Глава 1

Амарис

На моем лице появляется улыбка, когда я опускаю окна, позволяя соленому морскому бризу ласкать мою кожу. Я чувствую себя как дома. Я едва замечаю музыку, грохочущую из динамиков моей машины, ведь вокруг шумят волны, а ветер развевает мои слишком длинные волосы. Кажется, я никогда так не нуждалась в ощущении дома, как сейчас. Мое тело с радостью принимает утешение от близости моря, успокаивая меня настолько, что этот безумный план не кажется ошибкой.

Вместо того чтобы быть дома с семьей в Лос-Анджелесе, я еду с Минкс, моей кошкой, в какой-то дом, который даже не должен принадлежать мне, в глуши штата Коннектикут. Я намерена его продать — это, по крайней мере, лучше, чем оставить его заброшенным. У меня так много вопросов, и, надеюсь, в ближайшие несколько недель я найду на них ответы.

Звонок телефона вырывает меня из тишины, наполненной шумом воды. У меня перехватывает дыхание, когда на экране телефона высвечивается фотография мамы. Я съезжаю на обочину, после того, как мои последние два разговора с ней закончились слезами, я не могу доверить себе вести машину во время этого.

В машине повисает тишина, пока я наконец не нарушаю ее.

— Привет, мам?

— Амарис, дорогая. Как проходит поездка? — Ее голос, который обычно звучит на всю комнату, срывается на моем имени. Хотя мама говорит тихо, в ее словах чувствуется уверенность. Но сейчас эта уверенность исчезла, всю неделю она ходила вокруг меня на цыпочках.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но воздух застревает в груди, и глаза наполняются слезами. Я знаю, что она заботится, но не могу смириться с тем, что они солгали мне. Мои родители — добрые и щедрые люди. Они уверяли меня, что я нужна им, когда я чувствовала себя чужой в этом мире. Их ценности, настойчивость в стремлении поступать правильно, всегда вызывали у меня восхищение, что делает их обман еще более болезненным.

— Нормально, — отвечаю я сдавленным голосом. Это все, на что я способна, чтобы не разрыдаться.

В машине снова воцаряется тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием мамы.

— Как далеко ты от Блэквуда? — Ее голос ровный, в нем отсутствуют мелодичные взлеты и падения, которые обычно присущи ей.

Я смотрю на навигатор.

— В десяти минутах.

— Хорошо, дорогая. Пожалуйста, позвони нам, когда устроишься.

У меня сжимается грудь от того, как дрожит ее голос.

— Хорошо, — с трудом выдавливаю я. Сквозь затуманенное зрение я неловко нажимаю на экран, чтобы повесить трубку, и трачу несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова выехать на дорогу.

Я ненавижу обращаться с ней холодно. Хотелось бы мне быть более зрелой и притвориться, что это не причиняет мне боли, но всякая рациональность омрачена чувством предательства. На каждый заданный мной вопрос я получала уклончивые отмазки, что раздражало меня больше всего. Все было «слишком сложно», чтобы объяснять, но недостаточно сложно, чтобы принять решение.

Несмотря на то, что всю жизнь они проповедовали честность и добросовестность, они все равно солгали мне. Они лишили меня права выбора. Мало того, что я узнала, что никогда не смогу встретиться с людьми, которые привели меня в этот мир, но и узнать об этом от незнакомца? Конечно, я зла. Кто бы не был?

Они всегда будут моими родителями. Они воспитали и любили меня так, как только могли. Я бы никогда не предпочла свою биологическую семью им, но хотела бы иметь возможность встретиться с ними и получить ответы на некоторые вопросы.

Когда я смотрю в окно, то вижу узкую тропинку, ведущую к пляжу справа от меня. Думаю, психологическое напряжение последнего месяца в сочетании с почти четырехдневной поездкой усиливает мою усталость. Прежде чем заглушить двигатель моего Камаро, я оставляю окно приоткрытым, чтобы Минкс могла подышать свежим воздухом.

Достигнув подножия тропы, я снимаю обувь, ступаю на песок и иду к волнам. Я делаю глубокий вдох, когда чувствую, как вода касается моих пальцев ног, и тяжесть спадает с плеч. Слезы, которые я сдерживала, текут по щекам, и из меня вырывается громкое, сдавленное рыдание. Все мое тело сгибается, когда я обхватываю руками живот.

Я выпускаю всю накопившуюся злость, всю боль, печаль и страх.

Когда мое горло становится похожим на наждачную бумагу, а тело немеет, я сажусь на песок, не особо беспокоясь о том, что промокну. Я вглядываюсь в волны в поисках утешения, в котором так отчаянно нуждаюсь. Не знаю, когда именно океан стал для меня убежищем, но сколько себя помню я всегда бежала в его холодные, гостеприимные объятия, когда мне нужно было сбежать.

Через полчаса я прощаюсь со своим старым другом, возвращаюсь в машину и еду еще десять минут, прежде чем проезжаю знак «Добро пожаловать в Блэквуд, Коннектикут» и въезжаю в туннель. Когда я выезжаю с другой стороны, резкое отличие между тем, где я въехала, и тем, где выехала, поражает меня. Темно-серые облака сменяют ярко-голубое, ясное небо. Облака висят так низко, что касаются верхушек крыш редко стоящих, полуразрушенных домов, а земля покрыта густым, низко лежащим туманом. Между каждым домом туман обвивает основания высоких темных деревьев, простирающихся так далеко, что их не видно.

По моей спине пробегает дрожь, и мой желудок сжимается, когда в ушах раздается голос, которого я не слышала уже очень давно.

Остановись, Амарис. Тебе нужно вернуться.

Я вздрагиваю от голоса и в шоке теряю контроль над машиной. Из меня вырывается крик, когда я вижу, как лес становится все ближе. В панике я нажимаю ногой на тормоз, и машина с визгом останавливается. Мое сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я делаю несколько глубоких вдохов, положив голову на руль, пытаясь успокоить свое сердце.

Почему, спустя столько лет, я снова слышу этот голос? Я думаю о том, чтобы развернуться, но не могу заставить себя это сделать. Мне нужно довести дело до конца. Убрав ногу с тормоза, я возвращаю машину на дорогу.

Мои глаза расширяются, когда я еду. Я наклоняюсь так сильно вперед, что практически обнимаю руль. Когда туман рассеивается, в поле зрения появляется город. Я еду немного быстрее, адреналин бурлит в моем теле, руки дрожат. Потные ладони скользят по рулю, а сердце колотится в груди.

Я проезжаю мимо знака, от которого у меня перехватывает дыхание: Блэквуд, Коннектикут, население 3 024 человека. Со всех сторон меня встречают красивые дома из красного кирпича в викторианском стиле. Пожелтевшие осенние листья покрывают деревья, некоторые разбросаны по земле.

Въезжая глубже в самое сердце города, я вижу круглый парк справа от себя. По краям растут несколько черных деревьев, отделяющих тротуар от детской площадки. Вдоль тротуаров расставлены несколько коричневых скамеек, а в центре стоит черно-белая беседка, украшенная гирляндами. Дети катаются на качелях и висят на турниках, зона для пикника заполнена семьями, а по тротуарам гуляют люди с собаками.

— Мы больше не в Лос-Анджелесе, Минкс, — улыбаюсь я.

Роботизированный голос моего навигатора прерывает мои мысли.

— Через полтора километра поверните направо, и ваш пункт назначения будет слева.

Я паркуюсь на стоянке перед «Охотничьей Луной», где, по словам адвоката, должны лежать ключи от дома. Когда я выхожу из машины, вокруг меня окутывает свежий осенний воздух — этот город словно застыл во времени. Улицы уставлены старыми кирпичными зданиями, в которых располагаются аптеки, ювелирные магазины, книжные лавки, а готическая архитектура встречается на каждом шагу.

Я заставляю себя направиться в «Охотничью Луну». Это небольшое черное здание с изображением волка на окне и большой деревянной вывеской над дверью.

Когда я открываю дверь, раздается приятный звон колокольчика, возвещая о моем прибытии. Я осматриваюсь — это маленький бар, уютный и домашний, с деревянными полами и кирпичными стенами, украшенными картинами. Слева от меня находится длинная Г-образная барная стойка, вдоль которой стоят стулья. Я сажусь, замечая за барной стойкой стеклянные полки, заполненные различными видами алкоголя.

Из задней комнаты выходит невысокая брюнетка, и я замечаю ее повседневный наряд, чувствуя облегчение от того, что ее стиль очень похож на мой. В Лос-Анджелесе все так старались быть в курсе последних тенденций, что видеть здесь более непринужденный стиль наполняет меня надеждой, что я смогу вписаться. Увидев меня, она широко улыбается, и я не могу не ответить ей тем же.

— Добро пожаловать в «Охотничью Луну». Чем я могу тебе помочь? — Спрашивает она, подходя к стойке.

— Привет, я ищу… — Я делаю паузу, чтобы посмотреть на листок бумаги из заднего кармана. — Ребекку?

— Ты смотришь на нее. — Она оглядывает меня с ног до головы, и я замечаю блеск в ее глазах, когда до нее доходит. — Ты, должно быть, Амарис Фостер.

— Да, это я. Приятно познакомиться, — неловко говорю я. Я не очень хороша в общении.

— Я ждала тебя. — Она протягивает руку, чтобы пожать мою, и я повторяю ее жест. — Хочешь что-нибудь выпить? — Она указывает на черную доску за своей спиной, на которой мелом написан список напитков.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо. Мне еще нет двадцати одного.

— О, не беспокойся об этом. Возраст для употребления алкоголя в Блэквуде — восемнадцать лет. — Она отмахивается от меня и подмигивает. — Я не приму отказа, — смеется она. — Моя семья владеет этим заведением с незапамятных времен. Все крафтовые сорта пива мы варим сами.

Пару лет назад на День Благодарения мама дала мне попробовать глоток пива, прежде чем приготовить с ним блюдо, но на этом мой опыт с алкоголем заканчивается.

— В таком случае, я не могу отказаться. — Я смотрю на доску, читая названия и ингредиенты. Я понятия не имею, что выбрать, все это звучит как бессмыслица. — А может, ты удивишь меня? — Мой голос звучит почти как мольба, а не уверенно, как я пыталась показать.

Ее улыбка становится почти детской, когда она взволнованно потирает руки. Ребекка поворачивается к охладителю для стаканов. Она достает запотевшую пивную кружку и подходит к крану. Когда она открывает кран, пена свободно течет в поддон, пока янтарная жидкость не становится прозрачной. Она слегка наклоняет кружку под струей, и при насыщении пива кислородом образуются пузырьки, а на поверхности кружки поднимается густая пена.

Она ставит охлажденную кружку на подставку передо мной, и я делаю глоток. Я чувствую нотки корицы, тыквы и каких-то специй — это освежает. Я рада, что в нем нет кислого привкуса, как у того пива, которое я пробовала в прошлый раз.

— Тебе нравится? — Ребекка приподнимает брови, нервно вытирая руки полотенцем.

Я киваю как дура.

— Оно восхитительно, — говорю я, и она лучезарно улыбается мне.

— Если оно тебе понравилось, тебе стоит попробовать остальные У меня предчувствие, что они тебе понравятся.

Я киваю.

— Не знаю, как долго я здесь задержусь, но перед отъездом обязательно вернусь. — Если остальные так же хороши, как это, я хочу попробовать их все.

— Буду ждать, — говорит она, роясь в ящике, прежде чем вернуться ко мне с большой связкой ключей, свисающей с ее пальца. У меня перехватывает дыхание.

— Пожалуйста, не говори мне, что все они от дома.

Она протягивает руку и, слегка поморщившись, кладет их передо мной. Я смотрю на них с открытым ртом, некоторые выглядят как обычные ключи, но несколько из них привлекают мое внимание. Они ржавые, выглядят старинными, а изношенный металл украшен сложной филигранью. Мой взгляд останавливается на скелетном ключе с изображением сердца, грудь сжимается, и я чувствую вибрацию под кожей. Что он может открыть? Заинтригованная, я тянусь к нему, чтобы рассмотреть поближе, но голос Ребекки отвлекает меня.

— Извини. Я хотела разобраться с твоими ключами, но у меня не было времени. К сожалению, в особняке Каллторп много дверей. — Ее брови нахмурены, и она извиняющимся взглядом смотрит на связку ключей. Подождите… особняк? Во что я, черт возьми, ввязалась? Я стону, и она сочувственно хмурится, глядя на меня. Ребекка продолжает: — Могу только представить, насколько это было для тебя тяжело.

Я издаю сдержанный смешок, вываливая свои проблемы на совершенно незнакомого человека.

— Честно говоря, это было безумие. Узнать, что мои биологические родители оставили мне этот дом, было… интересно. Не могу сказать, что я не злюсь, потому что злюсь, но мне также любопытно. Так что вот я здесь, на другом конце страны, собираюсь осмотреть дом умершей семьи. Странно рыться в вещах незнакомых людей.

Она бросает на меня печальный взгляд.

— Мне жаль. Нотариус рассказал мне немного о том, что происходит. Ты, должно быть, сильная женщина. — Я фыркаю про себя. Я — полная противоположность сильной женщины.

— Ничего страшного. Чем быстрее я все разберу, тем быстрее смогу вернуться домой.

Ребекка кивает.

— Что ты планируешь с ним делать?

Я хмурюсь и опускаю взгляд, качая головой.

— Пока не знаю. Честно говоря, скорее всего, продам.

Звук колокольчика заставляет Ребекку перевести взгляд через мое плечо к двери, прежде чем она успевает ответить. Холодный ветерок щекочет мою кожу, но это не морозный воздух вызывает мурашки по всему телу. Аромат цитрусовых и сандалового дерева окутывает все мои чувства и заставляет волоски на руках встать дыбом.

Ощущение покалывания пробегает по коже, сжимая позвоночник и легкие, пока не становится больно дышать. Спина выгибается к барной стойке, словно пытаясь оттолкнуться как можно дальше от густого тумана. С легкими, плотно прижатыми к ребрам, позволяющими делать лишь самые короткие вдохи, я поспешно встаю, чуть не опрокинув при этом пиво. Я ловлю его дрожащими ладонями и посылаю Ребекке извиняющуюся улыбку.

— Извини, Ребекка. Мне нужно идти, пока не стемнело. Спасибо за все. — Я достаю из кармана десятидолларовую купюру и отдаю ей. — Надеюсь, этого хватит за пиво. — Она кивает.

— Возвращайся поскорее, — кричит она, сдвинув брови, когда я хватаю ключи со стойки и поворачиваюсь к двери. Я заставляю себя опустить голову, хотя мои глаза пытаются найти источник паники, охватившей мое тело.

У меня перехватывает дыхание, когда он пристально смотрит мне в глаза. На первый взгляд его глаза можно было бы принять за обычные. Они темные, почти черные, настолько пронзительные, что я практически чувствую, как они ласкают мою душу. Присмотревшись, можно увидеть, что среди этой тьмы разбросаны крошечные красные крапинки, ярко сияющие, когда на них падает свет.

Боже, он великолепен. Его платиновые светлые волосы небрежно, но методично растрепаны, с выбритыми висками, переходящими в длинные пряди сверху. Его густые, изогнутые брови нахмурены, привлекая мое внимание к его прямому носу и полным, опущенным вниз губам. Белая футболка облегает его мускулистую грудь, широкие плечи покрыты черной кожаной курткой, а длинные ноги одеты в черные рваные джинсы. Я чувствую сильное магнетическое притяжение в груди, моя кожа тянется к нему, как мотылек к пламени.

Уходи, Амарис.

Голос вырывает меня из транса. Я моргаю, когда он оглядывает меня с ног до головы с легкой усмешкой, демонстрируя ямочку на щеке.

Нет, нет, нет, мне нужно уходить.

Я прохожу мимо него, и наши плечи касаются друг друга, оставляя на моей коже покалывание, словно от электричества. Я ускоряю шаг, практически выбегая за дверь, пока странное чувство не исчезает и меня не окружает только осенний воздух. Я закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов, пока мой разум наполняется вопросами. Что это было? Кто он?

Будь осторожна.

Мое сердце начинает биться чаще. Он вернулся. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала этот голос с такой силой. Я знаю, что это не может быть совпадением. Я так много раз списывала это на интуицию, но это не интуиция. Это нечто гораздо более сильное, неестественное. Ветер усиливается, и я воспринимаю это как знак, что пора уходить. Я отбрасываю странное ощущение и направляюсь к своей машине, ввожу адрес Каллторпа в навигатор и не оглядываюсь.