Моя задача достаточна трудна – рассказать о поэте, о котором практически ничего не известно. Даже дата его рождения почти два века оставалась предметом дебатов: во-первых, нет сведений о том, когда именно он появился на свет; во-вторых, месяцем его крещения значится февраль 1612 года, из-за чего считалось, что Батлер родился тогда же, пока не выяснилось, что запись была сделана в 1613-м.

Отца его тоже звали Сэмюэлем, и был он мелким помещиком и церковным старостой. В семье насчитывалось шесть детей. Сэмюэла-младшего отдали в дом к сэру Уильяму Расселу, первому баронету Уитли, и он стал его клерком. Где именно Батлер учился – тоже предмет домыслов. Вроде, он закончил Королевскую школу в Вустере, основанную Генрихом VIII в 1541 году, что рядом со знаменитым Вустерским собором. Его дальнейшее образование вновь под вопросом. Похоже, он около шести лет ошивался в Кембридже (другие говорят, что в Оксфорде), но никаких доказательств его учёбы в этих университетах нет. Что же он тогда там делал? Существует мнение, будто он последовал туда за старшим братом и нахватался знаний через него. Но это опять-таки только догадки.

Так или иначе, автор «Гудибраса» был весьма образованным человеком. Что нам известно наверняка, так это то, что Батлер хотел стать художником. Но мечта не задалась: рисовал он плохо, и его рисунками затыкали оконные сквозняки. Он также изучал юриспруденцию, но собственной практики не открыл. В какой-то момент Батлер свёл знакомство с леди Элизабет Грей, графиней Кентской, а через неё подружился с делопроизводителем и юристом Джоном Селденом, который сильно повлиял не сочинения Батлера. После Реставрации 1660 года (возвращения короля на английский престол) он становится не то секретарём, не то дворецким Ричарда Воана, второго графа Карбери, известного роялиста и лорда-президента Уэльса, который периодически жил в своём замке в Ладлоу, на границе Уэльса и Англии. Батлер надзирал за реставрацией замка и как раз там писал «Гудибраса». Начал он поэму в 1658 году в Лондоне, а продолжил в Ладлоу. Первая часть вышла в свет в 1662-м, когда Батлеру было под пятьдесят. Она сразу стала бестселлером. Вторая и третья части были опубликованы в 1664-м и 1678 годах, соответственно.

Батлер, безусловно, прославился; строки из «Гудибраса» ходили при дворе, и Карл II вроде бы пожаловал ему триста гиней или фунтов, но за этим не последовало никаких должностей. Правда, король дал автору стипендию – сто фунтов годовых, на которую тот и жил. Впрочем, не совсем так. Батлер женился на женщине с достатком, и они жили на её деньги, но в какой-то момент средства кончились – супруги плохо ими распоряжались, потому финансово Батлеры были весьма стеснены. В 1680 году он заразился туберкулёзом и вскоре умер. Его похоронили на кладбище церкви Святого Павла в Ковент-Гардене на деньги поклонников, хотя на момент смерти он и не был в долгах. В 1732 году Батлеру поставили бюст в Вестминстерском аббатстве. По этому поводу была написана следующая эпитафия. Вот она в моём переложении:

Довольно архетипическая судьба поэта. Однако его творению досталась редкостная слава: оно стало классикой английской литературы, переиздаваясь уже триста с лишним лет. Чем же так привлёк читателей «Гудибрас»?

Это ироикомический эпос. А эпические произведения пишутся в Англии героическим стихом – пятистопным ямбом. Ещё Джон Драйден сетовал, что Батлер использовал четырёхстопный ямб вместо пятистопного. Он по-английски однообразен, монотонен, считал Драйден. Но в том-то и дело, что четырёхстопным ямбом длинных поэм не писали, а «Гудибрас» больше одиннадцати тысяч строк. Это было абсолютно новым тогда.

Чтобы как-то оживить монотонность английского четырёхстопника, Батлер прибегнул к рифмовке, которая прежде в таком количестве в британской литературе не встречалась: большинство его рифм составные (по-английски они называются «двойными»), а значительная их часть – ещё и каламбурные. Автор делает это виртуозно. Да и вообще, словарь его на редкость богат. Без этой находки Батлера многого в английской поэзии не было бы, «Дон Жуана» Байрона (1819), например, который откровенно наследует «Гудибрасу».

Каламбурно зарифмованный четырёхстопник (а все рифмы в поэме параллельные) производил ошеломляющее впечатления – создавал «нарастающее изумление», о котором в своём очерке, посвящённом Батлеру, писал ещё великий критик XVIII века Сэмюэл Джонсон.

Русское же ухо к четырёхстопному ямбу давно привыкло, поскольку им написано огромное количество нашей классики, да и одного «Евгения Онегина» (1833) бы хватило. Потому создать с его помощью то же впечатление, которое создаёт «Гудибрас» по-английски, по-русски уже невозможно. Что же до каламбурных рифм, мне удалось это кое-где, но не в таком количестве, как в оригинале.

Составные рифмы, мастером которых у нас в XX веке был Хлебников, писавший с ними целые поэмы, неизбежно перетягивали бы XVII столетие в модернизм и выглядели бы анахронизмом, хотя, повторю, я кое-где на это пошёл. В настоящей книге опубликован первый перевод-переложение «Гудибраса» на русский язык, и, смею надеяться, мне удалось передать живость оригинала.

Почему же у нас не переводили «Гудибраса» прежде, если на всех основных европейских языках он давно опубликован? Дело в том, что русская поэзия расцвела в пору романтизма, а тогда кумиры были совсем другими. Русские классицисты сочиняли ироикомические произведения, но предпочитали античные сюжеты. Романтики перелагали классицистов, но выбирали у них те поэмы, в которых речь шла о сильных чувствах. Так Жуковский переводил Поупа и Драйдена, но первого редактировал. Романтики же не переложили на русский язык даже «Дон Жуана» Байрона, не то, что Батлера. Поэму Байрона только в 1860-е годы перевёл Дмитрий Минаев – тот, кто написал «Даже к финским скалам бурым / Обращаюсь с каламбуром». У Байрона, вслед за Батлером, было много каламбурных рифм.

Потом настала пора реализма, и было не до чужих классиков XVII столетия. В советский же период, когда переводили, казалось бы, всё, целый пласт английской литературы остался нетронутым. В особенности тот, что касался «буржуазной революции» – прогрессивной, по мнению марксистов – и дальнейшей Реставрации, которая была, по их же мнению, возвратом к регрессивному феодальному прошлому. Оливер Кромвель считался безусловным героем, и ничто, омрачающее его фигуру, не имело права звучать по-русски, тогда как вся поэма Батлера пропитана симпатиями к роялистам и презрением, пусть и снисходительным, к делам Кромвеля. Поэтому и оставался «Гудибрас» у нас не освоенным.

Обратимся к содержанию произведения. Английская критика сразу связала «Гудибраса» с «Дон Кихотом» Сервантеса (1605), перевод которого на язык Батлера вышел в 1612 году и стал первым переложением испанского романа на другие языки. Действительно, многое совпадает. Гудибрас (как Дон Кихот) и его оруженосец Раф-Ральфо (как Санчо Панса) путешествуют по стране, переживая нелепые приключения и соревнуясь в болтовне. Тот же Сэмюэл Джонсон находил недостатком поэмы то, что в ней слишком много разговоров и слишком мало действия. Хотя в XXI веке нам к диалогам в литературе не привыкать, их поводы и темы – разобщённость протестантских церквей и их положение в республиканской Англии накануне Реставрации – вряд ли можно назвать близкими нам. Тем не менее «Гудибрас» затягивает и читается с неослабевающим интересом.

Необходимо прояснить некоторые детали. В основе поэмы лежит раскол пресвитерианцев и индепендентов. Кто они такие? К моменту событий, описанных у Батлера, в Англии насчитывалось около двухсот протестантских сект. Из них основными были названные две. Пресвитерианцы – умеренные пуритане кальвинистского толка, фактически воспротивившиеся англиканской церкви, находя её слишком «папистской». До начала гражданской войны в Англии (1639–1649) их преследовали, но постепенно они захватили власть в парламенте, и Карл I был вынужден пойти на уступки. Впоследствии, уже во время гражданской войны, шаг за шагом их вытеснили индепенденты, во главе которых стоял Оливер Кромвель. Эти не признавали никакой церковной иерархии, считая пресвитерианцев пособниками монархии и полагая, что те лишь заменили тиранию англиканских прелатов своей. Индепенденты победили в парламенте, вытеснив пресвитерианцев с их мест и возглавив армию. После казни Карла I в 1649 году и образования протектората страной управлял Кромвель, разогнавший лишних преторианцев в правительстве, хоть те и сражались на стороне парламента во время гражданской войны. Замечу, что в Советском Союзе период гражданской войны было принято называть английской революцией.

Сэр Гудибрас, получивший рыцарство за героизм в междоусобной бойне (за что именно, не сказано) – пресвитерианец, а Ральфо – индепендент. Так что их ораторское противостояние не всегда зависит от темперамента, оно ещё и политическое. Политике целиком посвящена одна из песен поэмы, несколько проигрывающая остальным разговорам в занимательности, однако, замечу, не в живости повествования.

Гудибрас и Раф дружат, но они – политические противники. В 1658 году Оливер Кромвель умер, власть унаследовал его сын Ричард, но продержался только восемь месяцев. В этот промежуток и происходит действие поэмы. В стране разброд. На этом фоне рыцарские приключения Гудибраса и Ральфо выглядят действительно смехотворными.

В первой части Гудибрас и Ральфо противостоят травле медведя собаками. Это самая эпическая из частей: действие постепенно замедляется, согласно Гомеру и Вергилию. Идёт длинный каталог «представителей народа», замешанных в травле, и даже некоторых псов. Потом сама схватка, откровенная пародия на античные образцы. Герои дерутся не на жизнь, а на смерть. Первую половину «битвы» выигрывают главные герои, но во второй удачливый Гудибрас терпит поражение от руки женщины Труллы. Некоторые критики называли её местной проституткой, но впрямую у Батлера ничего такого нет. Главное, она задаёт откровенно проженский пафос поэмы: женские персонажи в ней расторопнее и умнее мужчин, а также гораздо свободнее от условностей своего времени. Трулла запирает Гудибраса и Ральфо в тюрьму, а освобождает обоих прекрасная вдова без имени, в которую влюблён Гудибрас и на которой мечтает жениться. Она – третий центральный герой поэмы.

Во второй части она освобождает Гудибраса под обет явиться на порку у позорного столба от местных жителей, после которой обещает ему подумать на предмет их брака. Сэр на порку не является, философски – в разговоре с Рафом – обосновывая нарушение обета и решив солгать вдове. Оказывается, что Гудибраса привлекают не только женские прелести, но и солидное состояние вдовы, хотя и он сам не беден, как мы узнаем впоследствии, но и не то, чтобы особенно богат.

Когда появилась первая часть поэмы, некий аноним быстро состряпал и опубликовал её продолжение – настолько «Гудибрас» был популярен! Батлер решил расправиться с нахалом весьма своеобразно: издательский конфликт он сделал темой той песни в следующей части, где Гудибрас посещает мага Сидрофела, ловя его на том, что тот выдаёт события, описанные в имитационном томе, за действительные. Астролог Сидрофел должен быть схвачен за воровство своего сообщника у неавторизованного Гудибраса. Это очень остроумный выход из положения!

Поведение сэра у Сидрофела, в общем, достаточно противоречивое. С одной стороны, он жаждет узнать свою судьбу, с другой, по прибытии сразу вступает в пререкания по поводу астрологии как таковой. Спор этот занимает половину песни и заканчивается потасовкой, из которой Гудибрас выходит победителем. Вторая часть венчается эпистолой главного героя Сидрофелу, которая была добавлена в поздние издания эпоса и имеет очень мало общего с развитием действия поэмы. Она носит целиком сатирический характер и направлена против Королевского Научного Общества Лондона, основанного Карлом II в 1662 году.

Третья часть «Гудибраса» открывается изменой Рафа и маскарадом вдовы с его участием, чтобы напугать сэра. Первая песнь преимущественно посвящена разговору вдовы с главным героем. Гудибрас врёт, будто его выпороли, тогда как вдова знает всю правду от Рафа. Она отрицает брак, сэр же изо всех сил его защищает. Заканчивается маскарад обмороком Гудибраса и его побегом из дома вдовы, обеспеченным Рафом. Далее идёт песнь, про которую я уже упоминал – о состоянии церквей и о разброде в стране. Последняя песнь посвящена выяснению отношений между Гудибрасом и Рафом: сэр заподозрил оруженосца в участии в маскараде, устроенном вдовой. В результате главный герой идёт к юристу, чтобы узнать, каковы его шансы на привлечение женщины к суду за нарушение клятвы вступить с ним в брак. Он пишет длинное жалобное письмо вдове, на которое она отвечает своим. На тот момент литература ещё не пришла к созданию эпистолярных романов, их время настанет только в XVIII столетии, а Батлер уже применяет этот приём, венчающий его поэму. Из двух эпистол письмо вдовы, безусловно, интереснее: оно полно примеров женского превосходства над мужчинами и заканчивается тем посылом, что «быть лучше женщин невозможно». Это последняя строка эпоса.

Начиная с Джонсона, принято считать, что Батлер свою поэму не закончил. Мы не знаем, состоялся ли суд, и кто его выиграл. Джонсон полагал, будто Батлер охладел к продолжению «Гудибраса». На самом же деле, «открытый конец» делает поэму многоплановой: все характеры обрисованы, а чем закончатся их действия и разглагольствования, каждый может домысливать по-своему. Но правда в том, что к «открытым финалам» литература XVII–XVIII веков ещё не привыкла. Батлер и здесь оказался по-своему революционен.

Помимо «Дон Кихота» в поэме проглядывает и другой источник – мениппова сатира. Этот жанр назван в честь греческого философа-киника. Сатиры Мениппа до нас не дошли, поэтому, какими они были, неизвестно. Мы знаем лишь, что философские рассуждения чередовались в них с высмеиванием всего сущего. Несмотря на отсутствие образца, жанр был обозначен так римским философом и писателем Марком Теренцием Варроном (116 до н. э. – 27 до н. э.), сочинившим около ста пятидесяти сатир. Эти тексты дошли во фрагментах.

Варрон смешивал латынь с греческим, стихи с прозой. Его произведения были сверхпопулярны, им подражали. «Сатирикон» Петрония (I век) написан с оглядкой на Варрона. Как читатель уже знает, Гудибрас в поэме тоже часто смешивает языки: английский с латынью и греческим. По мнению Батлера, так говорили строители Вавилонской башни, пока Бог не разделил их наречия. Знал Гудибрас и древнееврейский, хотя в поэме это не отразилось.

В 1594 году во Франции был опубликован том, озаглавленный «Мениппова сатира», куда вошли произведения разных авторов, направленные против Католической лиги герцога Гиза. Авторы выступали за прекращение религиозных войн и против католиков. Эта книга оказала большое влияние на политическую жизнь Франции и, как утверждали современники, расчистила Генриху IV Наваррскому путь к трону. Батлер её, безусловно, читал.

«Гудибрас» можно назвать самой длинной менипповой сатирой, что никак не перечёркивает своеобразия поэмы. Более того, сочинение Батлера оказалось настолько заразительным, что в Англии принялись усердно ему подражать. Четырёхстопный ямб стал отличительной чертой поэм Джонатана Свифта (1667–1745), я уже не говорю о прямых перепевах Батлера в английской поэзии. Более того, появился новый термин – «гудибрастики», подражательные эпосу Батлера стихи. Известный журналист Нед Уорд (1667–1731) даже перевёл (хотя и не очень успешно) «Дон Кихота» гудибрастиками. Батлеру подражал и такой крупный, оригинальный поэт как Мэтью Прайор (1664–1721). О Свифте я уже упомянул. Без «Гудибраса», как было сказано в самом начале, немыслим и байроновский «Дон Жуан»…

И ещё одно. В английском стихе нет чередования мужских и женских рифм, которое, по моему глубокому убеждению, абсолютно необходимо по-русски, если речь идёт о классической поэзии. Бо́льшая часть английских рифм – мужские. Эту особенность Батлер нарушил с невиданным дотоль успехом: в «Гудибрасе» женские рифмы если не преобладают, то, по крайней мере, распространены не меньше. Это тоже производило сильное впечатление на читателей. Достичь сходного эффекта по-русски сейчас невозможно. Женские рифмы по-английски комичны, тогда как в русском поэтическом тексте они – обычное дело. Так или иначе, первый перевод «Гудибраса» перед тобой, читатель, и только тебе судить, насколько он занимателен.