натаниэль.

Эти гребаные коварные ублюдки.

Мой гнев постепенно утихает, когда я осознаю, что сказала Ребекка. Амарис пока ничего не знает, но скоро узнает. Люди болтают, и она обязательно что-нибудь найдет, осматривая дом. Уголки моих губ поднимаются в улыбке, когда в голове формируется план. Амарис Каллторп должна уехать, и мой отец не должен знать, что она здесь. Он не смог заставить ее родителей расплатиться за грехи предков, но сделает все, что в его силах, чтобы она расплатилась. Она — последняя выжившая Каллторп, он будет пытать ее так, как мой разум даже не может вообразить. Мне нужно позаботиться об этом, прежде чем это случится.

На моем лице появляется злая улыбка, и Ребекка поспешно уходит. Я достаю телефон, чтобы напечатать сообщение.

Я: Встретимся в пещере через пять минут. Нужно поговорить.

Я добираюсь до пещеры за рекордное время, даже для того, кто обладает вампирской скоростью. Пещера не роскошная и не обширная, обставлена только самым необходимым. Вода постоянно капает с потрескавшейся скалы на потолке, оставляя постоянный запах мокрого камня и плесени. Это не много, но это наше место.

Здесь нет электричества, но вокруг нашей скудной мебели расставлены несколько фонарей. Два кулера, зачарованные сохранять холод, полны постоянного запаса напитков для остальных и крови для меня. Справа от входа стоит раскладная кровать для тех, кому нужно уединение, подальше от семей и обязанностей.

Оникс наложил на пещеру маскировочные чары, чтобы только мы знали о ее местонахождении. Я прохожу сквозь барьер, беру пакет B+ и сажусь на диван ждать. Они должны быть здесь через несколько минут, но я ожидаю, что придется ждать дольше, так как я оставил свой мотоцикл у бара и прибежал сюда. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями, пока они не пришли.

То, что мы собираемся спланировать сегодня вечером, не вызовет гордости у моего отца. Все, чего я хочу, это напугать ее настолько, чтобы она уехала. Он сделает нечто гораздо худшее, чем использовать магию, чтобы запутать ее разум, или устраивать розыгрыши, чтобы напугать ее. Не то чтобы она мне не безразлична, но никто не заслуживает того, что с ней сделает Дориан Блейкли. Он будет наслаждаться, выпивая каждую каплю крови Амарис, вырывая ее сердце, чтобы оставить себе в качестве трофея.

Он ненавидит Каллторпов не по той же причине, что и я. Я ненавижу их за то, кем меня сделало проклятие Агаты. Он никогда не говорил мне, почему он так сильно их ненавидит, и мне никогда не было достаточно интересно, чтобы спрашивать, но сейчас, думая обо всем этом, я не могу не задаться вопросом.

Мой отец любит быть вампиром. Он считает нас лучше всех остальных. Я же, с другой стороны, не выношу этого. Я полон отвращения ко всему, что мне пришлось пережить из-за этого гребаного проклятия.

Мое выражение лица становится жестче, когда в поле зрения появляется Оникс, и маска естественным образом надевается в присутствии другого человека. Через несколько минут подтягиваются остальные. Джун и Рейвен садятся на подушки на полу, а Джон по другую сторону от меня.

— Мило с твоей стороны, что ты наконец присоединился ко мне, — шучу я, но моя улыбка не достигает глаз.

— Простите, Ваше Высочество. Не всем нам посчастливилось обладать сверхскоростью, — парирует Оникс.

— У нас совсем другое понимание слова «удача». — Все, кроме Оникса, усмехнулись. Его глаза остаются пристально устремленными на меня, и я быстро отвожу взгляд. Я дружу с Ониксом дольше всех здесь, и он может уличить меня во лжи, когда другие не могут.

Я всегда считал Оникса равным себе, но в глазах моего отца мы — высшая семья. Ни у одной другой семьи-основателей нет в роду и ведьм, и вампиров. Более трехсот лет никто не был достаточно силен, чтобы свергнуть Блейкли с поста Верховного Жреца ковена.

Я не хочу быть Верховным Жрецом, не говоря уже о том, чтобы меня боялись как такого. Мой отец снова и снова доказывал, что он более чем способен убить меня, поэтому я выработал в себе покорность и уступчивость. Я позволил ему сформировать из меня того правителя, каким он хочет меня видеть, даже если это противоречит всему, во что я верю.

Наша группа состоит исключительно из семей-основателей: Оникс и Рейвен Эверли, Джун и Джон Салливан. Поначалу это были только Оникс и я. Остальные стали нашими друзьями, когда мы начали изучать магию. Мы проводили так много времени вместе, что стали неразлучны, несмотря на наши различия. Рейвен, Джун и Джон жестки по своей природе. Они мыслят так же, как мой отец, придавая слишком большое значение системе основателей и осуждая всех, кто не имеет такого же статуса, как они Оникс и я, хотя и не гордимся принятыми решениями, не потеряли себя, пытаясь оставаться на равных с ними.

Мне нужно объединиться с ними, как бы мне это ни было неприятно. Я буду медленно ломать их защиту и начну вводить изменения, но ничего не получится, если они не будут мне доверять. К сожалению, манипуляции — единственный способ убедить их встать на мою сторону, когда мы займем свои места в ковене. Наши силы измеряются нашими способностями и той магией, которую мы можем использовать. Когда нам исполняется двадцать один год, мы наследуем семейную силу, и наши способности проявляются в полной мере. Моя сестра Луна и я — некроманты, но проклятие Агаты не позволяет мне использовать эти силы на тех, кто меня любит. Если они умрут, я не смогу вернуть их из мертвых. Я проклят тем, что никогда не смогу испытать любовь. Если бы некромантия была единственной силой, которой я обладал, это единственное исключение в моей магии мгновенно сделало бы Луну претенденткой на пост Верховного Жреца. Я был бы счастлив отдать его ей, но то, что я вампир, автоматически добавляет вес моей силе в глазах двора. От этого не уйти.

У Салливанов есть сила эмпатии, в то время как Эверли могут управлять энергией. Честно говоря, я не знаю, какой магией обладала семья Каллторп. После того как мой отец изгнал Петунию, они перестали быть частью ковена. Я до сих пор не знаю всей истории того, почему их изгнали. За все эти годы должно было произойти что-то существенное. Дориан Блейкли может быть суровым и вспыльчивым, но он не опрометчив. Он пошел бы на такой серьезный шаг только в случае необходимости.

Но я не могу его спросить. В последний раз, когда я это сделал, он воспринял мое любопытство как неуважение, словно я подвергал сомнению его власть. Дориан правит железной рукой, особенно со мной. Чем ближе я подхожу к тому, чтобы занять его место, тем чаще на мне вымещается его гнев, но он возненавидел бы меня еще сильнее, если бы узнал, как сильно я хочу уйти.

Я отказываюсь позволить кому-то разрушить все, чего я добился с таким трудом. Я боюсь, что Амарис нарушит равновесие в ковене, и я не хочу рисковать. Она должна уехать, прежде чем все разрушит. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить ее покинуть этот город. Амарис не следовало приезжать в Блэквуд, и Дориан обязательно напомнит ей об этом, если она попадет к нему в руки.

— Ты собираешься держать нас в напряжении всю ночь, Натаниэль? Или скажешь, зачем ты нас созвал? — Спрашивает Джон, поджимая губы. Я вижу, что он предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

Я смотрю на них и вздыхаю. Время шоу.

— В городе появился Каллторп.

В комнате на мгновение воцаряется тишина, затем Рейвен говорит:

— Какого хрена? Я думала, эти никчемные наконец вымерли. — Я сдерживаюсь, чтобы не поморщиться от ее комментария, не понимая, почему он меня задевает.

Я пожимаю плечами и смотрю на нее.

— Я тоже так думал, но когда я сегодня был в «Охотничьей луне», она была там. — Образ восхитительного тела Амарис захватывает мой разум, мои клыки угрожают выдвинуться, когда я вспоминаю, как вкусно пахла ее кровь, мой член твердеет при мысли о ее больших голубых глазах, смотрящих на меня, когда ее рот обхватывает мой член.

Успокойся, черт возьми, Натаниэль. Мне нужно взять себя в руки. Я беру несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем продолжить. Я незаметно поправляюсь, так как джинсы становятся неудобно тесными.

— Ребекка рассказала мне, что Петуния солгала о смерти своей дочери при родах. Ее отдали на удочерение. — Я скрещиваю ноги, пытаясь скрыть эрекцию. Что, черт возьми, со мной не так? Она же враг. Может, если я попробую ее кровь, мое тело перестанет вести себя как озабоченный подросток. От этой мысли у меня текут слюни. Я мог бы подкрасться к ней, попробовать на вкус и исцелить ее, прежде чем она поймет, что что-то произошло. Я злорадно улыбаюсь про себя. Это может сработать.

— Итак, давай разберемся — эта девушка ничего не знает о своей истории? — Спрашивает Джон, вырывая меня из мечтаний. Я качаю головой, пытаясь взять себя в руки. Джон смотрит на меня с приподнятой бровью. — Ты в порядке, Натаниэль? Ты выглядишь… странно.

Черт. Она здесь всего день, а уже проникла под кожу. Контролируй себя, Натаниэль, пока все не испортил.

Ему плевать, в порядке я или нет. Готов поспорить, он просто ищет что-то, что можно будет использовать против меня. Я бросаю на него недоумевающий взгляд.

— Конечно, я в порядке. — Моя губа изгибается в усмешке. — Я знаю, ты так беспокоишься обо мне, но в этом нет нужды, — рычу я достаточно тихо, чтобы он услышал, демонстрируя свое превосходство. Через несколько секунд Джон сдается и отводит взгляд.

Джун смотрит на нас несколько секунд, прежде чем пытается разрядить неловкость.

— Что мы будем делать?

— Все, что в наших силах, чтобы выгнать ее из города, — небрежно говорю я.

— Разве мы не должны сообщить Верховному жрецу? Он должен решать это. — Вопрос Джона не удивляет меня. Я этого от него и ждал, особенно после того, что он только что выкинул. Он всегда был подхалимом. Он боготворит моего отца. Я не понимаю, откуда у него такая одержимость.

Я наклоняюсь вперед, опираясь локтями на колени.

— Ты что, думаешь, мы не справимся с маленькой девчонкой? Ты думаешь, нам стоит вовлекать моего отца в то, с чем мы можем справиться сами? Может, с этого момента нам придется вовлекать его во все незначительные дела? — Снисходительность сочится из моих губ. Мой гнев нарастает, когда его глаза изучают мои, несомненно, ища повод не доверять моему решению.

Еще несколько мгновений он смотрит на меня с подозрением, но я не отступлю. Я не могу позволить ему побежать к Дориану.

— Ты здесь главный. — То, как он говорит «главный», раздражает меня. — Что ты задумал? — Это проявление власти с его стороны еще не закончено, но по крайней мере сейчас ситуация под контролем. Мне нужно внимательно следить за ним.

— То, что у нас получается лучше всего. — На моих губах заиграл злая усмешка. Как бы я ни хотел причинять ей боль, мое тело трепещет от возбуждения, когда я представляю страх, скрывающийся за этими красивыми глазами.

— Вот это я понимаю! — Джон взволнованно хлопает себя по бедрам несколько раз. Любое беспокойство на его лице исчезает, и на его лице расцветает маниакальная улыбка.

Оникс изучает меня. Я мельком смотрю на него, пытаясь передать ему взглядом, что объясню все позже. Он хлопает меня по плечу, вставая, явно все понимая.

— Да начнутся игры, — говорит Джун с злобной улыбкой.