Остудин, парадоксов друг. И, к слову, мой добрый приятель, родом из Казани.
Огромный такой мужик медвежьей силы, никак не совпадающий с привычным представлением о поэте.
И тем не менее: публиковавшийся в самых почётных местах, принимавшийся в самых приличных домах – по крайней мере, во времена прежние, допотопные.
Но случился известный всем потоп – когда «Русская весна», преодолев очередной болевой порог, прорвала все мыслимые плотины, – и Остудин, как поэт самого высокого класса, оказался там, где ему и положено быть: внутри русского языка.
Мир его поэзии, казалось бы, выглядел так, что никакой «земли» и «почвы» в авторском мировоззрении быть не может: у Остудина шла непрестанная игра на высшем напряжении языка как такового.
Порой создавалось ощущение, когда появлялся очередной остудинский сборник (а у меня есть все, или почти все), что ты не книгу читаешь, а явился на фабрику божественных шутих – где их выдумывают, готовят, и тут же проверяют. Всё летит, взрывается, над головой треск: весело и жутко.
Ну, не прекрасно ли это?
Ветерок стрижёт пивные кружки,
допивает кофе майский жук,
и торчат, как перья из подушки,
веточки черёмухи вокруг,
юность от восторга еле дышит —
дремлют соловьи в ушах валторн,
жарит дождь яичницу на крыше,
по асфальту прыгает попкорн.
Встретили б эти строфы в книге, скажем, Мандельштама, – сказали бы: гений. Потом задумались бы: эй, а откуда там попкорн?
Попкорн с неба выпал, из воздуха, что, по Остудину, «свободой искалечен».
Войдя в искалеченные свободой времена, я понял вот что.
Остудинский интерес к языку – почти спортивный: он, производя будто бы одно и то же упражнение, бесконечно доводит его до совершенства.
(И личный его спортивный опыт тут сразу кажется неслучайным.)
Однако случившийся 2022 год разом выявил конечную цель великолепных остудинских забав и упражнений.
Те упражненья были не самоцелью. Они были попыткой выучиться так обнять родную землю, само русское бытие (у него в прекрасных военных стихах есть об этом) – чтоб язык продолжал жить и побеждать. На том же уровне подвига и самоотреченья, что явили в тот самый год русские люди, преодолевая очередной поворот нашей истории.
Когда поэзия, к счастью, не замолчала, услышав заговорившие пушки.
Ибо молчанье – это капитуляция.
Остудин же – победителен, упрям, деятелен в слове.
…И наконец.
Когда привыкаешь к его манере, в какой-то момент понимаешь: да никаких парадоксов тут нет. Кондовый реализм.
Казанский почвенник – русский поэт Остудин.