Нынешняя либеральная интеллигенция закрепила себя в качестве наследников Серебряного века, пользуясь несколькими нехитрыми приёмами.

Найдут они, к примеру, у Владимира Маяковского (в автобиографии «Я сам») фразу о том, что он с юности невзлюбил всё «церковное», «славянское» и «старинное», – и втайне подрагивают от удовольствия: «…всё как у нас, всё как у нас».

Порой в качестве антиклерикала выступал и Блок – это нашим прогрессистам тоже идёт в копилку. А то, что он был непримиримым, последовательным критиком либерализма, при этом как-то ретушируется.

Ловко расправляется с этим литературовед Владимир Новиков в своей книге о Блоке. «Дистанцировался от либерализма, – пишет он о Блоке, – с позиции эстетической».

Как всё жеманно, туманно – «дистанцировался… с позиции эстетической». А с экономической, что ли, был «за»? Или с идеологической?

Так писать о Блоке – всё одно что о Бунине сказать: «дистанцировался от социализма с позиции эстетической».

Блок ненавидел либерализм, равно как и Бунин – большевизм. Найдите уже смелость признаться в этом, и не надо тут делать нелепые пассы руками, вы не в цирке.

Однако Новиков продолжает: «Но без определённой либеральной установки свободное творчество было бы невозможно».

Удивительную ловкость рук выказывает литературовед!

Сначала объявляет, что либерализм – равно свобода. Затем – что без свободы, т. е. без либерализма, – творчество невозможно. А следом – внимание, финт! – вам дают понять, что Блок по сути – такой же либерал, как и сам Новиков.

Всё это откровенно напоминает вульгарные образцы советского литературоведения, только навыворот. Тогда, помните, писали, что Гоголь, Тургенев (или тот же Бунин), описывая тяготы крестьянской жизни и самодурство помещиков, тем самым выказывали сочувствие революционной борьбе.

Зачастую, что самое отвратительное, подобные финты свершают одни и те же люди! Те, кто позавчера подвёрстывал всю дворянскую русскую классику в оппозицию «царскому режиму», сегодня заносят всё ту же классику в ряды «либеральной оппозиции».

Любой крупный поэт первой четверти XX века неизменно препарируется на предмет малейшего недовольства советской властью. Выискиваются любые мало-мальские намёки. После чего неизбежно делается вывод, что на самом деле этот ваш Блок, и даже Маяковский, и тем более Есенин – боролись с большевизмом и втайне болели за «наших». За Белое дело. За просвещённый Запад. За европейский путь.

Главная подмена заключается в том, что и Блок, и Маяковский, и Есенин, и многие иные были радикальными противниками западнического проекта.

Даже Маяковский, когда писал о том, что невзлюбил «старинное», «славянское» и «церковное», – размышлял футуристически: о необходимости выхода за пределы сложившихся не только в России, но и на Западе установок. Маяковский не «европейских ценностей» искал, а способов разрушения их.

Так куда ж вы его тянете к себе?

Он весь ваш либерально-буржуазный порядок презирал всей силою дара.

Ни одной минуты Владимир Владимирович не был похож на человека, который читает стихи на гей-парадах и прибивает мошонку к брусчатке. У него слишком хороший вкус был для этого.

Маяковский был поэт в первую очередь государственный. В этом смысле его патриотический «угар» времён Первой мировой, и последующий коммунистический «угар» времён Гражданской, – вещи одного порядка, проистекающие друг из друга, а не противоречащие друг другу.

Маяковскому во все времена мечталось, что государство прикажет ему «вести массы». И в 1929 году ему хотелось этого, и в 1914 году.

Куда? На Берлин, на Вашингтон – по сути, не важно.

Однако, что значила Америка (и как страна, и как символ) для Маяковского – можно отлично понять по его «западному циклу».

Что значила Америка для Блока, следует навсегда уяснить по его дневникам и «Скифам».

Что значила Америка для Есенина, очевидно по «Железному Миргороду» и «Стране негодяев».

Поэт Николай Клюев ещё в 1914 году писал Есенину: «О, как я люблю свою родину и как ненавижу америку, в чём бы она ни проявлялась».

Много чему Клюев научил Есенина, и вот этому – тоже.

Более того, если что-то перенял Есенин у Блока, так это не только кабацкую цыганщину, а ещё и неистовую, ревностную влюблённость в Отечество.

Принятие революции Октября 1917 года строилось и у Блока, и у Есенина, и у Клюева, и даже у Белого с Брюсовым не столько на ненависти к монархии и к «церковному», сколько на тотальном неприятии либерального, западнического проекта в России. На неприятии «америки».

Пока мы это не проговорим и не признаем – мы ничего в русской классике не поймём.

Но оцените ещё более отвратительный финт, что демонстрирует нам в биографии Булата Окуджавы сочинитель Дмитрий Быков[29]. Он ухитряется впарить читателю подлую чушь о том, что духовный переворот, случившийся с Окуджавой в 1991 году (воинствующий антисоветизм, нескрываемая радость в момент расстрела Дома Советов, последующая поддержка «чеченского сопротивления») – ровно то же самое, что случилось с Блоком, разорвавшим свои отношения с прежним кругом осенью 1917-го.

Но боже мой! Блок выступил против либерального большинства, а Окуджава – в числе либерального большинства!

Блок выступил – как «скиф», а Окуджава – как оголтелый «западник»!

Окуджава радовался возврату в Россию того, что более всего ненавидел Блок.

И этих людей, находящихся на противоположных полюсах, – взяли и уравняли одним взмахом пера!

Я уж не говорю о самой элементарной несоизмеримости величин: где гениальный Блок, и где – лукавый Окуджава!

Который год наше литературоведение паясничает и лжёт, лжёт и паясничает.

Импотенты имитируют Маяковского. Блока переписывают своими словами. Окуджаву доливают в русский квас. Серебряные ложечки куда-то пропали.

Мы имеем дело – с шулерами.