Этот депрессивный француз, самый известный современный французский писатель в мире (во Франции не живущий, потому что у него там проблемы с мусульманами, которые хотят его убить), самим фактом своего существования спасает, ни больше ни меньше, – репутацию писательства.
Многие уверены, что Уэльбек – это такой вредный тип, который из романа в роман (их у него уже девять), что называется, ставит под сомнение всякие разные западные либеральные и глобалистские устои.
На самом деле, насколько мы можем судить, такой задачи – всё время в чём-то сомневаться – перед Уэльбеком не стоит.
Вполне достаточно смотреть на мир открытыми глазами и не впадать в эйфорический идиотизм, которым нас накачивают с известными целями.
Какими?
В состоянии этой эйфории мы являемся идеальными, в самом широком смысле, потребителями для любых их затей – будь то глобализация, сексуальная революция, антисексуальная революция, мировые эпидемии, очередные войны, любая квазифилософская и квазикультурная продукция, которую мы должны возлюбить, и прочее, прочее, прочее.
С непрекращающимся стыдом я слежу за тем, как не только политики (самая подлая составляющая человечества), не только артисты и музыканты (самая глупая и жадная составляющая буржуазной обслуги), но и писатели хором поддерживают любые вброшенные в общество, как таблетки в стакан воды, затеи: от ста сорока гендеров – до вечной войны с Россией, которая есть зло по определению.
Не скажу, что Уэльбек – это без пяти минут Че Гевара, который всему этому кинул вызов; нет, конечно.
Просто он (создаётся такое устойчивое ощущение; я читал если не все, то почти все его романы) плевать хотел на предлагаемую повестку.
Одного этого, знаете, достаточно, чтоб в наши дни поверить: литература ещё нужна. В ней есть ещё смысл.
Уэльбек – не бунтарь, он – скептик.
Спокойный такой, без нытья, без позы.
Кто-то должен был занять эту роль в мире – и он её занял. Другого такого (большого) писателя я не припомню. И в этом качестве (и, конечно, как большой писатель) Уэльбек вызывает безусловное уважение.
Он здорово пишет. Он здорово мыслит. Он не участвует в этой мировой комедии – и лично для меня этого более чем достаточно.
Понятно, что начавший писать прозу лет за двадцать до Уэльбека человек по имени Эдуард Лимонов о многом, творящемся в буржуазном мире (по Лимонову – в «дисциплинарном санатории»), догадался куда раньше.
Но человечество, как мы могли с вами заметить, не любит, когда всякие там пророки и прозорливцы забегают слишком далеко вперёд.
Лимонов застал Уэльбека ещё в юношах: литературный Париж, на самом деле, маленький, они пересекались там на исходе восьмидесятых. Уэльбек Лимонова, конечно, читал. Думаю, он смотрел на Лимонова снизу вверх.
Но оглушительно радикального Лимонова Франция (весьма, надо признать, аккуратистская, снобистская и лукавая страна) – за его чрезмерный радикализм выплюнула и забыла.
Уэльбек же выдавал свои антилиберальные прозрения куда сдержанней, порционно, обгоняя эпоху не далее чем на шаг, а то и на полшага.
За что и был вознаграждён. Теперь он – мировая звезда; и, знаете, заслуженно.
То, что у него с мусульманами какие-то там проблемы, – думаю, всё-таки не столь серьёзный случай. Как будто Уэльбек мог куда-то переехать (говорят, он живёт в Испании), где нет радикальных мусульман. Да везде они есть. Везде есть люди, которым может не нравиться то, что пишет Уэльбек. Но людей, которым нравится, как и что он пишет, – куда больше. И это признак того, что с человечеством – не всё ещё потеряно.
Мы с Уэльбеком выступали в былые времена на одних ярмарках, но лично не пересекались; да я б и не стал с ним знакомиться: зачем?
Он косит под сноба; говорить нам было бы не о чем; я и без личного с ним знакомства вполне удовлетворён знанием, что такой писатель есть на свете.
Описав в первых романах, как либерализм пожрал все благие идеи о социальном спасении человечества, в последних своих сочинениях Уэльбек занялся фиксацией умирания человека как такового.
Предпоследний его роман – «Серотонин» (2019 года; отличный) – был про умирание сексуальности в мужчине.
Что до романа «Уничтожить» (2022; тоже отличный), то он – про смертельную болезнь, постигшую человека на самом, скажем так, разгоне (карьерном, сексуальном, мыслительном).
Перед нами своего рода антиутопия: действие происходит в 2027 году, человечеству угрожает неуловимая террористическая организация, тем временем во Франции проходят выборы президента, где проправительственный центрист и радикально «правый» кандидат конкурируют с третьим, исповедующим идеологию, которую в современной Европе по жуткому недоразумению именуют «левой». На фоне большой и подлой политики происходят малые процессы: феминизм пожирает институт семьи, эмигрантка из Бенина поражается, какой кошмар творится повсюду во Франции, такого и в Африке нет, герой мечется в лабиринте своих душевных исканий…
Но всё это – не главное, всё это – не более чем антураж и назойливый фон для одной человеческой смерти.
Только не подумайте, что эту книгу тягостно и печально читать. Напротив! Читать очередной роман Уэльбека чрезвычайно увлекательно, а временами даже весело.
Он пишет вроде бы просто – но достигает при том сложнейших эмоциональных и зрительных эффектов.
Он пишет вроде бы о грустном, но движет сюжет – легко, рассказывая о катастрофе, постигшей главного героя, без пафоса, как-то даже походя.
Уэльбеку словно бы Чехов помогает сочинять – тот самый Чехов, что презирал любой пафос, тот самый, что, умирая, просил шампанского, а, умерев, вернулся на Родину в ящике из-под устриц.
Может быть, есть и во Франции схожие случаи такого подхода к смерти, к жизни (и, в конечном итоге, к писательству), но я так сразу их не припомню.
Луи-Фердинанд Селин? Быть может, но Селин слишком размашист в своей прозе, слишком многословен, слишком убеждён (не важно в чём); Уэльбек – другой.
Ромен Гари? Нет, он насквозь романтичен, нарочито киноматографичен, и вообще он – джентльмен с идеалами; а Уэльбек – нет.
Жан Жене? И тот – слишком деструктивен и безумен, а Уэльбек, напротив, рационален и чёток, как осмысленный самоубийца, разбирающий свой стол.
Конечно, французская традиция (в том числе, и в первую очередь, левая послевоенная традиция, когда левое ещё реально было левым) – смысловая родина Уэльбека. Однако в нынешнем своём положении он не верит ни в левых, ни в правых, ни в одного из трёх кандидатов на пост французского президента, ни в демократию, ни в здравый смысл.
Бога у него тоже нет.
Бога нет, но и ощущения пустоты и чёрной печали – нет.
«Не думаю, что в нашей власти было что-то изменить», – говорит герой романа в финале.
«Конечно, дорогой, – отвечает ему героиня. – Нам был нужен какой-нибудь чудесный обман».
Уэльбек с каким-то детским упорством убивает обман за обманом.
Парадокс в том, что я читаю его и я верю ему – а мне не хуже. Мне – легче.
Надежды – нет.
Ну, и не надо.